Рассказ | Пятнадцать лет молчания | Часть 3 |
Испытания, союзники и враги |
Утром Веру разбудил настойчивый стук в дверь. Она глянула на часы – семь утра. Дети ещё спали.
– Кто там?
– Откройте! Немедленно!
Голос был женский, властный, раздражённый. Вера накинула халат, приоткрыла дверь.
На пороге стояла женщина примерно её возраста, только очень ухоженная, в дорогом костюме, с безупречной прической волосок к волоску. Жена Волкова собственной персоной.
– Поговорим? – процедила она сквозь зубы.
– О чём?
– Только не прикидывайтесь дурой. Впустите или хотите, чтобы весь отель слышал?
Вера вышла в коридор, прикрыв дверь за спиной.
– Говорите здесь, дети спят.
Лидия Волкова окинула её презрительным взглядом: от спутанных волос на макушке до носков стоптанных тапочек.
– Сколько?
– Что?
– Сколько вы хотите? Пятьсот тысяч? Миллион? Назовите цену, чтобы вы исчезли. Навсегда. Чтобы мы забыли вас, как страшный сон.
Вера усмехнулась.
– Правда думаете, что можно вот так прийти и купить четырех людей?
– А нельзя? – Лидия достала из сумочки телефон, открыла приложение банка. – Давайте без этого спектакля про больного ребёнка. Вы приехали шантажировать моего мужа – я готова заплатить. И до свидания.
Вера внимательно посмотрела на женщину. Её никто никогда не насиловал, не бил и не унижал, её не травили и дети Волковых любимы родителями. Она привыкла решать проблемы подручными средствами, сейчас это деньги. Пробовать достучаться, наверное, бесполезно, но Вера попыталась:
– Ваш муж… изнасиловал меня пятнадцать лет назад. Он отец моих близнецов. Младший умирает. И вы предлагаете мне деньги за молчание?
На лице Лидии появилась маска возмущения:
– Не смейте возводить поклёп на Константина! У вас ведь нет никаких доказательств, я права?
– ДНК-тест...
– Да, к чёрту ваш тест! – Лидия сорвалась на крик. – Даже если... это правда, что с того? Мало ли у кого дети на стороне? Константин – мой муж, мой, понятно вам? И я не позволю каким-то отбросам разрушить нашу семью!
– Не собираюсь я разрушать вашу семью. Мне нужно признание отцовства и помощь с лечением Коли.
– Получите это, и я знаю, что будет дальше. – она покраснела от ярости. – Будете таскаться сюда каждый месяц за подачками? Потом захотите, чтобы он проводил время с вашими выродками. Думаете, я ничего о вас не знаю?! Нет уж! – Лидия сделала шаг ближе. – Слушай внимательно, я скажу только раз. – она перешла на “ты”, окончательно потеряв лицо. – Бери деньги и убирайся из города. Сегодня. Сейчас. Или очень пожалеешь!
– Это угроза?
– Обещание. У моего мужа длинные руки, а у отца – ещё длиннее. Знаешь же, что он прокурор области? Один звонок – и твоих щенков изымут органы опеки. Болезни, нищета, антисанитария... Да их упекут в детдом быстрее, чем ты глазом моргнёшь!
Вера почувствовала, как внутри поднимается гнев.
– А попробуй. – было уже не до вежливости, она перешла на язык Лидии.
– Что?
– Попробуй забрать моих детей. И весь город узнает правду о Константине Волкове. Вы не думали, что я не одна такая?
Лидия побледнела.
– Да как вы смеете…
– Смею! Потому что пятнадцать лет молчала! Потому что мой сын умирает! И если вы думаете, что запугаете меня, как ваш муж когда-то, – ошибаетесь!
Дверь номера приоткрылась. Выглянул заспанный Коля.
– Мам? Что происходит?
Лидия перевела взгляд на мальчика, и лицо её исказилось. Сходство было слишком очевидным: те же скулы, тот же подбородок, те же глаза.
– Боже... – прошептала она. – Это правда...
– Закрой дверь, – попросила Вера.
Но Лидия уже развернулась и почти бегом бросилась к лифту. У самых дверей обернулась:
– Вы ещё пожалеете! Клянусь, вы пожалеете, что приехали!
Вера вернулась в номер. Дети сидели на кровати – Максим, видимо, разбудил близнецов.
– Кто это был? – спросила Лена.
– Жена... жена Константина Волкова.
– Нашего отца? – Коля закашлялся. – Что она хотела?
– Откупиться. Чтобы мы уехали.
– А мы?
– Никуда не уедем. Одевайтесь. Пойдём, в школу вас запишу и надо к нотариусу.
– В школу? – ужаснулся Максим. – Мам, мы же ненадолго...
– Нет. Неизвестно насколько нам затянут оформление. Вы не должны пропускать занятия. Попробую договориться без документов.
Вера знала, что отправляет детей в пекло, но альтернативы не было – оставлять их целыми днями в гостинице она не могла.
Школа номер два встретила их ожидаемо неприветливо. Директор, полная женщина лет пятидесяти, смотрела на свидетельства о рождении так, словно они были заразными.
– Морозова, говорите? – выразительно глядя на прочерк в графе “отец” у обоих детей.
– Да, она самая. Докумен6ты из прошлой школы мы не привезли, но я их достану в ближайшее время.
– Послушайте... – директор понизила голос. – Я не знаю, что вы задумали, но детям здесь будет несладко. Может, лучше...
– Лучше выполнять свои обязанности или мне жаловаться в департамент образования?
Директор поджала губы, но свидетельства взяла.
К обеду Вера успела побывать у нотариуса – оформление наследства запустили, но предупредили о проблемах с долгом. Нужно было искать деньги.
Она вернулась в гостиницу и застала Максима с разбитой губой.
– Что случилось?!
– Ничего, – буркнул сын, прикладывая к губе мокрое полотенце.
– Макс подрался! – выпалила Лена. – Из-за нас!
– Заткнись! – огрызнулся брат.
– Не смей так с сестрой! Рассказывайте немедленно!
История оказалась предсказуемой. Едва дети появились в школе, как начались перешёптывания. К третьему уроку уже весь класс знал – это те самые Морозовы, "нагулянные от Волкова".
– Они Лену называли... – Коля запнулся. – Нехорошими словами. Говорили, что мама... что ты...
– Женщина лёгкого поведения, – закончил Максим. – Которая пытается обобрать уважаемого человека.
Вера села, обхватив голову руками.
– А потом старшеклассники подошли, – продолжила Лена, вытирая слёзы. – Стали толкаться. Колю толкнули, а он упал... начал кашлять...
– И я врезал, – Максим сжал кулаки. – Главному придурку – сыну какой-то шишки. Сказал, если ещё раз тронут близнецов – убью.
– Макс...
– Что "Макс"? Должен же кто-то их защищать! Ты на работе, я старший!
Вера обняла сына.
– Спасибо, защитник, но драться – не выход.
– А что выход? Терпеть? Молчать? Как ты?..
Сказал и сразу же пожалел, видно было по лицу.
Удар был точным. Вера отстранилась, посмотрела на детей. Злые, испуганные, потерянные. Её дети, которых она привезла в ад.
– Простите меня, – прошептала она дрожащими губами.
Вечером, когда дети делали уроки, снова раздался стук в дверь. Вера с опаской открыла – на пороге стояла Анна Петровна, постаревшая учительница в старомодном пальто.
– Вера? Верочка Морозова?
– Анна Петровна?
Глаза бывшей классной руководительницы остались такими же добрыми.
– Можно войти? Я недолго.
Они сели на край кровати. Анна Петровна оглядела скромный номер, детей за столом, кашляющего Колю.
– Я слышала, ты вернулась. Весь город только об этом и говорит.
– Опять злословят…
– По-разному, но я-то знаю правду. – Анна Петровна взяла её за руку. – Я помню, какой ты была на следующий день. Бледная, тряслась вся, платье порвано и синяки на руках...
– Вы же поняли всё?
– Догадалась, но ты молчала. А потом, когда узнала о беременности…
– Почему вы молчали? Почему не помогли?
Анна Петровна опустила голову.
– Трусила. Волковы – были большими людьми. Куда мне, простой учительнице, против них? Прости меня, Вера. Прости, что не защитила.
– Уже неважно.
– Важно! С возрастом многое понимаешь… Мне сейчас терять нечего, девочка. Муж и сын – на том свете. Так что рассчитывай, я готова свидетельствовать. В суде, в прессе – где угодно. Расскажу, что видела, пусть хоть через столько лет.
Вера сжала морщинистую руку учительницы.
– Спасибо, больше, это очень много значит.
– И ещё. Я поговорю с коллегами в школе, чтобы детей не трогали. Не обещаю, что поможет, но попытаюсь.
После ухода Анны Петровны дети легли спать. Вера вышла на балкон – покурить и подумать. Внутри мигала красная лампочка, предупреждающая об опасности, но ничего не происходила. Видимо, просто нервы совсем уж натянуты.
Но ночью её разбудил шум на улице – крики, звон стекла, запах гари.
– Пожар! Пожар!
Вера выскочила на балкон. Внизу, прямо у стены под их окнами, горел специально придвинутый мусорный бак. Пламя лизало стену, поднималось выше.
– Дети! Быстро одевайтесь!
Они выбежали на улицу, в чём были. Жильцы гостиницы толпились во дворе, показывая на огонь. Охранник тащил пожарный шланг.
– Поджог! – крикнул мужчина в трусах и майке. – Я видел! Двое в масках бензин плеснули и подожгли!
– Это из-за неё! – истеричная женщина показала на Веру. – Из-за этой приезжей! Волкова разозлила, вот и получайте!
– Да что ты мелешь, дура! – вмешался старик в ватнике. – При чём тут она?
И дальше, как водится, завязалась перепалка.
Огонь потушили быстро – подоспели пожарные с огнетушителями. Но посыл был ясен: убирайся, пока не поздно.
– Пойдёмте, – старик в ватнике тронул Веру за локоть. – В номер не пустят, пока пожарные не проверят. У меня через дорогу домик – чайку попьёте, согреетесь.
Дом оказался старым, но ухоженным. Старик представился Семёнычем и усадил их на кухне, поставил чайник.
– Я тебя помню, – сказал он, доставая чашки. – Верка Морозова, дочка учительницы. Бойкая была девчонка, правильная.
– Правда, вы меня знали?
– А то! Я ж тут всю жизнь. На пилораме работал, с твоим отцом покойным дружили. Хороший мужик был Алексей. Жаль, рано ушёл.
Семёныч разлил чай, сел напротив.
– И ту ночь помню.
Вера вздрогнула.
– Какую ночь?
– Не прикидывайся. Я тогда дежурил на пилораме – она ж рядом с клубом. Слышал крики. Женские. Думал – молодёжь балуется, а потом рассказали… – он замолчал, покачал головой. – И дальше страшно было на тебя смотреть. Как побитая собака.
– Почему не помогли? – голос Максима дрогнул. – Почему никто не помог?
Семёныч тяжело вздохнул.
– Ты, детанька, на людей не серчай, тогда с Волковыми никто не мог сладить, да и сейчас связываются, только если жизнь не дорога. Сама помнишь, что было с теми, кто им дорогу переходил
– Трусы все! – выпалил Максим. – Весь город трусов!
– Макс! – одёрнула Вера.
– Пусть говорит, – Семёныч махнул рукой. – Правду говорит парень. Трусы. Молчуны. Видели и молчали. Знали и отворачивались. Вот и дождались. Теперь этот... сидит в администрации, городом правит. А сколько ещё девчонок...
Он недоговорил.
– Были ещё? – тихо спросила Вера.
– Говорят, были, но молчат по сей день. А ты вот приехала… Говорят, правду требуешь? – Семёныч посмотрел на неё с уважением. – Молодец. Давно пора кому-то этому гаду морду начистить.
– Дед, – Лена подалась вперёд. – А вы в суде расскажете? Что слышали?
Семёныч помолчал, глядя в чашку.
– А вот и расскажу. Пусть Волков попляшет.
Они вернулись в гостиницу под утро. Номер провонял гарью, но был цел и вещи не пропали. Дети легли досыпать, а Вера села у окна.
Первый день в Сосновске. Скандал в администрации, угрозы от жены мерзавца, травля детей в школе, попытка поджога. Да уж…
Но были и хорошие новости – Анна Петровна и Семёныч. Свидетели, надо же. Вряд ли дело откроют за давностью лет, но как же хорошо было понимать, что не все в этом городе прогнили.
Телефон завибрировал. СМС от неизвестного номера:
"Это только начало. Уезжай, пока целы. Последнее предупреждение."
Вера сохранила скриншот сообщения. Пусть угрожают. Поджигают. Она не уедет. Не теперь, когда правда начала выходить наружу.
Не теперь, когда у её Коли появился шанс на справедливость.
Марина приехала на третий день, как и обещала. Встретились у больницы – старое кирпичное здание, которое помнило ещё советские времена.
– Как дети? – спросила она, обнимая Веру.
– Держатся. После поджога директор гостиницы намекнул, что нам лучше съехать. Только куда?
– Потом решим. Сейчас главное – доказательства. Идём.
Архив располагался в подвале. Седой архивариус смотрел на них подозрительно.
– Карточка Веры Алексеевны Морозовой за июнь 2010 года, – Марина протянула официальный запрос. – От имени адвоката.
– Пятнадцать лет прошло. Может, и не сохранилось ничего.
– Проверьте, пожалуйста.
Шаркая ногами, он ушел в глубину архива. Вера нервно теребила сумку.
– А если действительно не сохранилось? Или уничтожили?
– Не паникуй раньше времени.
Архивариус вернулся через двадцать минут с пыльной папкой.
– Нашлось, но странно...
– Что странно?
– Карточка есть, а вот приложений к ней нет. Обычно к таким случаям фотографии прилагают, заключение гинеколога... А тут – пусто.
Марина взяла карточку. Читала, хмурясь всё больше.
– Вера, ты это видела?
Вера заглянула в документ. Почерк врача был неразборчив, но некоторые слова читались чётко: "множественные гематомы", "разрывы", "следы насильственных действий".
– Я... я не помню. Была в шоке.
– "Пациентка отказалась называть имя насильника", – прочитала Марина. – Это правда?
– Доктор спрашивал. Но я... я боялась.
– Смотри, что написано дальше: "Со слов пациентки, нападавший – местный житель, угрожал расправой в случае огласки". И подпись врача... Терехов С.В.
– Сергей Васильевич! – вспомнила Вера. – Он был добрый. Дал мне таблетки, сказал прийти через неделю. Но я не пришла.
– Он ещё работает?
Архивариус покачал головой.
– Терехов? Уволился вскоре после того случая. Говорят, Волков-старший надавил. А через год помер – сердце.
Марина сфотографировала карточку на телефон.
– Этого мало, но уже что-то. Нужны свидетели.
Они вышли из больницы. Февральское солнце ослепляло.
– Есть ещё кое-кто, – медленно сказала Вера. – Мать Константина. Елена Андреевна Волкова.
– С ума сошла? Она же тебя со свету сживёт!
– Может быть. А может... Она ведь тоже женщина. Тоже мать.
Марина покачала головой, но спорить не стала.
Дом Волковых-старших стоял в элитном районе – трёхэтажный особняк за высоким забором. Вера нажала кнопку домофона.
– Кто? – раздался женский голос.
– Вера Морозова. Мне нужно поговорить с Еленой Андреевной.
Долгая пауза. Потом щелчок замка.
– Входите.
Елена Андреевна встретила её в гостиной – высокая, седая, с прямой спиной и холодными глазами. Рядом с ней Вера почувствовала себя нищенкой.
– Я знала, что ты придёшь, – сказала старшая Волкова. – Садись.
Вера села на краешек дивана.
– Зачем пришла? Денег просить?
– Правды.
– Правды? – Елена Андреевна усмехнулась. – Какой правды ты ищешь через столько лет?
– Вы же знали! Знали, что сделал ваш сын.
Лицо женщины не изменилось.
– Я многое знаю о своём сыне. К сожалению.
– Тогда почему не остановили?
Елена Андреевна встала, подошла к окну.
– Ты молода и глупа. Была и есть. Думаешь, мать может остановить взрослого сына? Думаешь, я не пыталась?
– Пытались?
– Когда Костя пришёл той ночью – пьяный, с царапинами на лице, с твоей кровью на рубашке – я всё поняла. Устроила ему скандал. Сказала, что он позорит семью, а он рассмеялся. Сказал: "Мам, она никто. Этой швали никто не поверит" А потом добавил: "И вообще, сама напросилась. Строила из себя недотрогу, а потом..."
Вера сжала кулаки.
– Я не напрашивалась!
– Знаю, – Елена Андреевна повернулась к ней. – Я вырастила чудовище, Вера. Избалованное, самоуверенное чудовище. Муж его баловал, я... я тоже. Единственный сын, наследник. Ему всё позволялось.
– Но когда я забеременела...
– Я предлагала деньги. Помнишь? Приходила к твоей матери, предлагала оплатить аборт, дать денег на переезд. Галина отказалась. Кинула мне их в лицо.
– Вы приходили к маме?
– Конечно. Думаешь, мне нужен был скандал? Внебрачные внуки? Но твоя мать оказалась принципиальной и гордой. Как и ты.
Елена Андреевна вернулась на диван, села напротив.
– А потом ты уехала, и я решила – к лучшему. Костя женился на Лидии, родились дети, и я решила, что прошлое похоронено.
– У вас внуки, которых вы никогда не видели.
– Не смей! – впервые голос женщины дрогнул. – Думаешь, мне легко и я не думала о них? Не представляла, какие они?
– Тогда помогите! Расскажите правду!
– Правду? – Елена Андреевна горько усмехнулась. – Какую правду? Что мой сын – насильник? Что я это знала и молчала? Что позволила ему откупаться? Эту правду?
– Да!
– Ты не поймешь, Вера, я не предам семью и не опозорю память мужа. Ты предлагаешь мне из-за одних внуков разрушить жизнь других.
– А мои дети? Им не жить?
– Ты сама сделала выбор. Могла молчать, но выбрала войну. Теперь пеняй на себя.
– Как вы можете...
– Хватит! – Елена Андреевна встала. – Уходи. И не приходи больше. Ты не должна была позволять ему так вести себя с тобой. Нечего было ходить одной ночью, нечего было флиртовать...
– Я не флиртовала!
– Все вы так говорите. А потом удивляетесь последствиям. Мой совет – бери детей и уезжай. Пока не поздно.
Вера поднялась, глядя старшей Волковой в глаза.
– Я никуда не уеду. И добьюсь справедливости. С вашей помощью или без неё.
– Глупая девчонка. Костя тебя уничтожит.
– Пусть постарается!
Вера шла по улице, не чувствуя холода. Значит, все знали. Мать Константина, её собственная мать... Знали и молчали. Ради чего? Ради репутации? Ради призрачной чести семьи?
У сквера её окликнули:
– Вера! Подожди!
Она обернулась. Константин выходил из чёрного джипа. Один, без охраны.
– Вер! Пять минут…
Вера хотела уйти, но что-то в его голосе заставило остановиться. Не угроза – усталость.
– Говори здесь. При свидетелях.
Константин огляделся. Сквер был почти пуст, только старушки на лавочке у памятника.
– Давай решим всё миром. Зачем этот скандал?
– Затем, что сыну нужна операция, а ты отказался...
– Я не отказывался! Ты ворвалась с обвинениями, угрозами...
– С правдой.
Константин провёл рукой по волосам. Вблизи было видно – он постарел. Морщины, мешки под глазами, седина в висках.
– Вера, я... я жалею о той ночи.
– Жалеешь?
– Да. Был пьян, молод, глуп. Ты была такая красивая в том платье. Как принцесса. А я... я привык брать то, что хочу.
– Ты меня изнасиловал!
– Я думал, ты поняла... Ну, что это игра такая. Многие девушки так делали – сопротивлялись для вида.
Вера почувствовала, как подступает тошнота.
– Я кричала! Умоляла отпустить!
– Знаю. Потом понял, что... что перегнул, но было поздно.
– И ты решил откупиться.
– Отец. Сказал, что скандал погубит мою карьеру. Предложил твоей матери денег…
Константин шагнул ближе. Вера отступила.
– Не подходи!
– Вера, послушай. Я дам денег. Миллион, два – сколько нужно. Только прекрати этот цирк. Моя семья...
– А моя не важна? Знали бы твои дети правду!
– Я не это имел в виду... Я готов платить алименты, признать отцовство – что угодно! Только не рассказывай им!
Вера вырвала руку.
– Поздно. Слишком поздно. После насилия ты строил из себя образцового семьянина. Пришло время платить по счетам.
– Я заплачу! Назови сумму!
– Публичное признание. Извинения.
– Ты с ума сошла! Я глава администрации с имиджем и репутацией!
– Которую ты построил на лжи.
Константин отступил, и маска благообразия слетела с его лица.
– Хочешь войны? Получишь. Я утоплю тебя, Вера. Отберу детей, упеку в психушку, уничтожу так, что мокрого места не останется!
– Ты думаешь, мне еще страшно?
– Решила, я не смогу? У меня всё схвачено, – он потряс кулаком в воздухе перед лицом Веры, – судьи, прокуроры, полиция – все мои!
– А у меня -- правда. И дети. Твои дети, Костя.
Константин побагровел.
– Мстительная скотина! Полтора десятка лет таила обиду и приползла портить мне жизнь!
– Я не ползла. Я приехала за наследством матери, но раз ты вспомнил про обиду...
Вера достала телефон.
– Что ты делаешь?
– Записываю наш разговор. Для суда пригодится. Особенно та часть, где ты признал, что "перегнул" той ночью.
Константин, оскалившись, бросился к ней, но Вера отскочила.
– Не подходи! Или я закричу!
– Отдай телефон!
– Вот теперь ты показал истинное лицо! – Вера спиной чувствовала скамейку. – Тот самый Костя, который не понимает слова "нет"!
– Верка, не зли меня...
– Или что? Изнасилуешь снова? При свидетелях?
Старушки на лавочке встрепенулись, уставились на них.
Константин остановился, тяжело дыша.
– Клянусь, ты пожалеешь.
– Я уже давно жалею, что не кричала громче и не пошла в полицию, но больше такого не будет.
Она обошла его по дуге, не спуская глаз.
– До встречи в суде, Костя. И готовь хорошего адвоката.
Вера ушла, чувствуя спиной его взгляд. Только за углом позволила себе расслабиться. Руки тряслись, ноги подкашивались.
Но она сделала это. Посмотрела монстру в глаза. И не сломалась.
Интересно читать? Сообщите об этом лайком и интересного станет больше! Подпишитесь и скиньте ссылку близким - вместе читать ещё интереснее!