Рассказ | Пятнадцать лет молчания | Часть 2 |
Кошмары |
Вера сидела в душной приёмной микрокредитной организации и чувствовала себя последней нищенкой. Вокруг толпились такие же отчаявшиеся люди: пенсионеры, многодетные матери, безработные. Все пришли за одним – занять денег под грабительские проценты, потому что банки им отказали.
– Морозова! – рявкнул охранник. – Ваша очередь!
Вера поднялась, одёрнула старое пальто, попыталась придать лицу уверенное выражение. Кабинет Палыча больше походил на нору – маленький, прокуренный, с облезлыми обоями. За столом восседал сам хозяин – толстый мужик лет шестидесяти с красным лицом алкоголика.
– Чего надо? – он даже не поднял глаз от бумаг.
– Мне нужны деньги. Триста тысяч.
Мужик хохотнул, откинулся на спинку кресла.
– Триста тысяч? А чего не миллион сразу?
– Верну, честное слово, у меня будет наследство...
– Наследство? – мужик потянулся за очками. – Какое?
– Дом в Сосновске. Полтора миллиона стоит, но чтобы его получить, нужно погасить долг по кредиту. Триста тысяч. Продам дом и всё верну. С процентами.
– Денег не дам, - сказал как отрезал.
– Почему? У меня есть залог!
– Залог у тебя в Сосновске, думаешь, я не знаю, как работает система? Пока курочка в гнезде, сюда не приходи.
– Но у меня ребёнок умирает!
– А у меня бизнес. С твоими доходами... – он глянул в бумаги, – уборщица? Не смеши, ты неплатёжеспособна.
Вера вышла из конторы, едва сдерживая слёзы. Последняя надежда рухнула. Даже здесь отказали…
Брела по заснеженным улицам, не разбирая дороги. Триста тысяч. Где взять триста тысяч? Продать почку? Не с её здоровьем. Не на панель же идти, хотя в тридцать пять рано начинать эту карьеру.
Домой Вера вернулась поздно. Дети уже спали.
Разделась, сползла на свою раскладушку, закрыла глаза и сразу же провалилась в кошмар.
Тёмная аллея за клубом. Музыка гремит, заглушая все звуки. Вера идёт домой после праздника. Голубое платье, которое шила два месяца, туфли на каблуках.
– Вера? Ты ли это?
Константин выходит из тени, распространяя запах дорогого одеколона и водки. Красивый, пьяный, опасный.
– Привет, Костя. Прости, домой спешу.
– Какая ты красивая стала. Прямо не узнать, а была такая замухрышка.
Он надвигается ближе. Слишком близко.
– Мне пора.
– Не торопись, красотка, давай поговорим.
Его рука ложится на талию. Вера пытается отстраниться, но он прижимает крепче.
– Костя, отпусти! Что ты делаешь!
– Да ладно тебе ломаться. Знаю я таких тихонь. Строите из себя недотрог, а сами...
Он толкает её к стене. Вера пытается закричать, но он зажимает рот ладонью.
– Тихо, дура! Хочешь, чтобы все услышали? Подумают, что ты шлюха. А ты ведь не шлюха, правда? Ты хорошая девочка. И сейчас будешь паинькой.
Руки рвут платье, которое она шила два месяца. Боль разрывает тело. Она пытается вырваться, но он сильнее. Гораздо сильнее.
– Молчи, гадина! Кому ты нужна? Кто тебе поверит? Нищая училка, а я – Волков! Отец полгорода купил, так что расслабься и получай удовольствие.
Кровь на платье. Слёзы на щеках. И его кошмарное лицо с мерзкой улыбкой на лице:
– Вот и умница. Видишь, как всё просто? И только попробуй кому-то рассказать. Скажут – сама хотела, задом виляла, напросилась.
Вера проснулась с криком. Футболка промокла от пота, сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
– Мам? – в дверях стоял старший сын. – Ты кричала.
– Прости. Плохой сон.
Максим подошёл, сел на край раскладушки.
– Это из-за возвращения, да? Боишься ехать в Сосновск.
Вера не ответила. Что она могла сказать? Что до сих пор просыпается в холодном поту от воспоминаний? Что запах дорогого мужского парфюма вызывает приступ паники? Что она так и не смогла быть с мужчиной после той ночи?
– Мам, может, не надо? Может, забьём на этот дом?
– А Коля? Ему нужна операция.
– Что-нибудь придумаем. Всегда же придумывали.
– Макс... – Вера села, обняла сына. – Послушай меня. Я боюсь, да. Боюсь вернуться туда. Но ещё больше я боюсь потерять Колю. Понимаешь?
– Понимаю. Но мам... что он тебе сделал? Почему ты так боишься?
– Макс, пожалуйста. Не сейчас. Иди спать. Завтра тяжёлый день.
Сын хотел возразить, но из спальни донёсся кашель. Страшный, надрывный, с хрипами.
Вера вскочила, бросилась к близнецам. Коля сидел на кровати, прижимая к губам окровавленную ладонь. Глаза широко раскрыты от ужаса.
– Мама... – прохрипел он. – Мама, я умираю?
– Нет! Нет, солнышко!
Вера обняла сына, чувствуя, какой он горячий. Температура под сорок. Нужна скорая. Но скорая – это больница. А больница – это деньги, которых нет.
– Макс, воды! И таблетки! Быстро!
Лена проснулась, села на кровати.
– Что с Колей?
– Всё хорошо, милая. Обострение. Сейчас дадим лекарство, и станет легче.
Но Вера знала – не станет. С каждым днём приступы всё сильнее. Болезнь пожирает лёгкие сына, а мать бессильна что-то изменить.
Максим принёс воду и таблетки. Вера заставила Колю выпить лекарство, уложила обратно в постель, села рядом.
– Спи, солнышко. Я буду рядом.
– Мам... – Коля сжал её руку. – Если я умру...
– Ты не умрёшь!
– Но если... Обещай, что не будешь плакать.
У Веры перехватило горло.
– Коля, милый…
Вера не знала, что ответить.
– Спи, солнышко. Утром поговорим.
Коля закрыл глаза, но Вера видела – не спит. Думает. О чём думают четырнадцатилетние мальчики, когда понимают, что умирают?
Подготовка к войне
Встреча с Мирной вышла быстрее, чем планировалось. Вера привезла Колю в больницу – температура так и не упала, а Максим остался с Леной дома собирать вещи для поездки в Сосновск.
– Мам, я сам дойду, – Коля пытался казаться бодрым, но Вера видела, как тяжело ему даётся каждый шаг.
– Ничего, я с тобой посижу.
Они устроились в очереди к фтизиатру. Вокруг кашляли, стонали, жаловались на жизнь такие же обречённые, как её сын. Вера сжала руку Коли, чувствуя, какая она горячая и влажная.
– Вера? Верочка?
Она подняла голову. Перед ней стояла приятная женщина в дорогом пальто, с идеальной укладкой и маникюром. Вера не сразу узнала в этой ухоженной даме свою школьную подругу.
– Марина?
– Боже мой, это правда ты! Я еле узнала!
Марина села рядом, и Вера болезненно осознала контраст между ними. Успешный юрист, жена прокурора, мать двоих крепких пацанов, и она – замученная нищетой уборщица с больным ребёнком.
– Это твой сын? – подруга посмотрела на Колю с плохо скрываемой жалостью.
– Да. Коля, поздоровайся с тётей Мариной. Мы с ней в школе учились.
– Здравствуйте, – Коля вежливо кивнул, но тут же закашлялся.
Марина отшатнулась – инстинктивный жест, который женщина тут же попыталась скрыть.
– так сильно болеет? – спросила она тихо.
– Да, нужна операция, но...
– Денег нет, – закончила Марина. – Господи, Вера, почему ты не позвонила раньше? Я могла бы помочь!
– Чем? Дать в долг, который я никогда не верну?
– Морозова! – из кабинета выглянула медсестра. – Ваша очередь!
– Идите, – Марина встала вместе с ними. – Подожду на первом этаже.
***
Поговорить сели в маленьком закутке рядом с автоматом с растворимым кофе. Марина купила два стакана, села напротив.
– Рассказывай. Всё.
И Вера рассказала. О пятнадцати годах выживания, трёх работах, детях, которые не видели ничего, кроме нищеты. О смерти матери и доме в Сосновске.
– Значит, возвращаешься, – Марина задумчиво крутила стакан в руках. – Волков в курсе?
– Откуда? Я никому не говорила.
– Вера, не будь наивной. Стоит тебе появиться на вокзале – через час он будет знать.
– И что? Что он мне сделает? Убьёт?
– Нет. Но жизнь превратит в ад. Связи, деньги, власть против голой тебя с детьми?
– Его детьми. Близнецы от него.
Марина аккуратно поставила стакан, покачав головой.
Конечно, она помнила ту историю, но ничем помочь не могла. Но хоть не травила, на том спасибо.
– Почему ты тогда не заявила в полицию?
– А кто бы принял заявление? Дочь учительницы против сына владельца города? Да меня бы саму обвинили, что я его соблазнила!
– И ты уехала.
– Когда узнала, что беременна – да. Мать выгнала.
Марина молчала, переваривая услышанное. Потом достала из сумки блокнот.
– Так. Давай по порядку. Документы на детей есть?
– Нет… В свидетельствах о рождении в графе "отец" – прочерк. Я тогда очень боялась преследования и мести.
– Медицинские документы о беременности?
– Рожала в Северске…
– Свидетели?
– Какие свидетели изнасилования? Он специально выбрал момент, когда никого не было.
– Ну, хотя бы того, что вы были вместе той ночью? - уточнила Марина.
Вера задумалась.
– Анна Петровна, наша классная. Она видела, как Костя ко мне подошёл на городском празднике. Пытался пригласить танцевать, а я отказала.
– Это хорошо. Что ещё?
– Утром я пришла в больницу. Были... повреждения. Врач всё зафиксировал, но потом карту изъяли. Отец Волкова постарался.
– Врач ещё жив?
– Да кто ж его знает, пятнадцать лет прошло.
Марина писала, кусая губы.
– Вера, буду откровенна. Доказать изнасилование через столько лет практически невозможно. Но!
Она подняла палец.
– Можно доказать отцовство. ДНК-тест – это железобетонное доказательство. Если подтвердится, что он отец, можно требовать алименты. За все пятнадцать лет.
– Он откажется от теста.
– Суд заставит. Особенно если придать делу огласку. Представь заголовки: "Глава администрации - насильник!” или “Хозяин жизни бросил своих детей". Его репутация полетит к чертям.
– Марин, меньше всего я хочу скандала. Срочно нужны деньги на операцию Коле, только и всего.
– А я тебе говорю – без скандала не получится! Волков так просто не сдастся. Нужно бить по самому больному – по имиджу. Он же себя позиционирует как образцовый семьянин, защитник традиционных ценностей. А тут – трое брошенных детей!
Вера покачала головой.
– Дети пострадают. Их затравят ещё больше, чем меня.
– Вера, очнись! Твой сын умирает! Какая, к чёрту, травля, когда речь идёт о жизни и смерти?
В кафе вошёл Коля, бледный после процедур.
– Мам, можно домой? Плохо...
Вера вскочила, обняла сына.
– Конечно, солнышко. Сейчас поедем.
– Подожди, – Марина встала. – Вера, вот моя визитка. Приедешь в Сосновск – сразу звони. И вот, возьми.
Она достала из блокнота исписанный лист.
– Что это?
– План действий. Первое – находишь свидетелей. Всех, кто что-то видел, слышал, знал. Второе – идёшь к нотариусу, оформляешь наследство. Третье – подаёшь иск об установлении отцовства и взыскании алиментов. Я помогу составить.
– Марина, я не знаю...
– Четвёртое, – продолжила подруга, не слушая возражений. – Готовишься к войне. Волков будет использовать все методы. Давление, угрозы, подкуп. Возможно, даже физическое воздействие. Будь готова.
– Ты меня пугаешь.
– Я тебя готовлю! Вера, пойми – ты идёшь войной на власть имущего человека. Он не остановится ни перед чем, чтобы защитить свою репутацию.
Марина взяла её за плечи, заглянула в глаза.
– Но у тебя есть козырь. Дети. Живые доказательства его подлости. И если ты правильно разыграешь эту карту...
– Не хочу использовать детей!
– А он их уже использовал! Пятнадцать лет назад, когда изнасиловал тебя и отказался признать. Оставил вас в нищете. Вера, хватит быть жертвой! Ты мать, которая защищает своих детей. И это даёт тебе право на любые методы.
Коля закашлялся, согнулся пополам. Вера бросилась к нему, но Марина удержала её за руку.
– Запомни главное. В этой игре побеждает тот, кто готов идти до конца. Волков привык, что все перед ним прогибаются. Покажи, что ты не прогнёшься – и он дрогнет.
– А если нет?
– Тогда подключим прессу. У меня есть знакомая журналистка, которая обожает такие истории. "Мать-одиночка борется за жизнь больного ребёнка, а богатый отец отказывается помочь" – бомба! И это мы не крутим подсудную тему.
– Марина...
– И последнее. Самое важное. – Марина понизила голос. – Что бы ни случилось, что бы он ни предлагал – не встречайся с ним наедине. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?
Вера кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Почему?
– Потому что пятнадцать лет назад он показал, на что способен. И не думай, что изменился. Такие не меняются.
Потом подруга сунула в карман Веры несколько купюр и удалилась.
Домой они добирались на автобусе. Коля задремал, прислонившись к её плечу. Вера смотрела в окно на проплывающие мимо серые дома и думала о словах Марины.
Война. Она идёт на войну с человеком, который когда-то уничтожил её жизнь. Только теперь ставки выше – речь идёт о жизни её сына. И ради этого она готова на всё. Даже вернуться в ад и встретиться с дьяволом лицом к лицу.
Война
Автобус въехал в Сосновск ранним утром, когда город только просыпался. Вера смотрела в окно, и сердце сжималось от боли. В этом районе мало что изменилось. Покосившиеся заборы, серые пятиэтажки, площадь с памятником Ленину…
– Мам, это и есть твой город? – Лена прижалась носом к стеклу. – Он такой... маленький.
– Город, но очень маленький, раньше был посёлком городского типа, – поправил Максим. – Тридцать тысяч населения. Я погуглил.
Коля молчал, откинувшись на сиденье. Дорога далась ему тяжело – три часа тряски в душном автобусе. Вера накрыла сына своей курткой, хотя в салоне было жарко.
– Конечная! Сосновск! – объявил водитель.
Вера поднялась первой, помогла Коле встать. Максим подхватил сумки – две потрёпанные спортивные и старый чемодан на колёсиках. Всё их имущество.
На автовокзале было людно. И едва Вера ступила на перрон, как почувствовала – её узнали.
– Господи, это же Верка Морозова! – пожилая женщина в платке толкнула соседку локтем. – Точно она!
– Которая с пузом сбежала? – вторая женщина прищурилась. – И правда! Постарела то как!
– А это, значит, её выводок? – первая окинула детей оценивающим взглядом. – Трое? Ну и ну!
Вера выпрямила спину, подняла голову. Пусть смотрят. Пусть перешёптываются. Она не та испуганная девчонка, которая убегала отсюда пятнадцать лет назад.
– Мам, почему они так смотрят? – шепнула Лена.
– Не обращай внимания. Пойдёмте.
Они прошли через здание вокзала. Вера чувствовала спиной взгляды, слышала шёпот:
– Нагуляла...
– Да ладно! У неё ж шашни с Волковым были!
– От него и понесла. Видела, какие дети? Копия!
– Бедная Волковская жена каково ей будет…
Максим сжал кулаки, но Вера удержала его за руку.
– Не надо, сынок. Оно того не стоит.
На площади перед вокзалом Вера остановилась. Прямо – улица Ленина, ведущая к администрации. Налево – дорога к дому матери. Направо – к нотариусу.
– Сначала в гостиницу, – решила она. – Нужно устроиться, Коле – отдохнуть.
– А может, сразу к бабушкиному дому? – предложил Коля.
– Нет. После гостиницы – к нотариусу, сначала придётся оформить документы. Пойдёмте.
Гостиница "Пламя" оказалась там же, где и пятнадцать лет назад. Убогое трёхэтажное здание, не знавшее ремонта лет пятьдесят. У стойки регистрации девушка, вульгарно открывая рот, уткнувшись в телефон, жевала жвачку.
– Нам нужен номер, – сказала Вера. – Семейный. На несколько дней.
Услышав шаги, подняла голову, и глаза её расширились.
– Вы... Вы Вера Морозова?
– Да. А что?
– Ничего! То есть... Простите. Просто моя мама про вас рассказывала. Вы в одном классе учились.
– Как зовут твою маму?
– Оля Петрова. Теперь Комарова.
Вера кивнула. Оля Петрова. Первая красавица класса. Имела виды на Костю, но он, на беду, предпочёл Веру.
– Передай привет.
– Обязательно! – девушка засуетилась. – Вот, семейный номер. Две комнаты, удобства в номере. Три тысячи в сутки.
Вера достала деньги, которые дала Марина. На три дня хватит. А дальше...
Дальше будет видно.
Номер оказался скромным, но чистым. Дети расселись по кроватям, Коля сразу лёг.
– Отдыхайте, – сказала Вера. – Я схожу к нотариусу, узнаю насчёт документов.
– Мам, я с тобой? – Максим встал.
– Нет. Оставайся с близнецами. Коле может стать плохо. Сразу звони!
– Но мам...
– Максим, пожалуйста. Мне нужно сделать это одной.
Она вышла из гостиницы и направилась к центру города. Администрация находилась на главной площади. Чуть ли не единственное современное здание, символ "процветания" Сосновска под руководством Волкова.
Вера не собиралась туда идти. Честно не собиралась, но ноги сами понесли её туда.
У входа стояла охрана. Внутри – мрамор, зеркала, портрет президента. И портрет Волкова на баннере. Благообразный, улыбающийся мужчина в дорогом костюме.
"Константин Волков – наш выбор!" – гласила подпись.
Вера смотрела на портрет и чувствовала, как поднимается злость. Их выбор? А выбирали ли те, кого он уничтожил? Выбирала ли она той ночью?
– Вам помочь? – охранник подошёл ближе.
– Мне нужно к главе администрации.
– У вас назначено?
– Нет. Но он меня примет. Скажите, что пришла Вера Морозова.
Охранник нахмурился, но взял телефон. Через минуту вернулся, ещё больше хмурясь.
– Поднимайтесь. Третий этаж, приёмная.
Вера шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Вот кабинет, где когда-то работал отец Константина. Вот зал заседаний, где решались судьбы города. Вот приёмная...
За столом секретарши холёная блондинка лет тридцати. Увидев посетительницу, она поджала губы.
– Вера Морозова?
– Да.
– Константин Павлович пока занят…
– Подожду.
– Это может затянуться…
Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял он. Константин Волков. Постаревший, располневший, но всё такой же самоуверенный.
Секунду они смотрели друг на друга. Вера видела, как меняется его лицо.
– Вера? – голос его дрогнул.
– Здравствуй, Костя.
Она произнесла слова так буднично, словно они расстались только вчера. И как будто не было той ночи.
– Что... что ты здесь делаешь?
– Приехала за наследством. Мама умерла, если ты не знал.
– Я... я слышал. Соболезную.
Повисла тишина. Секретарша смотрела на них, открыв рот.
– Мне нужно поговорить с тобой, – сказала Вера.
– О чём? – Константин нервно поправил галстук.
– О детях. Твоих детях.
Лицо Константина побелело.
– Каких таких детях?
– Не прикидывайся дураком. Лене и Коле – четырнадцать. Они хотят есть, Костя. И младший умирает от дырки в лёгком.
– Совершенно не понимаю, о чём ты...
– Твой сын умирает! – Вера повысила голос. – Ему нужна операция, которую я не могу оплатить, потому что пятнадцать лет тяну их одна!
– Тише! – Константин оглянулся на секретаршу. – Давай поговорим в кабинете.
– Нет.
– Что значит "нет"?
– Значит, нет. Я не останусь с тобой наедине больше никогда! Всё, что нужно сказать, скажу здесь.
– Вера, не глупи...
– Глупила я пятнадцать лет назад, когда молчала! Когда позволила тебе отмахнуться от отцовства и уехала, как побитая собака!
– Да что происходит? – секретарша схватилась за телефон. – Я вызову охрану!
– Вызывай! – Вера развернулась к ней. – И заодно позвони в газету! Пусть весь город знает – Константин Волков бросил своих детей! Великий борец за семейные ценности не признаёт собственных отпрысков!
– Замолчи! – рявкнул Константин.
– Сколько лет молчала – хватит!
В приёмную вбежали охранники.
– Выведите её! – приказал Константин.
– Попробуйте! – Вера отступила к окну. – Буду кричать на всю площадь! Мне терять нечего!
– Константин Павлович? – охранники замерли, не зная, что делать.
– Стойте, – Константин провёл рукой по лицу. – Вера, давай поговорим спокойно. Что ты хочешь?
– Признания отцовства. Алименты за пятнадцать лет. И деньги на операцию.
– Ты с ума сошла! Какое отцовство? У тебя нет доказательств!
– Хочешь ДНК-тест? Готова хоть сейчас.
Константин побледнел ещё больше.
– Это шантаж.
– Это правда, которую ты скрываешь пятнадцать лет.
– Выметайся из моего города! Или пожалеешь!
– Угрожаешь? – Вера усмехнулась. – Как тогда ночью в парке? "Молчи, гадина, всё равно никто не поверит"?
Секретарша ахнула. Охранники переглянулись.
– Она сумасшедшая! – Константин повернулся к ним. – Выведите её! Немедленно!
Охранники двинулись к Вере, но она вскинула руку.
– Не подходите! Я уйду сама. Это только начало. Костя. Я приехала за тем, что принадлежит моим детям по праву. И получу. Через суд, через прессу, через скандал – мне всё равно. Ты заплатишь за каждый день их страданий. За каждую ночь, когда они засыпали голодными. За каждую таблетку, которую я не могла купить!
Она прошла мимо застывших охранников, остановилась в дверях.
– И да, Костя. Они красивые. Очень похожи на тебя. И один может умереть, не узнав отца. Хотя такого отца лучше не знать.
Вера вышла из приёмной, оставив за спиной мёртвую тишину. Только в лифте позволила себе расслабиться. Руки тряслись, ноги подкашивались, но она сделала это. Встретилась с ним лицом к лицу. И не сломалась.
На ступенях гостиницы её ждал сюрприз. Молодой парень с фотоаппаратом – явно из местной газеты.
– Вера Алексеевна? Я Игорь Новиков, "Сосновские вести". Это правда, что вы приехали требовать алименты с главы администрации?
Новость разлетелась быстрее, чем она ожидала. Что ж, тем лучше.
– Да, – сказала она, глядя прямо в камеру. – Это правда. У меня двое детей от Константина Волкова. Пятнадцать лет я растила их одна. Теперь пришло время ему ответить за свои поступки.
– И вас не смущает наличие собственной семьи у господина Волкова?
– Это его проблемы. Мои дети не виноваты в том, что их отец – подлец.
Журналист щёлкал затвором, явно в восторге от сенсации.
– Можно фото с детьми?
– Нет. Детей не трогайте. Это моя война, не их.
Вера пошла прочь, чувствуя на себе взгляды. К вечеру весь город будет знать.
Морозова вернулась. И она пришла за своим.
Интересно читать? Сообщите об этом лайком и интересного станет больше! Подпишитесь и скиньте ссылку близким - вместе читать ещё интереснее!