ТАНЕЦ ПАЛЬЦЕВ
Дни после "ночи шепота" тянулись для Майи, как засахаренная паутина. Каждое утро она первым делом хватала диктофон с подоконника, надеясь, что уловил тот таинственный голос. Каждое утро – разочарование. Запись фиксировала гул, скрежет, стуки (их частота и интенсивность, как выяснилось, менялись, но никакой понятной закономерности Майя и Лиза пока не уловили), но тот зловещий, приглушенный шепот из глубины стен остался лишь в ее памяти.
«Слишком тихо,» – вздыхала Лиза, прослушивая очередной ночной "концерт". – «Или тебе померещилось? Может, это был… шум воды в трубе? Или ветер?»
«Ветер не бормочет словами!» – парировала Майя, но сомнение, как мелкий червячок, грызло ее изнутри. Без доказательств голоса она чувствовала себя немного сумасшедшей. Даже Лизина вера начала покачиваться, как кораблик на волнах скепсиса.
Контрольная по алгебре, которую мама считала источником всех нервов, прошла у Майи на удивление прилично – твердая четверка. Но это не принесло облегчения. Мысли упорно возвращались к бледному лицу мистера Кроули, запаху мокрой земли и ночным звукам, которые, казалось, сгущались, как грозовые тучи над ее домом. Она чувствовала себя шпионом, застрявшим на вражеской территории без связи с центром. Операция "Ночной Эфир" зашла в тупик. Нужен был прорыв. Новая зацепка. Чудо.
Чудо, как это часто бывает, пришло в обличье поломанного лифта и обычной человеческой невнимательности.
Это случилось в пятницу, после школы. Майя возвращалась домой с Лизой, увлеченно обсуждая планы на выходные – главной темой было исследование почтового ящика Кроули (Операция "Серый Конверт" стартует в субботу утром!) и возможный поход в парк аттракционов. Они зашли в подъезд, привычно нажали кнопку вызова лифта. Старая кабина, скрипя и постанывая, как больная металлическая корова, спустилась вниз. Двери открылись с громким лязгом.
«После тебя, агент Соколова!» – церемонно пропустила Лиза подругу.
«Благодарю, агент Иванова!» – с не меньшей торжественностью ответила Майя, шагая внутрь.
Лиза последовала за ней и нажала кнопку третьего этажа. Кнопка моргнула тусклым желтым светом и… погасла. Лифт не двинулся с места. Лиза нажала еще раз. Ничего. Только жалобный писк системы, словно лифт извинялся за свою беспомощность.
«Серьезно?! Опять?» – вздохнула Майя. – «Борис Иваныч, наш дворник, говорил, что его чинили на прошлой неделе. Видимо, как всегда – почесали отверткой и сказали: работает!»
«Значит, пешком, леди и джентльмены!» – объявила Лиза, нажимая кнопку открытия дверей. – «Наш лифт решил устроить сидячую забастовку. Поддержим его солидарность шагами по лестнице!»
Они вышли из кабины, которая тут же захлопнула двери, будто обидевшись. Девчонки вздохнули и направились к лестнице. Майя шла первой, все еще ворча на нерадивых ремонтников и представляя, как будет жаловаться Борису Иванычу. Они уже миновали первый этаж, поднимаясь на второй, когда Майя вдруг остановилась как вкопанная.
«Лиз, стоп!» – прошипела она, резко хватая подругу за рукав и прижимаясь к холодной стене лестничной клетки. Глаза ее были прикованы к площадке третьего этажа, видимой через пролет.
«Что? Что такое?» – Лиза замерла, инстинктивно понижая голос до шепота.
«Он! Кроули. Только что вышел из квартиры,» – прошептала Майя, не отрывая взгляда. – «Стоит спиной к нам. Закрывает дверь».
Лиза осторожно высунула голову и посмотрела через пролет вверх. Мистер Кроули действительно стоял у своей двери (номер 38), высокий и угловатый в своем неизменном сером пальто, несмотря на теплый день. Он что-то делал с замком.
«Ну и что? Закрывает дверь. Как все люди,» – пробормотала Лиза. – «Хотя… пальто в такую жару? Действительно странный тип».
«Не в этом дело!»– Майя сжала Лизе руку так, что та вскрикнула. – «Смотри! Он не просто ключом поворачивает!»
Кроули сделал нечто… странное. Вместо того чтобы просто вставить ключ, повернуть его и вытащить, он выполнил серию быстрых, отточенных движений. Его длинные, бледные пальцы с неожиданной ловкостью коснулись не только замка, но и самой двери – в нескольких точках, как будто нажимая на невидимые кнопки. Он провел пальцем по щели между дверью и косяком сверху вниз, потом слегка постучал костяшками по центру двери – три раза, быстро. Тук-тук-тук. Звук был знакомым до мурашек – таким же, как один из ночных стуков! Затем он вставил ключ, но повернул его не в обычное положение, а сначала до упора в одну сторону, потом чуть назад, потом снова вперед – как будто набирал код. Только после этого он вытащил ключ и… повернул дверную ручку. Но не для того, чтобы открыть, а наоборот – будто проверяя, заперто ли.
«Видишь?!» – выдохнула Майя. – «Это же… ритуал какой-то! Как в фильмах про сейфы!»
Лиза молчала, ее рот был приоткрыт от изумления.
«Да… это… необычно,» – наконец выдавила она. – «Слишком много телодвижений для простого закрытия двери. Как будто он… активирует защиту. Или… запускает механизм».
В этот момент Кроули резко развернулся, как будто почувствовав их взгляд. Его восковое лицо было обращено вниз, прямо на пролет, где прятались девочки. Глубоко посаженные глаза, казалось, метнули в их сторону черные иголки подозрения. Майя вжалась в стену, затаив дыхание, чувствуя, как сердце прыгает где-то в горле. Он их видит? Он знает?!
Но Кроули не стал спускаться. Он лишь поправил воротник пальто, окинул лестничную клетку медленным, тяжелым взглядом (его глаза скользнули мимо их укрытия, но Майе показалось, что он увидел их сквозь бетон), и быстрыми, бесшумными шагами направился к лестнице, ведущей вниз. Он собирался спускаться! Прямо к ним!
«Надо уходить!» – панически прошептала Лиза, готовая броситься вниз по лестнице.
«Нет!» – Майя удержала ее. – «Он нас услышит! Вон там, на втором этаже, ниша с мусоропроводом! Быстро!»
Они юркнули в затемненную нишу, пахнущую старым мусором и пылью, и прижались к холодной стене, затаившись. Шаги Кроули, негромкие, но отчетливые, приближались. Тук… Тук... Тук... Не спеша. Методично. Как будто он не просто спускался, а патрулировал территорию. Майя зажмурилась, представляя, как он остановится перед их укрытием, отдернет их за шиворот, а его скрипучий голос спросит: «Что вы здесь подслушиваете, юные леди?»
Но шаги не замедлились. Они прошли мимо ниши, даже не дрогнув, и продолжили спускаться на первый этаж. Через мгновение послышался скрип входной двери подъезда и ее мягкий стук.
Майя и Лиза выдохли одновременно, как два спущенных воздушных шарика.
«Фух! Пронесло!» – Лиза вытерла пот со лба. – «Я уже представила, как мы объясняемся: "Мы тут, мистер Кроули, изучаем архитектурные особенности мусоропроводных ниш!"»
«Лиз, ты видела?» – перебила ее Майя, выскакивая из укрытия. Ее страх сменился диким азартом. – «Видела, как он это делал? Этот… танец пальцев у двери? Это же неспроста! Это ключ! Ключ к его тайне!»
«Да, видела,» – признала Лиза, вылезая следом. – «Жутковато. Как будто дверь – живая, и он ее… успокаивает. Или включает». – Она помолчала. – «Но Май, это все еще может быть просто его странной привычкой. Как у моего дедушки – он перед выходом три раза стучит по косяку, чтобы "не сглазили"».
«Может,» – не стала спорить Майя. Но в душе она знала – нет. Это было частью пазла. Частью ритуала, связанного с ночными звуками и тем невозможным шепотом. Она должна была посмотреть на эту дверь вблизи. Прямо сейчас, пока Кроули ушел!
«Пошли!» – дернула она Лизу за рукав, уже мчась вверх по лестнице на третий этаж.
«Куда?! Майя, стой! Он же может вернуться!» – испуганно зашипела Лиза, но последовала за подругой.
Через несколько секунд они стояли перед дверью квартиры №38. Обычная старая дверь. Деревянная, крашенная в тускло-коричневый цвет, с потертостями и царапинами. Стандартный замок. Стандартная ручка. Никаких видимых кнопок, панелей или необычных знаков. Выглядела совершенно обычно. Как все двери в подъезде. Только… пахло. Слабо, но ощутимо. Теми самыми запахами: пылью старых книг, резкой химией и… да, мокрой землей. Как будто из-под двери тянуло свежим дыханием подземелья.
«Нуууу…» – разочарованно протянула Лиза. – «Просто дверь. Старая и не очень чистая. Никаких секретных панелей. Ты что-то видишь?»
Майя присела на корточки, внимательно изучая щель под дверью, косяк, поверхность дерева там, где Кроули касался пальцами. Ничего. Ни лючков, ни скрытых отверстий. Только пыль и мелкие царапины. Разочарование, тяжелое и липкое, начало заливать ее.
«Может, он просто… чудит?» – осторожно предположила Лиза. – «У меня тетя, например, перед сном выключает свет только левой рукой и обязательно приседает три раза. Говорит, что так сон крепче. Люди бывают странные».
Майя молчала. Она чувствовала, что зацепка была. Танец пальцев, эти стуки… Это значило что-то! Но что? Она ткнула пальцем в то место, где Кроули стучал костяшками. Тук. Ничего. Попыталась повторить его жест – провести пальцем по щели сверху вниз. Палец лишь испачкался в пыли.
«Бесполезно,» – вздохнула она, поднимаясь. – «Как будто дверь игнорирует всех, кроме него. Или…» – она посмотрела на замок, – «…кроме того ключа и того ритуала».
Она машинально повернула дверную ручку. Напрасная надежда – дверь была заперта. Но в этот момент, когда ручка повернулась до упора и слегка подала вперед (как это бывает у старых дверей), Майя почувствовала… странное сопротивление. Не жесткое, а скорее… упругое. Как будто дверь не просто упиралась в замок, а во что-то еще. Что-то мягкое и плотное. И одновременно – до нее донесся едва уловимый… *гул*. Тот самый, знакомый по ночам низкий гул, но теперь не сквозь стены, а прямо здесь, у двери. Он длился долю секунды и смолк, как только она отпустила ручку.
«Ты слышала?» – обернулась она к Лизе.
«Что? Твой вздох разочарования? Да,» – ответила Лиза, не поняв.
Майя покачала головой. Опять было слышно только ей? Или Лизе просто не повезло? Она снова схватила ручку. На этот раз сильнее. Повернула ее до упора и нажала на дверь. Дерево слегка подалось под ее ладонью, встретив то же упругое, почти невидимое сопротивление. И снова – мм-м-м… – короткий, низкий вибрирующий звук. И… мелькнуло! Совсем чуть-чуть! В щели между дверью и косяком, внизу, у самого пола, на долю секунды блеснул… свет.
Не желтый свет лампочки. Не голубоватый от экрана. Это был свет совершенно неземного, непривычного оттенка. Что-то между глубоким фиолетовым и ядовито-зеленым. Он был тусклым, но насыщенным, как свет далекой, чужой звезды. Он пульсировал один раз и исчез, как только Майя отняла руку от двери, отпрянув в ужасе и изумлении.
«Ты… ты видела?!» – выдохнула она, хватая Лизу за плечи и тряся. – «Свет! Странный свет! В щели! Фиолетово-зеленый!»
Лиза уставилась на дверь, потом на Майю. Ее лицо было бледным.
«Свет? Нет… Май, я ничего не видела. Только как ты толкала дверь и дергалась. Что с тобой? Может, тебе плохо? От нервов?»
«Но он был!» – настаивала Майя, чувствуя, как слезы подступают к глазам от отчаяния и непонимания. Почему она снова одна? Почему только она видит и слышит самое важное? – «Я чувствовала… сопротивление! Как будто дверь упирается не в стену, а в… в желе! И этот гул! И свет! Я не выдумываю, Лиз, клянусь!»
Лиза смотрела на нее с тревогой и сомнением.
«Май… Может, это… галлюцинации? От недосыпа и стресса? Ты же почти не спала последние ночи, все эти записи…»
Прежде чем Майя успела что-то возразить, снизу донеслись шаги. Тяжелые. Медленные. Знакомые. Тук. Тук. Тук.
«Он!» – в ужасе прошептала Лиза. – «Возвращается! Бежим!»
Страх перед лицом бледного соседа оказался сильнее любых доказательств. Лиза рванула Майю за руку, и они, как ошпаренные, помчались вниз по лестнице, не оглядываясь. Майя успела бросить последний взгляд на дверь №38. Она стояла обычной, безмолвной, без намека на свет или сопротивление. Но Майя знала. Она чувствовала это каждой клеточкой. За этой дверью было нечто. Не просто комната. Не просто скрежещущие механизмы. Нечто большее. Нечто… иное. И этот странный свет был его дыханием.
Они влетели в квартиру Майи, захлопнув дверь и прислонившись к ней, чтобы отдышаться. Сердце Майи колотилось не столько от бега, сколько от потрясения.
«Лиз…» – начала она, все еще дрожа. – «Я не сошла с ума. Там… там что-то есть. За дверью. Что-то… не от мира сего. Я это чувствовала! Я это видела!»
Лиза смотрела на нее, ее лицо выражало смесь страха и беспокойства.
«Майя… Я верю, что ты что-то почувствовала и… возможно, что-то увидела. Но…» – она запнулась, – «Но свет? Фиолетово-зеленый? В щели? Может… может, это была игра света от окна напротив? Или… или тень? А сопротивление – просто старые петли? Они ведь могут скрипеть и казаться упругими?»
Майя покачала головой. Она не могла объяснить. Но она была уверена. Абсолютно уверена. Мистер Кроули не просто скрывал странные механизмы или коллекцию жуков. Он скрывал дверь. Дверь в нечто совершенно другое. И она, Майя Соколова, только что прикоснулась к ее краю.
«Хорошо,» – сказала она тихо, но с неожиданной твердостью. Глаза ее горели решимостью, смешанной с остатками страха. – «Ты не веришь в свет? Хорошо. Тогда давай найдем другое объяснение. Но для этого нам нужно знать больше. Нам нужно выяснить, куда он ходит. Что он делает. И главное… нам нужно узнать, что он приносит в тех серых посылках. Они могут быть ключом. Настоящим ключом к его тайнам».
Лиза вздохнула, видя, что подругу не переубедить. Но в ее глазах тоже зажегся огонек – огонек вызова.
«Операция "Серый Конверт" переходит в режим максимальной готовности?»
«Мегамаксимальной!» – подтвердила Майя. Она подошла к окну своей комнаты и посмотрела вниз, на улицу. Мистер Кроули, маленькая серая фигурка, удалялся по тротуару, держа в руке… небольшой сверток. Тоже в плотной серой бумаге. Как будто он только что получил его или нес отправлять.
«Завтра,» – прошептала Майя, следя за ним взглядом. – «Завтра мы начнем слежку. Нам нужно узнать, куда он идет с этими посылками. И откуда они берутся».
Она отвернулась от окна. В ушах еще стоял тот короткий, пульсирующий гул. И перед глазами все еще мерцал призрачный отблеск фиолетово-зеленого света – света из-за двери, которой не могло быть. Она взяла свой скетчбук и быстро набросала дверь. Потом добавила стрелки к местам, где Кроули касался пальцами, и внизу, к щели, где мелькнул свет, поставила большой вопросительный знак, закрашенный тем самым, невероятным оттенком.
Ключ к тайне существовал. Она его почти держала в руках. Теперь нужно было найти правильный замок. И завтра охота начиналась. Но в глубине души Майя уже знала – этот ключ открывает нечто гораздо большее, чем она могла представить. И страх перед этим знанием был сильнее, чем когда-либо.