"В то время люди умели жить и знали толк в еде!". Эту фразу доктор Гийом Семакгюс произносит в самом начале романа "Приведение с улицы Руаяль". Это роман из серии о комиссаре полиции Николя ле Флоке (он же — маркиз де Ранрей), боровшемся с преступностью во Франции времен двух последних Людовиков. Автор серии Жан-Франсуа Паро настолько мастерски вплетает в повествование кулинарные сцены, что его романы о ле Флоке можно с полным основанием назвать приключенческо-кулинарными. При этом он не просто следует традиции классической французской литературы, в которой кулинария занимает почетное место, но, на мой взгляд, доводит ее до совершенства. Вот, например, сцена, где комиссар ле Флок вместе с инспектором Пьером Бурдо завтракают в трактире. "Войдя в низенький прокуренный зал, Бурдо подозвал трактирщика, с которым они приятельствовали, ибо оба были родом из Турени, из деревни близ Шинона, и спросил, что хорошего может он предложить им в столь ранний час. Лукаво улыбаясь, краснолицый толст
"В то время люди умели жить и знали толк в еде!". Эту фразу доктор Гийом Семакгюс произносит в самом начале романа "Приведение с улицы Руаяль". Это роман из серии о комиссаре полиции Николя ле Флоке (он же — маркиз де Ранрей), боровшемся с преступностью во Франции времен двух последних Людовиков.
Автор серии Жан-Франсуа Паро настолько мастерски вплетает в повествование кулинарные сцены, что его романы о ле Флоке можно с полным основанием назвать приключенческо-кулинарными. При этом он не просто следует традиции классической французской литературы, в которой кулинария занимает почетное место, но, на мой взгляд, доводит ее до совершенства.
Вот, например, сцена, где комиссар ле Флок вместе с инспектором Пьером Бурдо завтракают в трактире.
"Войдя в низенький прокуренный зал, Бурдо подозвал трактирщика, с которым они приятельствовали, ибо оба были родом из Турени, из деревни близ Шинона, и спросил, что хорошего может он предложить им в столь ранний час. Лукаво улыбаясь, краснолицый толстяк задумался.
— Что я могу вам предложить? — произнес он, награждая Бурдо увесистым дружеским тумаком, который любого другого, менее крепкого, чем инспектор полиции, наверняка свалил бы с ног. — Гм… Пирог с телячьей грудинкой вам о чем-нибудь говорит? Я делал его для своего приятеля, на крестины его первенца. Сейчас я вам его подогрею. И парочку графинчиков нашего красного вина. Как обычно.
Николя, всегда стремившийся проникнуть в святая святых кулинарного искусства, спросил у трактирщика, как тот готовит столь многообещающее блюдо.
— От вас, господин комиссар, у меня секретов нет. Но только от вас. Задай мне этот вопрос даже сам Парижский господин (палач), я рта бы не раскрыл. Итак слушайте. Берете добрый шмат грудинки, отборной, упитанной, с жировыми прослоечками, нарезаете полосками и сворачиваете рулетиками. Потом замешиваете тесто на нутряном сале, и выстилаете им круглую форму для пирога. Укладываете рулетики в форму, приправляете свиным салом, солью, перцем, гвоздикой, мускатом, душистыми травками, лавровым листиком, грибами и донцами артишоков. И все закрываете тестом. И на два часа без передыху в духовку. А когда вытащите из духовки, то перед подачей на стол острым ножиком проделаете посередке дырочку и заправите пирог хорошо уваренным белым соусом, добавив к нему немного лимонного сока и желтков.
— Именно такое блюдо сейчас весьма уместно и даже необходимо для наполнения наших совершенно пустых желудков, — сверкая глазами и плотоядно облизываясь, произнес Бурдо.
— А для смены вкусовых ощущений на десерт я вам подам вишни нынешнего урожая, сваренные в вине с корицей...
Друзьям немедленно принесли графинчик молодого вина цвета созревшей черной смородины, а чтобы они могли утолить первый голод, подали салат из бобов со шкварками; молодое винцо пришлось к салату очень кстати, и каждый осушил не один стаканчик...
Аромат тушеной с пряностями телятины отвлек Николя от служебных размышлений. С великим пиететом трактирщик опустил блюдо с золотившимся корочкой пирогом на выщербленный стол, и, исчезнув не более, чем на секунду, вновь появился, неся в руках небольшой глубокий котелок; помятые закопченные бока, почерневшие от долгих часов томления на плите или в печке, свидетельствовали, что лучшие дни сия посудина знавала очень давно. Сверкнуло тонкое острое лезвие, мгновенно рассекшее хрустящую корочку, и все, кто сидел за столом, почувствовали божественный запах, вырвавшийся из пропеченных недр. Трактирщик медленно влил в отверстие белый соус, постаравшись заполнить бархатистой жидкостью каждый уголочек пирога. Затем, отставив котелок, он поднял блюдо, сделал несколько покачивающих движений, равномерно распределяя влитый под корочку соус, и вновь водрузил блюдо на стол. Николя и Бурдо уже наклонились, дабы приступить к этому шедевру кулинарного искусства, как трактирщик остановил их.
— Спокойно, агнцы мои, дайте соусу пропитать мясо и наделить его своими ароматами. Заметьте, я говорю пирог с телячьей грудинкой, но для вящей мягкости и лучшего упаривания я добавил к начинке завиток говяжьей грудинки. А соус! Да вы просто пальчики оближете! Это вам не комковатая неупарившаяся штукатурка, разболтанная на скорую руку неумелым поваренком. Требуются часы, судари мои, чтобы мука-крупчатка пропиталась маслом, заварилась, не осела на дно, не пригорела, а полностью растворилась в соусе. Я всего лишь ничтожный кабатчик, но я готовлю с душой, как готовил мой прадед. Во времена Великого кардинала он отвечал за соусы на кухне Гастона Орлеанского!
Вдохновленный славным воспоминанием, он приступил к церемонии разрезания пирога. И сервировка, и вкус были на высоте его речей. Горячая корочка, похрустывающая от карамелизованного по краям мясного сока, нежно обнимала сочное мясо, окутанное соусом, насквозь пропитавшим начинку пирога. Николя и Бурдо провели немало сладостных минут, вкушая с душой приготовленное и поданное блюдо. Вареные вишни оказались кисло-сладкими и необычайно освежающими. Охваченные сытой истомой, они не отказались от капельки водки, поданной из предосторожности в фаянсовых чашечках, и пришли в совершеннейшее благодушное состояние".
Лично мне остается только позавидовать крепости желудков и работоспособности печени ле Флока и Бурдо. Ибо сам я после устроенного недавнего "кулинарного праздника жизни", воздерживаюсь от пищи, приготовленной на нутряном сале, не говоря уже о фруктовых винах и крепких напитках.
Но Жан-Франсуа Паро так мастерски все это описывает, что, стоит только мне прикрыть глаза, как я оказываюсь в восемнадцатом веке в парижском трактире за одним столом с его героями...