Ключи звякнули в замке, и я переступила порог нашего дома, волоча за собой тяжёлые пакеты с продуктами. Боже, как же я устала... Весь день на ногах в управлении культуры, потом ещё в магазин заскочила, потому что дома опять ничего нет. А тут этот запах — резкий, въедливый запах растворителя бьёт прямо в нос.
— Лидочка, ты пришла! — раздался возбуждённый голос Аркадия из мастерской. — Иди сюда, посмотри, что у меня получилось!
Я поставила пакеты на пол и потёрла переносицу. Голова гудела, а в груди разливалась какая-то странная тяжесть. Не хотелось никуда идти, не хотелось смотреть на очередные картины. Хотелось просто сесть на кухне с чашкой чая и помолчать.
— Лидия, ну иди же! — снова позвал муж, и в его голосе я услышала ту детскую нетерпеливость, которая раньше казалась мне милой.
Я молча начала доставать продукты из пакетов. Хлеб, молоко, масло, картошка... Обычные, простые вещи, из которых состоит настоящая жизнь. Не та жизнь, которая висит на холстах в мастерской, а эта — с чеками, счетами и пустым холодильником.
— Представляешь, — Аркадий выглянул из мастерской, вытирая руки о старую тряпку, — мне звонил Валерий из Петербурга. Говорит, что в октябре у них освобождается зал, и я могу устроить персональную выставку! Ну как тебе?
Я поставила банку с огурцами в холодильник и обернулась. Лицо мужа светилось такой радостью, словно он только что получил Нобелевскую премию. А я стояла и думала: на что мы поедем в Петербург? На что будем снимать зал? На что печатать каталоги?
— Это хорошо, — сказала я тихо, продолжая раскладывать продукты.
— Хорошо? — Аркадий рассмеялся. — Лидочка, это же прорыв! Это то, о чём я всю жизнь мечтал. Персональная выставка в Питере!
Я кивнула, не поднимая глаз. Мечтал... А кто будет оплачивать эти мечты? Кто встанет завтра в семь утра и пойдёт на работу, чтобы принести домой деньги на хлеб, на краски, на растворитель, которым теперь пропах весь дом?
Когда Аркадий ушёл обратно в мастерскую, я достала телефон и набрала номер Анечки.
— Мам, привет! — дочь ответила сразу, и от звука её голоса мне стало чуть легче. — Как дела?
— Ань, — я вдруг почувствовала, как дрожит голос, — я больше не могу.
— Что случилось?
— Я просто не могу так жить. Двадцать лет я тяну всё на себе, а он... он живёт в каком-то своём мире. И я устала. Очень устала.
Молчание. Потом тихий вздох дочери:
— Мам, а что ты сама хочешь?
Этот вопрос застал меня врасплох. Что я хочу? Кажется, я уже давно забыла об этом. Так долго хотела то, что нужно семье, что нужно мужу, что нужно дому...
— Я хочу жить, — прошептала я в трубку. — Просто жить для себя.
Признание на площади
Городская площадь гудела от предпраздничной суеты. Я бегала между сценой и служебными помещениями, проверяя микрофоны, подгоняя звукорежиссёра, напоминая артистам о времени выхода. День города — это всегда головная боль, но я привыкла. За столько лет работы в управлении культуры я научилась держать всё под контролем.
— Лидия Петровна, а флажки на сцене правильно развесили? — подбежала Марина, моя помощница.
— Сейчас посмотрю, — я поправила микрофон и окинула взглядом сцену. — Левый ряд чуть сдвинуть, а то криво висит.
Народу на площади собралось много. Семьи с детьми, молодёжь, пенсионеры — весь город сегодня здесь. И все ждут, что праздник пройдёт хорошо. А это значит, что я должна предусмотреть всё до мелочей.
— Лидия Петровна! — окликнул меня мэр. — Подойдите на минутку.
Я подошла к группе официальных лиц, среди которых стоял незнакомый мужчина в строгом костюме.
— Познакомьтесь, — сказал мэр, — это Сергей Николаевич из Мурманска, представитель областного комитета по культуре. Он специально приехал посмотреть, как мы проводим мероприятия.
Мужчина протянул руку:
— Очень приятно. Я много слышал о вашей работе. Говорят, вы настоящий профессионал.
— Спасибо, — ответила я, слегка смутившись. Когда меня хвалят, я всегда чувствую себя неловко.
Концерт начался. Я стояла за кулисами, следя за каждой минутой программы. Детский хор, танцевальный коллектив, местные барды — всё шло по плану. А в голове всё время крутилась мысль: неужели правда обо мне говорят хорошо? Неужели моя работа кому-то заметна?
Потом была торжественная часть. Мэр вручал благодарности самым активным жителям города. Я стояла в стороне, как всегда, когда вдруг услышала своё имя:
— За многолетний добросовестный труд и значительный вклад в развитие культуры нашего города награждается Лидия Петровна Соколова!
Я даже не сразу поняла, что это про меня. Люди захлопали, кто-то подтолкнул меня в спину, и я пошла на сцену, чувствуя, как горят щёки.
— Лидия Петровна, — сказал мэр в микрофон, — это человек, на котором держится вся культурная жизнь нашего города. Она — наша опора, наш надёжный организатор, человек, который умеет превратить любую идею в реальность.
Опора города... Я стояла на сцене, держа в руках грамоту, и почему-то хотелось плакать. Не от обиды, а от какого-то странного облегчения. Меня заметили. Меня оценили.
После церемонии ко мне подошёл тот мужчина из Мурманска.
— Лидия Петровна, можно поговорить с вами наедине?
Мы отошли в сторону.
— У нас в области открывается новая должность, — сказал он. — Заместитель руководителя областного комитета по культуре. Зарплата в два раза больше, чем у вас сейчас, служебная квартира, хорошие перспективы. Я думаю, вам стоит подумать над этим предложением.
— Но я... я не могу просто взять и уехать, — растерялась я.
— Можете, — улыбнулся он. — Таких специалистов, как вы, мало. Подумайте. Вот моя визитка.
Я взяла карточку и долго смотрела на неё. В голове всё перевернулось. Мне предлагают новую жизнь. Настоящую работу, которая ценится. Возможность начать всё заново...
Сборы
Я стояла в спальне, складывая в чемодан свои вещи. Движения были чёткими, продуманными — я давно всё решила. На кровати лежали платья, которые я носила на работу, фотографии с дочерью, книги, несколько памятных мелочей. Не так много, если подумать. За сорок три года жизни.
За дверью слышались шаги. Аркадий ходил по коридору уже полчаса, то останавливаясь у спальни, то отходя. Наконец постучал.
— Лида, можно войти?
— Заходи.
Он вошёл, остановился на пороге. Лицо растерянное, глаза широко открыты, словно он до сих пор не мог поверить в происходящее.
— Ты правда уезжаешь?
— Правда, — я продолжала укладывать вещи, не глядя на него.
— Но почему? Что я сделал не так?
Я остановилась, выпрямилась. Такой простой вопрос, а ответить на него сложно. Что он сделал не так? Да ничего особенного. Просто жил, как хотел. Рисовал свои картины, мечтал о выставках, строил планы на будущее. А я... я обеспечивала ему эту возможность.
— Аркаша, ты ничего плохого не сделал, — сказала я тихо. — Но я не могу больше жить только твоими мечтами.
— Но мы же семья! Мы вместе двадцать лет!
— Двадцать лет я была твоей тенью. Работала, зарабатывала, решала все проблемы, а ты... ты рисовал. И это нормально, понимаешь? Каждый имеет право жить так, как хочет. Но и я имею право жить для себя.
Он подошёл ближе, протянул руки:
— Лидочка, давай всё изменим. Я найду работу, буду помогать по дому, буду...
— Не надо, — я мягко отстранилась. — Не надо ничего менять ради меня. Живи так, как чувствуешь. Рисуй, мечтай, устраивай выставки. Но без меня.
— А как же любовь?
Я посмотрела на него — на взъерошенные волосы, на руки в краске, на глаза, в которых была такая искренняя растерянность. И вдруг поняла: я его не ненавижу. Совсем не ненавижу. Просто... отпускаю.
— Любовь — это когда ты готов меняться ради другого человека, — сказала я. — А ты не готов. И это нормально. Но я тоже не готова больше менять себя ради тебя.
Я закрыла чемодан, взяла сумку с документами.
— Аркаша, я не бросаю тебя. Я выбираю себя.
Он стоял посреди комнаты, когда я проходила мимо. Хотел обнять — я видела по его движениям. Но не стал. Может быть, наконец понял.
В прихожей я обернулась:
— Береги себя. И не думай, что ты во всём виноват. Просто... так получилось.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. И я вдруг почувствовала, как с плеч спадает какая-то невидимая тяжесть. Впервые за много лет я шла навстречу неизвестности, но шла легко.
Новое утро
Мурманск встретил меня серым северным утром и пронзительным ветром с моря. Я шла по незнакомой улице, держа в руке ключи от квартиры, которую мне выделили на новой работе. В другой руке — конверт с трудовым договором. Кажется, я до сих пор не до конца верю, что всё это происходит со мной.
Подъезд оказался новый, лифт работает — уже хорошо. Поднимаюсь на седьмой этаж, ищу нужную дверь. Вот она — квартира 47. Ключ поворачивается легко, и я переступаю порог своего нового дома.
Небольшая однокомнатная квартира, но она моя. Целиком и полностью моя. Никто не будет разбрасывать здесь кисти и тюбики с краской. Никто не будет рассказывать о грандиозных планах, которые никогда не осуществятся. Здесь будет только то, что нужно мне.
Я подхожу к окну. Вид открывается на залив, и даже в пасмурную погоду он красивый. Вода серая, небо серое, но почему-то мне от этого не грустно. Наоборот — спокойно. Здесь я могу дышать полной грудью.
Достаю телефон и набираю номер Анечки. Хочется поделиться с кем-то этим моментом.
— Мам! Как дела? Как новая квартира?
— Анечка, милая, — я улыбаюсь, глядя в окно, — у меня всё хорошо. Знаешь, я, кажется, впервые за много лет понимаю, что значит жить для себя.
— Мам, я так рада! А как работа?
— Завтра первый день. Немного волнуюсь, но это приятное волнение. Такое чувство, что начинаю жизнь заново.
— А папа как?
Я помолчала. Вчера Аркадий звонил, спрашивал, как я добралась. Голос был растерянный, но не злой. Кажется, он понемногу принимает новую реальность.
— Папа справится, — сказала я. — Он сильнее, чем кажется. Просто ему нужно время привыкнуть.
После разговора с дочерью я села за маленький кухонный стол и написала ей длинное сообщение: "Анечка, знаешь, что я поняла? Строить иллюзии легко — можно рисовать любую картину, какую захочешь. А строить реальность сложно. Нужно каждый день делать выбор, принимать решения, нести ответственность. Но только в реальности можно по-настоящему жить. Пока он строил иллюзии, я строила реальность. Теперь я буду строить её для себя."
Отправила сообщение и огляделась по сторонам. Пустая квартира, чемодан в углу, незнакомый город за окном. И удивительное чувство свободы в груди. Я больше не боюсь будущего. Я его создаю.