Нортон вздрогнул, когда по его позвоночнику пробежал ледяной озноб. Это было нечто большее, чем предчувствие. Слишком знакомое ощущение. Чувство, которое он не испытывал уже целые тысячелетия. Неужели?
В первый миг его древнее сердце, давно равнодушное к большинству человеческих эмоций, сжалось, пропуская удар. Но этого не может быть. Просто не может быть. Неужели это она? Та самая изначальная Тьма, что жила в Астрид, и которую он сам в порыве гнева низверг в небытие – сумела вырваться? Нортон не мог в это поверить. Глаза мужчины скользнули по толпе, не задерживаясь ни на чем, но при этом видя всё. Он заставил себя сохранять внешнее спокойствие, но его внутреннее чутье уже металось по клубу, словно голодный хищник, ищущий свою добычу. Нортон практически сканировал каждую ауру, каждый фантомный след, каждую душу в этом скоплении народа.
Взгляд бессмертного переместился со смеющихся лиц на танцующие силуэты. Сотни энергетических отпечатков, но, ни один не соответствовал отголоскам Тьмы, которые он почувствовал. Стоп. Вот оно! Еле уловимый, почти растворившийся в человеческом сознании, но безошибочно узнаваемый след. Он был очень слабым. Нортон ощутил, как Нифель-Кюн пытается адаптироваться к чуждому ей контейнеру, к человеческой оболочке. Тьма боролась с вместилищем, пыталась его подчинить, а вместилище, в свою очередь, сопротивлялось, истончаясь еще больше. Нортон усмехнулся.
Нифель-Кюн пришла за своим потомком. Явилась, чтобы забрать то, что считала своим. Его челюсти сжались. Начинать бой здесь, в "Сумраке", при сотнях живых было абсолютно невозможно. Это обернулось бы катастрофой, неконтролируемым хаосом, который он не мог себе позволить. Его имя, его влияние, его тщательно выстроенный мир – всё это рухнуло бы в одно мгновение, превратившись в руины вместе с клубом. Нифель-Кюн – это не просто демон, это первозданная сила, способная разнести в щепки не только клуб, но и значительную часть города. Значит, придется выманить её. И для этого пригодится пленница.
Резко развернувшись, Нортон двинулся сквозь толпу. Его лицо было непроницаемым. Войдя в комнату, где была заперта девушка, он шагнул к ней, испуганно вжавшейся в диван. Рука Нортона мгновенно оказалась на её шее. Глаза пленницы расширились от страха.
- Это ты притащила сюда Нифель-Кюн?! – голос мужчины был низким, шипящим и по коже Марины пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. - Потомок шакалихи?
Девушка отчаянно затрясла головой, пытаясь выдавить из себя слова, несмотря на удушающую хватку и парализующий страх.
- Нет! Позвольте мне… Позвольте мне все рассказать! – наконец, хрипло произнесла она, чувствуя, как горло саднит от нехватки воздуха.
Нортон на мгновение ослабил хватку, но не отпустил шею девушки. Он улавливал каждый нюанс её энергетического поля. Ложь обычно искажает ауру, создает мелкие, но заметные ряби. Но в Марине, помимо панического страха, он чувствовал лишь правду. Мужчина сухо кивнул:
- Говори.
Задыхаясь от страха и нехватки воздуха, Марина начала рассказывать о бабушке, о её безумном плане вызвать Нифель-Кюн в этот мир. Она говорила о Торе, о его внезапном появлении, о том, как он разрушил ритуал.
- Но Тьма нашла лазейку! – выдохнула девушка. - Я пыталась запереть её руническими знаками, но видимо не смогла удержать. Я не приводила Тьму!
Нортон, молча, слушал, его глаза не отрывались от её лица. В словах пленницы не было фальши, не было попытки манипулировать.
- Ладно, – медленно произнес бессмертный, отпуская шею девушки, и Марина рухнула на пол, растирая покрасневшую кожу. Она судорожно вдыхала воздух, пытаясь восстановить дыхание.
- Ты поможешь мне выманить Нифель-Кюн из клуба, – продолжил Нортон. - Нам нужно увести её в пустынное место. Куда-нибудь за город, подальше от глаз и лишних жертв. Там я смогу с ней разобраться.
Она была для него лишь инструментом, средством для достижения своей цели. Марина понимала это, и холодный ужас пронзил её до самых костей. Придется идти с ним. Но отчаяние сменилось надеждой. Возможно, это был единственный шанс выжить и получить хоть какую-то защиту.
Схватив Марину за руку, Нортон потащил её к потайной двери. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в шее, где ещё несколько мгновений назад была его стальная хватка. Они миновали несколько извилистых коридоров и, наконец, бессмертный толкнул тяжелую железную дверь, которая с глухим лязгом отворилась, выпуская их в прохладную, влажную ночь.
Марина поняла, что они оказались в узком переулке за клубом. Он выходил на пустынную, освещенную лишь редкими фонарями улицу. У старой кирпичной стены, стояла уже знакомая девушке иномарка. Вдруг Нортон достал из внутреннего кармана сюртука длинный, тонкий нож. Лезвие тускло блеснуло в свете уличного фонаря. Глаза Марины расширились от ужаса. Что он задумал?
- Не надо, пожалуйста!
Но бессмертный резко схватил её за запястье и вывернул руку. Острый край лезвия коснулся ладони девушки. Нортон провел ножом, оставляя аккуратный, но глубокий порез. Алая кровь тут же выступила на коже, капля за каплей, стекая по линии жизни.
Марина вскрикнул от боли, пытаясь отдернуть руку, но хватка была железной. В глазах мужчины не было ни жалости, ни даже удовлетворения – лишь холодная, сосредоточенная решимость.
— Чистая кровь потомка. Привлечет внимание Нифель-Кюн.
Он распахнул заднюю дверь машины и толкнул девушку внутрь. Затем обогнул машину, сел за руль и через секунду зарычал двигатель. Марина судорожно прижимала пораненную ладонь к груди, пытаясь остановить кровотечение, но кровь продолжала сочиться, обжигая кожу. Нортон вытащил из кармана идеально белый носовой платок, и, обернувшись, протянул ей. Девушка дрожащими руками прижала платок к ране, чувствуя, как ткань мгновенно пропитывается теплой влагой. Автомобиль с ревом сорвался с места, выезжая на широкую городскую магистраль.
* * *
Это было как удар молнии, это был зов. Чистый, ясный, невыносимо притягательный. Кровь потомка. Пусть и разбавленная, искаженная, но всё ещё несущая отголоски той самой первой Тьмы. Мысли о Нортоне, о мести – мгновенно испарились, растворились в небытии. Остался только этот зов. Теперь человеческое тело было обузой. Оно мешало. Оно было скорлупой, которая только сдерживала её. А кровь звала, звала настойчиво, маняще, обещая воссоединение. Нифель-Кюн не медлила. С легким, едва слышимым треском, будто разрывалась невидимая ткань, она начала выходить из тела. Густой, черной лентой, она выскользнула изо рта, оставив пустую оболочку, которая мгновенно начала остывать, превращаясь в безжизненную куклу.
Нифель-Кюн понимала, что это ловушка и не чувствовала страха, только нетерпение и предвкушение. Знала, что Нортон там. Но Нифель-Кюн была древнее и сильнее чем его жалкая, контролируемая Тьма.
Она мчалась сквозь ночь, невидимая для человеческих глаз, оставляя за собой лишь едва уловимый холод и дрожащий воздух…