Лариса провела ладонью по гладкой поверхности дубовой столешницы и довольно вздохнула. Её застеклённая лоджия давно превратилась в настоящую мастерскую — здесь пахло морилкой, льняным маслом и старым деревом. На полках стояли банки с лаками, кисти разных размеров, а у окна красовался верстак, который она сама собрала три года назад.
— Ларочка, можно войти? — раздался знакомый голос.
Павел Михайлович появился в дверях балкона, неся что-то большое и тяжёлое, завёрнутое в плотную ткань.
— Заходите, Павел Михайлович! — Лариса поспешно убрала с дорожки банку с растворителем.
— Привёз тебе работёнку особенную, — он осторожно поставил свёрток на пол. — Только сначала присядь.
Лариса недоумённо опустилась на табуретку, а Павел начал разворачивать ткань. Постепенно показался резной комод удивительной красоты — тёмное дерево, инкрустация, изящные ножки.
— Господи, какая красота! — ахнула Лариса. — Это же антиквариат настоящий!
— Восемнадцатый век, — кивнул Павел. — Французская работа. Хозяйка наследство получила, а комод в ужасном состоянии. Видишь, здесь вся столешница повреждена, а ножка треснула.
Лариса склонилась над комодом, изучая каждую царапину. Работы предстояло много, но какая же это будет радость — вернуть к жизни такое чудо!
— Когда нужно закончить?
— Вот в чём загвоздка, — Павел почесал затылок. — Через месяц выставка антиквариата в областном музее. Хозяйка хочет представить комод там. Успеешь?
Лариса мысленно прикинула объём работ. Месяц — это очень сжатые сроки, но она справится. Обязательно справится.
— Возьмусь, — твёрдо сказала она. — Только аванс побольше, материалы дорогие понадобятся.
— Конечно, Ларочка. Знаю, что в надёжных руках оставляю.
Когда Павел ушёл, Лариса ещё долго рассматривала комод. Сердце трепетало от предвкушения — такие заказы попадаются раз в жизни.
Нежданная гостья
На следующий день Лариса с утра принялась за работу. Осторожно демонтировала фурнитуру, очищала поверхность от старого лака. Работа требовала полной концентрации — одно неловкое движение могло испортить резьбу.
Звонок в дверь раздался неожиданно.
— Лариса, открывай! — послышался голос тёти Веры.
Лариса вытерла руки тряпкой и поспешила к двери. На пороге стояла Вера с огромными коробками в руках и букетом георгинов.
— Тётя Вера! Какая неожиданность! — Лариса растерянно улыбнулась. — Проходите, конечно.
— Помоги-ка с коробками, — Вера протиснулась в прихожую. — Я тут решила... а что это у тебя на балконе?
— Мастерская, — Лариса поставила коробку на пол. — Я же рассказывала, что мебель реставрирую.
— А, ну да, — Вера небрежно махнула рукой и направилась прямиком на балкон. — Ой, как тут интересно! И светло какое! Знаешь что, Лариса, нам с подружками удобнее будет здесь собираться.
— Как это... здесь? — Лариса не поняла.
— Ну вот так, — Вера уже расставляла коробки по углам. — У меня квартира маленькая, а у тебя балкон такой просторный. Ты всё равно вечно занята работой своей, не заметишь даже.
Лариса хотела возразить, но слова застряли в горле. Вера между тем достала из коробки термос, печенье, какие-то салфетки с рюшечками.
— Тётя Вера, но здесь же мастерская...
— Ничего, ничего, уживёмся, — Вера уже развешивала лёгкие занавески на окна. — Главное — не мешать друг другу.
Лариса стояла и смотрела, как её личное пространство на глазах превращается во что-то другое. Хотелось сказать решительное нет, но почему-то язык не поворачивался.
Постепенное вторжение
Прошла неделя, и балкон стал неузнаваем. Вера приходила каждый день, принося всё новые вещи. Появился складной столик, мягкие подушки, плед в клеточку. В углу выстроились банки с вареньем, в другом углу — корзинка с нитками для вязания.
— Девочки, проходите! — Вера распахнула дверь на балкон перед тремя пожилыми дамами. — Вот наша новая чайная!
Лариса сидела на корточках перед комодом, пытаясь подобрать оттенок морилки. Подруги Веры галдели, как воробьи на ветке.
— Какая прелесть! — восклицала одна. — Вера, ты как всегда умеешь устроиться!
— А что это за старьё? — спросила другая, указывая на комод.
— Лариса тут ковыряется с какой-то рухлядью, — небрежно ответила Вера. — Мы её не трогаем.
У Ларисы сжались кулаки. Рухлядь! Французский антиквариат восемнадцатого века!
— Девочки, может, на кухне посидим? — робко предложила она.
— Да что ты, Лариса! — Вера уже разливала чай. — Здесь же так уютно! Не обращай на нас внимания, работай себе.
Работать под болтовню и звон чашек было невозможно. Лариса убрала инструменты и ушла в комнату. Через час, когда гости разошлись, она вернулась на балкон. Повсюду валились крошки, на полу красовалось жирное пятно от пирожка, а на её рабочем столе стояла чья-то чашка.
— Тётя Вера, — начала Лариса, — может быть, всё-таки на кухне...
— Ларочка, не капризничай, — перебила Вера. — Ты же знаешь, какая у меня квартирка тесная. А здесь простор! И потом, тебе не повредит общение. Совсем одичала, сидишь с этими досками.
Лариса промолчала. Как всегда.
Встреча с заказчиком
Павел Михайлович пришёл ровно через две недели, как и договаривались. Лариса встретила его в прихожей, нервно теребя фартук.
— Ну что, Ларочка, как дела? Покажешь, что получается?
— Конечно, проходите, — Лариса повела его на балкон, мысленно молясь, чтобы тётя Вера сегодня не явилась.
Павел остановился на пороге и растерянно огляделся. Балкон превратился в странную смесь мастерской и гостиной. Комод стоял в углу, частично разобранный, а вокруг громоздились коробки, столик с термосом, корзинки с рукоделием.
— Это... что здесь происходит? — осторожно спросил он.
— Тётя приходит в гости, — Лариса покраснела. — Но я работаю, конечно работаю...
Павел подошёл к комоду, внимательно осмотрел его. Лариса видела, как меняется выражение его лица.
— Лариса, прости, но тут же невозможно работать качественно. Пыль, влажность от чая, а главное — сосредоточиться нельзя.
— Я понимаю, — тихо сказала Лариса. — Просто... сложно объяснить тёте.
— Слушай, до выставки осталось две недели. Если не получится в срок, придётся искать другого мастера.
Слова Павла ударили, как пощёчина. Лариса кивнула, не поднимая глаз.
— Я справлюсь. Обязательно справлюсь.
Когда Павел ушёл, Лариса долго стояла на балконе, глядя на наполовину разобранный комод. Впервые за все годы работы она могла не успеть с заказом. И всё из-за того, что не смогла сказать простое слово — нет.
Разговор с соседкой
Анна Сергеевна жила этажом выше и заходила к Ларисе каждые выходные на чай. Женщины дружили уже лет десять, и Лариса знала — если кому и можно довериться, то только ей.
— Что-то ты совсем замученная, — заметила Анна Сергеевна, устраиваясь на кухне. — Работа что ли не ладится?
— Да нет, не в работе дело, — Лариса поставила чайник. — Тётя Вера балкон мой оккупировала. Со своими подружками там теперь чаи гоняет.
— Как это оккупировала? — Анна Сергеевна нахмурилась.
— Пришла на днях, говорит — нам здесь удобнее, ты всё равно вечно занята. И обустроилась. Я и слова сказать не успела.
— А ты что, промолчала?
— Ну... неудобно как-то. Она же старше, тётя всё-таки.
Анна Сергеевна поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на блюдце.
— Лариса! Ты что, с ума сошла? Это твоя квартира, твоя мастерская! И потом, ты же работаешь там, деньги зарабатываешь!
— Понимаю, но...
— Никаких но! — Анна Сергеевна взяла Ларису за руки. — Ты всю жизнь для всех удобная. Помнишь, как мужа твоего мамочка доила? А ты молчала. Как дочка твоя денег требовала на всякую ерунду? Молчала. Когда же ты наконец себя уважать начнёшь?
— Не так всё просто...
— Очень просто! Пойди и скажи тёте, что балкон — твоё рабочее место. Точка.
Лариса вздохнула. Анна Сергеевна была права, но как же трудно менять привычки всей жизни.
— А если обидится?
— Пусть обижается. Зато уважать начнёт.
Катастрофа
Лариса встала пораньше, чтобы поработать в тишине. Комод требовал ювелирной точности — она восстанавливала тонкую инкрустацию на боковине. Работа шла хорошо, рука не дрожала, глаз видел каждую мелочь.
В десять утра на балкон ворвалась Вера с подругами. Сегодня их было четверо, и все страшно возбуждённые.
— Девочки, рассказывайте! — Вера хлопотала у столика. — Что там у Зинаиды Петровны с соседями?
— Представь себе, — начала одна из дам, — застукала она их вчера...
Дальше понеслась история с подробностями, смехом и охами. Лариса сжала зубы и попыталась сосредоточиться. Ей оставалось совсем немного — подкрасить участок инкрустации и покрыть защитным лаком.
— Ой, Лариса, а что это ты делаешь? — одна из подруг наклонилась над её плечом. — Рисуешь что ли?
— Инкрустацию восстанавливаю, — коротко ответила Лариса, не отрываясь от работы.
— Тонкая работа! — женщина взмахнула руками от восхищения.
И тут случилось непоправимое. Широкий рукав её кофты задел чашку с чаем, стоявшую на краю стола. Коричневая жидкость плеснула прямо на только что обработанную поверхность комода.
— Ой! — ахнула виновница. — Простите!
Лариса замерла. Чай впитывался в дерево, оставляя уродливые тёмные пятна на кропотливо восстановленной инкрустации. Недельный труд погиб за секунду.
— Ничего страшного! — Вера схватила салфетку. — Вытрем сейчас!
— Не трогайте! — крикнула Лариса. — Не трогайте ничего!
Подруги испуганно попятились. Лариса склонилась над комодом, пытаясь оценить ущерб. Пятна глубоко въелись в дерево. Всю работу придётся переделывать.
— Лариса, не расстраивайся так, — виновато пробормотала Вера. — Это же просто чай...
— Просто чай? — Лариса медленно выпрямилась. — Я неделю работала над этим участком! Неделю!
— Ну и что? Сделаешь ещё раз.
— Да как вы не понимаете? — голос Ларисы сорвался. — Это антиквариат! Французский комод восемнадцатого века! А не просто табуретка!
— Не кричи на меня! — Вера надулась. — Мы же не специально!
Женщины поспешно собрались и ушли. Лариса осталась одна с испорченным комодом и горьким пониманием того, что к выставке она точно не успеет.
Решающий разговор
Лариса не спала всю ночь. Она сидела на балконе, рассматривая испорченный комод и пыталась найти способ исправить ситуацию. К утру план созрел. Можно попробовать убрать пятна специальным составом, но это риск — можно повредить оригинальную поверхность окончательно.
В одиннадцать утра пришла Вера. Вид у неё был обиженный.
— Лариса, ты вчера совсем из себя вышла, — начала она с порога. — Из-за какой-то мебели так кричать...
— Тётя Вера, присядьте, — спокойно сказала Лариса. — Нам нужно поговорить.
— О чём тут говорить? Ты же не маленькая, истерики закатывать.
— Садитесь, пожалуйста.
Вера нехотя устроилась на табуретке. Лариса встала напротив, скрестив руки на груди.
— Тётя Вера, я хочу, чтобы вы больше не приходили сюда с подругами.
— Что? — Вера вскочила. — Ты что, с ума сошла?
— Нет, не сошла. Это моя мастерская, моё рабочее место. Я здесь зарабатываю деньги.
— Ах, деньги! — Вера презрительно скривилась. — Много ты заработаешь со своими досками! Кому ты нужна, скажи мне? Дочка от тебя сбежала, внуков не видишь, живёшь как сыч в дупле!
Слова били больно, но Лариса не отступила.
— Может быть. Но это моя жизнь и моё дупло.
— Ты неблагодарная! — голос Веры повысился. — Я к тебе с добром, хочу скрасить твоё одиночество, а ты...
— Я не просила скрашивать.
— Вот именно! Ничего не просишь, ни с кем не общаешься! Одна со своим хламом!
— Это не хлам, — твёрдо сказала Лариса. — Это моё дело, моя страсть, моя жизнь. И я прошу вас больше сюда не приходить.
Вера метнула на неё взгляд полный обиды и гнева.
— Хорошо! Сиди со своими досками! Только не жалуйся потом, что одиноко!
Она хлопнула дверью так, что задрожали стёкла. Лариса опустилась на стул. Руки тряслись, сердце колотилось, но на душе было удивительно легко.
Работа до рассвета
Лариса принялась за работу немедленно. Сначала нужно было удалить чайные пятна, не повредив при этом оригинальную поверхность. Она работала специальными растворителями, ватными дисками, терпеливо снимая слой за слоем.
К вечеру пятна исчезли, но теперь предстояло заново восстанавливать инкрустацию. Лариса включила настольную лампу и продолжила работу. Рука должна была быть твёрдой, глаз точным — одна ошибка могла всё испортить.
В полночь она сделала перерыв, заварила крепкий чай и посмотрела на балкон. Какой же он просторный без всех Вериных коробок! Как легко дышится без чужих голосов и звона посуды!
В три утра Лариса почувствовала, что глаза слипаются. Но останавливаться было нельзя. До выставки оставалось четыре дня, а работы ещё на два дня минимум.
— Ну что ж, — пробормотала она, — не первый раз ночи проводить за работой.
Она поставила второй чайник, включила радио потише и продолжила. Тонкая кисточка выводила завитки инкрустации, восстанавливая рисунок восемнадцатого века. Постепенно под её руками оживало старинное мастерство французских краснодеревщиков.
К утру инкрустация была готова. Оставалось покрыть лаком и отполировать. Лариса потянулась и с удовольствием отметила, что спина почти не болит. Когда работаешь с полной отдачей, усталость как-то не чувствуется.
Она открыла окно — в комнату ворвался свежий осенний воздух. Первые лучи солнца коснулись комода, и он заиграл всеми оттенками благородного дерева.
— Красота-то какая, — прошептала Лариса и впервые за много дней улыбнулась.
Звонок примирения
Прошла неделя после открытия выставки. Лариса всё ещё не могла поверить в успех — её комод стал настоящей звездой экспозиции. Посетители подолгу стояли рядом, разглядывая тонкую работу, а искусствоведы хвалили качество реставрации.
Телефон зазвонил вечером, когда Лариса готовила ужин.
— Лариса? Это я, Вера.
Лариса замерла с половником в руке.
— Слушаю вас.
— Можно... можно мне зайти? Поговорить?
— Конечно. Приходите.
Вера пришла через полчаса. Выглядела она смущённо, в руках держала пакет с конфетами.
— Проходите, чай будем пить, — Лариса кивнула на кухню.
— Лариса, я... прости меня, — Вера опустила глаза. — Я всё неправильно поняла тогда. Думала, что тебе будет приятно наше общество.
— Мне было бы приятно, — сказала Лариса, разливая чай. — Но не в мастерской. Понимаете, это же моё рабочее место.
— Понимаю теперь. А как дела с тем комодом?
— Успела к выставке. Даже похвалили.
— Молодец! — Вера оживилась. — А можно посмотреть?
— Конечно.
Они прошли на балкон. Вера долго разглядывала инструменты, материалы, фотографии работ на стенах.
— Какая же ты умница, — тихо сказала она. — А я дура старая. Думала, что ты просто время убиваешь.
— Тётя Вера, если хотите, можем встречаться на кухне. Или в кафе. Мне тоже общения не хватает иногда.
— Правда? — Вера просветлела лицом. — Тогда давайте так — я буду предупреждать заранее, а ты говори, если неудобно.
— Договорились.
Они пили чай на кухне, и Лариса рассказывала о выставке. Вера слушала внимательно, задавала вопросы, и чувствовалось — она действительно интересуется.
— Знаешь, — сказала Вера перед уходом, — я горжусь тобой. И немного завидую.
— Чему?
— Тому, что у тебя есть дело. Настоящее, своё.
Новая жизнь
Лариса стояла в выставочном зале музея рядом со своим комодом. Прошёл уже месяц с открытия, но посетители по-прежнему задерживались у её работы. Сегодня пришёл корреспондент местной газеты брать интервью.
— Расскажите, как вы пришли к реставрации? — спросил молодой человек, включая диктофон.
— Случайно, — улыбнулась Лариса. — Купила на даче старый стул, захотелось его привести в порядок. Понравилось. Стала изучать технологии, материалы.
— А это ваша первая выставочная работа?
— Да, первая. И, наверное, не последняя.
После интервью Лариса ещё долго ходила по выставке. Рядом с её комодом стояли работы других мастеров — старинные часы, зеркала, столы. Она была частью этого мира, мира людей, которые умеют создавать красоту своими руками.
Домой Лариса возвращалась пешком, хотя автобус ходил прямо от музея. Хотелось продлить это ощущение полноты жизни, которое появилось в последние недели.
На балконе её ждал новый заказ — секретер девятнадцатого века, тоже французский. Павел Михайлович принёс его вчера и сказал, что теперь очередь к Ларисе расписана на полгода вперёд.
Она включила настольную лампу, надела фартук и взяла в руки знакомый инструмент. За окном горели огни города, в квартире было тихо и уютно. На душе царил покой.
В шестьдесят два года Лариса наконец-то поняла, что значит жить своей жизнью. И это было прекрасно.