## Леший
Работаю я лесником уже двадцать лет, и за это время многое повидал. Но то, что случилось прошлым летом, заставило пересмотреть все мои представления о том, кто на самом деле хозяин в лесу.
Была засуха страшная. Июль стоял жаркий, дождей не было больше месяца. Лес пересох, словно порох, — одна искра, и все выгорит дотла. Патрулировал я тогда круглые сутки, проверял, не разводят ли туристы костры в неположенных местах.
И вот иду я вечером по старой лесной дороге в самую глухую часть заповедника. Тишина стоит мертвая — даже птицы не поют, все спряталось от жары. Вдруг слышу — где-то впереди треск веток, будто кто-то крупный идет через чащу.
Думаю — лось, может, или медведь к ручью на водопой направился. Пошел тише, чтобы не спугнуть. А треск все ближе, и странный он какой-то — не как у зверя, а как у человека, только шаги тяжелые, размашистые.
Выхожу на поляну, а там... Стоит мужчина. Высокий, выше любого человека, что я видел. Волосы длинные, спутанные, в них листья и веточки застряли. Одежда на нем из мха и коры сшита, а борода до пояса. И главное — глаза. Зеленые, как весенняя листва, и старые-старые, будто весь мир повидали.
Смотрит он на меня, и я чувствую — знает он меня. Давно знает.
— Здравствуй, лесник, — говорит голосом, как ветер в кронах. — Вижу, бережешь ты мой лес.
— А вы кто будете? — спрашиваю, хотя уже догадался.
— Хозяин здесь я. Леший. А ты — помощник мой добрый, хоть и не знаешь об этом.
Стою я, не верю своим ушам. В лешего-то взрослые люди не верят, а тут он передо мной собственной персоной.
— Беда большая надвигается, — продолжает он. — Огонь придет с востока, завтра к полудню. Ветер его гнать будет прямо к старому дубу-великану, что на холме растет. А дуб тот — сердце леса моего.
— Откуда огонь? — спрашиваю.
— Туристы разожгли костер, не потушили как следует. Уже тлеет, завтра разгорится. Ты один не справишься — пожарная машина сюда не доедет по старым дорогам.
И тогда он рассказал мне, что делать.
Наутро я поднял всю службу. Говорю: «Чувствую — сегодня пожар будет в восточной части заповедника». На меня смотрят как на сумасшедшего — откуда чувствую, почему именно там? Но старый начальник мой, Иван Петрович, доверился:
— Макарыч, у тебя нюх на беду хороший. Едем.
И точно — к полудню увидели дым. Костер туристический тлел всю ночь в сухой траве, а как ветер подул, так и вспыхнул. Мы успели — потушили, когда огонь только-только к дубравам добрался.
А вечером пошел я к тому дубу-великану, что леший упоминал. Стоит дерево на холме, огромное, раскидистое. Говорю ему спасибо — и дубу, и лешему.
И слышу в ответ шелест листвы, хотя ветра нет.
С тех пор мы с лесным хозяином сотрудничаем. Не часто он показывается, но знаки подает регулярно. То тропу новую звериную покажет — значит, там браконьеры ходят, проверить надо. То ветку на дороге положит особым образом — значит, в той стороне что-то неладное.
А еще он заблудившихся спасает, хоть и по-своему.
Приходила ко мне как-то женщина, плачет: сын-подросток в лес ушел за грибами и не вернулся, вторые сутки уже. Бригада спасательная обыскала все окрестности — нет парня нигде.
— А далеко он зайти мог? — спрашиваю.
— Далеко. Упрямый очень, мог и в самую глушь забраться.
Пошел я искать, но не просто так, а к лешему за помощью обратился. Встал посреди леса и говорю:
— Хозяин, мальчик потерялся. Ты же всех в лесу видишь. Помоги найти.
Ответа не было, но почувствовал я — слышит.
Иду дальше, и вдруг ворон кричит над головой. Необычно кричит — будто зовет за собой. Пошел за вороном, а он летит, останавливается, ждет, опять летит. Довел до самой чащи, а там, в буреломе, сидит парень. Живой, но перепуганный до смерти.
— Дядя, — говорит, — я заблудился! Уже два дня хожу по кругу. А тут такие звуки страшные — будто кто-то большой ходит рядом, ветки ломает.
— Это хозяин лесной тебя берег, — объясняю. — Не пускал дальше в болота. Там опасно.
Довел парня до дома, а мать его плачет от радости. А я думаю — леший мог и по-другому поступить. В старину, говорят, непрошеных гостей в болоте топил. А тут спас.
Видно, времена меняются, и лесные духи тоже меняются.
## Водяной
С водяным познакомился через болото, что в самой глуши заповедника расположено. Место гиблое — туристов туда не пускаем, да они и сами не лезут. Трясина кругом, мошка злая, а посередине озерко черное, как деготь.
Но для природы болото — настоящая сокровищница. Редкие растения растут, птицы гнездятся, звери на водопой приходят. Потому и охраняем мы его строго.
А тут приехали ученые из города — геологи. Говорят, нужно пробы воды взять из озера, состав изучить. Документы у них в порядке, отказать не можем.
Повел я их к болоту, предупредил:
— Место коварное. Без меня никуда не отходите. Болото живое — засосать может в секунду.
Смеются городские: «Дядя, мы не дети. Знаем, как с болотами обращаться».
Дошли до озера, разложили они свои приборы. Один из ученых, самый молодой, надел болотные сапоги и полез в воду за пробами. Я его предупреждаю:
— Осторожнее. Дно там неровное, ямы глубокие.
А он отмахивается: «Все под контролем».
И тут вода в озере забурлила. Не так, как от ветра или рыбы, а словно что-то большое со дна поднялось. Парень испугался, хотел к берегу выбраться, а вода его держит — течение появилось сильное, водоворот.
— Помогите! — кричит. — Что-то меня тянет!
Кинулся я к нему, но до берега добраться не успел. Вижу — уходит парень под воду, и что-то темное рядом с ним плещется.
— Хозяин водяной! — крикнул я что есть силы. — Не трогай человека! Он не со злом пришел!
И вода вдруг успокоилась. Течение ослабло, и парень смог выплыть. Выбрался на берег бледный, дрожащий весь.
— Что это было? — спрашивает.
— Водяной, — говорю. — Хозяин озера. Не любит, когда в его владения без спроса лезут.
Остальные ученые сначала не поверили, потом стали расспрашивать. А я рассказал, что знал от деда: водяной — дух водоемов, особенно стоячих. Характер у него тяжелый, может и утопить, если разозлится. Но если с уважением обратиться, может и помочь.
Тогда самый старший из ученых, профессор, подошел к воде и поклонился:
— Хозяин водяной, прости нас, неразумных. Не хотели мы вред причинить. Просто воду изучить хотели — чистая ли она, здоровая ли.
И вода в озере снова забурлила, но по-другому — не злобно, а словно кто-то вздохнул глубоко.
А потом случилось удивительное. На поверхности появился пузырь, большой, прозрачный. Лопнул он, и остался на воде пузырек стеклянный, полный озерной воды.
— Вот ваша проба, — сказал я ученым. — Сам водяной дал.
Взяли они пузырек, поблагодарили и озеро, и меня. А потом, когда анализы сделали, прислали результат. Вода в озере оказалась уникальной — древней, реликтовой, с редкими минералами. Ученые теперь хотят болото под особую охрану взять.
И правильно. Место это действительно особенное.
После того случая стал я к озеру частенее заглядывать. Не беспокоить водяного, просто проверить, все ли в порядке. И заметил — когда приближаюсь с добрыми намерениями, вода в озере тихая, спокойная. А если браконьеры где-то рядом или туристы с плохими намерениями, вода темнеет, волны злые по поверхности бегут.
Один раз даже помог водяной поймать браконьеров. Приехали они ночью, сети ставить в озере. Думали — кто их там увидит? А озеро взбурлило так, что крик поднялся на весь лес. Я прибежал на шум, а браконьеры уже бегут — мокрые, испуганные. Сети их в воде остались запутанными.
Теперь все местные знают — озеро в болоте неприкосновенное. И хорошо знают.
## Кикимора
А с кикиморой встреча была самая неожиданная.
Дело было осенью, в октябре. Пошел я проверять избушку лесную, что для егерей на болотном островке поставлена. Добираться туда надо по гатям — мосткам деревянным через трясину.
Иду, а под ногами хлюпает, туман поднимается. Настроение тоскливое, как всегда на болоте в дождливую погоду. Дохожу до избушки, а дверь приоткрыта. Странно — обычно егеря плотно закрывают.
Заглядываю внутрь, а там на лавке сидит... женщина. Вроде бы женщина. Волосы длинные, мокрые, будто только из воды вышла. Лицо красивое, но печальное очень. А одежда на ней из тины и водорослей, и вся она будто светится в полумраке.
— Не пугайся, лесник, — говорит она голосом, как журчание ручья. — Я кикимора болотная. Знаю тебя — добрый ты человек, лес бережешь.
Сел я на другую лавку, не знаю что и сказать. А она продолжает:
— Плохо мне, лесник. Болото мое умирает.
— Как это умирает?
— Воды мало стало. Ручьи, что питали болото, высохли или перекрыли люди. Озерко мелеет, растения болотные гибнут. А я без болота жить не могу — это дом мой, душа моя.
И тут я понял. Действительно, последние годы болото мельчало. Виной тому новая дорога, что в соседнем районе проложили — она русло главного ручья перекрыла. А еще ферма большая поблизости построена, воду из реки берет.
— Что же делать? — спрашиваю.
— Помоги, — просит кикимора. — Ты человек уважаемый, тебя власти слушают. Скажи им — нельзя болото губить. Здесь жизнь особая, древняя. Если болото умрет, и лес рядом зачахнет.
И она права была. Болота — это легкие леса, они влажность поддерживают, климат смягчают.
Пообещал я кикиморе помочь. Написал рапорт начальству, в природоохранную прокуратуру обратился. Объяснил, что болото под угрозой из-за хозяйственной деятельности человека.
Дело затянулось на месяцы. Бюрократы разбирались, комиссии приезжали, экспертизы делали. А болото тем временем все мельчало.
И вот однажды прихожу к избушке, а кикимора сидит на берегу озерка и плачет. Слезы ее в воду капают, и там, где капли падают, водяные лилии расцветают — последние в этом году.
— Поздно уже, — говорит она. — Не успели люди решить. Скоро зима, а весной болото может совсем пересохнуть.
— Не сдавайся, — говорю. — Может, еще что-то придумаем.
А она смотрит на меня своими зелеными глазами и улыбается грустно:
— Ты добрый, лесник. Но времени мало осталось.
И тут меня осенило. Вспомнил я про тех ученых, что воду из озера брали. Связался с профессором, рассказал ситуацию. А он говорит:
— Знаете что, мы как раз готовим большую работу о реликтовых болотах вашего региона. Если ваше болото действительно настолько уникально, мы можем инициировать его включение в список особо охраняемых территорий.
Через неделю приехала новая экспедиция. Ученые изучили болото вдоль и поперек, взяли пробы, сфотографировали редкие растения. А потом составили заключение: болото действительно уникальное, требует срочных мер по сохранению.
Документы пошли по инстанциям быстрее обычного — ученые знали, к кому обращаться. И к весне болото получило статус памятника природы. Дорогу обязали провести в обход, ферме запретили забор воды из реки выше определенного уровня.
Первые весенние ручьи наполнили озерко свежей водой. Болото ожило — зацвели водяные лилии, вернулись птицы, снова стали слышны голоса лягушек.
А кикимора... Видел я ее еще раз, летом. Сидела на своем любимом месте у воды, расчесывала длинные волосы и пела тихую песню. Увидела меня, помахала рукой и растворилась в тумане.
Но я знаю — она здесь, в своем спасенном болоте. Бережет его, как и положено духу-хранителю.
---
Вот так и познакомился я с настоящими хозяевами наших лесов и болот. Леший, водяной, кикимора — они не сказочные персонажи, а реальные силы природы. Древние, мудрые, иногда суровые, но справедливые.
Они помнят времена, когда люди жили в согласии с природой, когда знали — у каждого места есть свой дух-хранитель, с которым нужно договариваться, а не воевать.
Может быть, если бы мы это помнили, проблем экологических было меньше. Ведь леший не даст лес загубить, водяной — водоем отравить, а кикимора — болото осушить.
Они здесь были до нас и будут после. Мы — гости в их владениях. И если помнить об этом, они станут не врагами, а союзниками в деле сохранения природы.
Ведь цель у нас одна — чтобы лес оставался лесом, вода — чистой, а земля — живой.