— Про Ясмину, что ли? — Вадик вопросительно посмотрел на девушку, его губы растянулись в безобидной, чуть насмешливой усмешке. — Я не понял, Верусь, ты что, ревнуешь меня к Ясминке? Да ты что, солнышко моё, до чего дошла?
Глава 1
Глава 21
Когда насущные вопросы пацанского собрания были наконец решены, и воздух в зелёной беседке вновь наполнился обычным деревенским гомоном, Вадим попрощался с парнями. Он кивнул каждому, и с чувством выполненного долга покинул своё негласное пристанище.
Проходя мимо деревенского магазина, Вадик не мог не остановиться. Его ноздри уловили пьянящий, ни с чем не сравнимый аромат свежеиспеченного хлеба, который струился из открытой двери и разносился по всей округе. Местная пекарня при магазине, хоть и была небольшой, но славилась своей выпечкой на всё Пыжово и даже на соседние деревни.
Этот запах был для Вадима запахом дома, детства, надёжности. Он представил себе этот хлеб: только что из печи, ещё горячий, с хрустящей, чуть подрумяненной корочкой, которая при каждом нажатии слегка трескается, издавая аппетитный шорох. И внутри – нежный, пористый мякиш, тёплый и мягкий, словно пух, пахнущий пшеницей и каким-то особенным, только местным, теплом. Это был не просто хлеб, это был кусок деревенской жизни, воплощение уюта и достатка.
«Надо бы взять пару буханок свежего хлеба, пока он теплый, прямо из печи, – подумал Вадим, и его лицо озарила лёгкая улыбка. Он уже представлял, как он откусывает ароматный, чуть обжигающий кусок корочки прямо от булки, чувствуя её шероховатую поверхность и нежность внутри. – Угощу Ясмину. Пусть знает, что наш хлеб – самый вкусный!».
С этими мыслями Вадик решительно зашёл в магазин.
— Тёть Маш! — окликнул он грузную продавщицу, чьи полные, но проворные руки аккуратно раскладывали горячие, румяные булки по деревянным стеллажам. Её лицо, круглое и добродушное, расцвело в улыбке, когда она увидела Вадима. — Дай мне пару буханок, пока горяченький. А лучше – три-четыре. А то, боюсь, до дома не донесу, весь по дороге слопаю! — Вадим подмигнул ей, и тётя Маша заливисто засмеялась.
— А я тебе помогу! — услышал Вадим знакомый, чуть хрипловатый, но мелодичный голос у себя за спиной. Голос, который он не слышал уже несколько дней, но который до сих пор отзывался в его сердце.
Забегая в магазин, поглощённый мыслями о горячем хлебе, он даже не заметил в углу свою подружку Веру, которая, видимо, ждала своей очереди.
Вадим резко повернулся. Верка смотрела на него с улыбкой, сквозь свои пышные, словно бархатные, ресницы. В глазах её он не видел никакой обиды, никакого упрёка, ничего из того, что он ожидал увидеть после их последней встречи. Перед ним стояла прежняя Верка – с этим же озорным огоньком во взгляде, с лёгкой, почти неуловимой кокетливой улыбкой, которая всегда сводила его с ума. Её волосы, пшеничного цвета, мягко обрамляли лицо, а на щеках играл лёгкий румянец. Она выглядела так, будто между ними не было никаких напряженных моментов.
— Привет, Верунчик! — поздоровался с девушкой Вадим. — Давно не виделись, да? Ты куда пропала? Я уже думал, ты обиделась.
— Бери уже свой хлеб, — сказала Вера, не обращая внимания на слова Вадима, её взгляд был прикован к нему, но её тон был необычно серьёзен. — Да, поговорить надо. Вроде, как бы, не в магазине это обсуждать.
Вадим забрал свой хлеб, который продавщица тётя Маша бережно, с какой-то материнской нежностью, уложила в большой шуршащий пакет и протянула парню. Он поблагодарил её кивком и улыбкой, и вышел из магазина вслед за Веркой. Молодые люди отошли за здание, где стояла выкрашенная в ярко-зелёный цвет, чуть облупившаяся от времени, но всё ещё крепкая и удобная скамейка со спинкой. На ней обычно восседали продавцы магазина в редкие минуты, когда совсем не было покупателей.
Прямо перед скамейкой открывался замечательный вид на деревенские пейзажи. Отсюда, с этой небольшой возвышенности, деревня раскрывалась во всей своей красе: аккуратно построенные деревянные домики, большинство из которых были выкрашены в яркие, но гармоничные цвета. За каждым домом виднелись ухоженные сады и огороды, огороженные низкими деревянными заборчиками, а где-то вдалеке едва поблёскивали стеклянные теплицы. За ними, насколько хватало глаз, простирались бескрайние просторы – мягкие, изумрудные луга, усеянные полевыми цветами, и золотистые поля, где уже начинал колоситься будущий урожай. Где-то далеко, извиваясь серебристой лентой, поблёскивала речка, а за ней виднелся пологий, заросший кустарником овраг, хранящий свои тайны.
Верка присела на лавочку, её движения были плавными, но в них чувствовалась решимость. Она сделала жест рукой, приглашая Вадима сделать то же самое. Парень молча подчинился.
— День сегодня хороший! — сказала Вера, словно прощупывая почву. Её руки нервно теребили краешек летнего платья.
— Да уж, не плохой, — улыбнулся Вадим, глядя на уставившуюся в одну точку девушку. — Всё лучше, чем в больничке было.
Вера уцепилась за эту ниточку.
— Ты прости, что не навестила тебя, пока ты там был, — проговорила она чуть тише, наконец повернув голову к нему. В её глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но тут же сменилось прежней настороженностью. — Я просто представила, что там она… Ну, ты понял, про кого я…
— Про Ясмину, что ли? — Вадик вопросительно посмотрел на девушку, его губы растянулись в безобидной, чуть насмешливой усмешке. — Я не понял, Верусь, ты что, ревнуешь меня к Ясминке? Да ты что, солнышко моё, до чего дошла?
— Вот видишь, как ты её называешь ласково – Ясминка! — Её голос прозвучал с ноткой обиды.
Вадим чуть наклонился к ней, его улыбка стала немного мягче.
— Какая разница, как я её называю, если я тебя одну люблю, дурочка ты моя!
Он чуть дотронулся до её руки, его прикосновение было лёгким, но ощутимым. Эти слова, произнесённые так просто и так убедительно, казалось, приобрели магическое действие.
— Сам ты дурак! — Верка попыталась изобразить обиду, отдёрнув руку, но её глаза, ещё мгновение назад сверкавшие гневом, теперь сияли от заигрывающего тона, которым с ней разговаривал Вадим.
— Я уже и братцу твоему тугоголовому твердил, — продолжал Вадим, не обращая внимания на её показное негодование. — И тебе повторю – Ясмина для меня как сестра младшая. Да, переживаю за нее, да в обиду не дам. Она же совсем одна здесь, без родных. Наверное, это от матушки мне передалось. Ты же видишь, души она в ней не чает – и помогает во всём, и понимает её с полуслова. Она ей как родная дочка стала. Вот отсюда и мое такое отношение.
— А тебя не бесит, что матушка твоя возится с ней больше, чем с тобой и с Алькой? — Вера не отступала, она пыталась разбудить в Вадиме ревность к матери. — Она же тебя, своего родного сына, так не опекает, как эту… чужую.
Вадим пожал плечами, его взгляд скользнул по просторам полей, которые расстилались перед ними, словно бесконечный ковёр.
— А что с нами-то возиться? Чай не маленькие! Мы сами себе дорогу протопчем. А ты будто мамку мою не знаешь? Она же всю жизнь так: то птенчика, выпавшего из гнезда, принесёт, отпаивает, выхаживает, пока тот на крыло не встанет. То котёнка-сиротку притащит, вымоет, накормит, пока не пристроит в хорошие руки. То цветочки свои пересаживает, где солнца побольше да земля получше, чтобы они лучше росли. Есть у неё потребность такая – заботиться о ком-то, давать тепло, оберегать слабых. Это не в Ясмине дело, а в ней самой. Вспомни, как она Егорку вашего от армии отмазывала, сколько сил потратила, будто за родного сына хлопотала. – Вадим внезапно замолчал, вспомнив про Егора, и его брови сошлись к переносице. Он повернулся к Вере, в его взгляде появилось беспокойство. — Ты, кстати, не знаешь, где Егор? Я его сегодня в беседке не видел. Парни тоже не знают.
— Ты давай от темы не уходи! — остановила Вадима Верка. — Вот смотрю я на вашу семью, да понять не могу. Странные вы какие-то. Ну встретили вы эту голодранку, ну дали денег, пожалели – и ладно. Домой-то зачем тащить? Откуда вы вообще знаете, может она воровка? — Вера чуть понизила голос, словно делясь страшной тайной, её глаза расширились от страха. — Завтра приедут её братья бородатые, с криками, с кинжалами, заберут всё ценное из дома, а вам бошки пооткручивают! Отдадите всё, что нажили, и будете потом плакать.
— Ох, и фантазия у тебя, Верка! — Вадик пытался всё воспринимать с юмором, чтобы разрядить обстановку, но он видел, что Вера говорит серьёзно. В её глазах не было ни тени шутки, лишь неприкрытый страх и недоверие. Это было не просто ревность, а что-то более глубокое, возможно, связанное с её собственными стереотипами. Он почувствовал, как напряжение вновь нарастает между ними.
— Не фантазия, Вадим, это – жизнь! — горячо возразила Вера, её голос дрожал. Она подалась вперёд. — Разве ты не видишь, что она притворяется? Вся такая хорошая, вся такая правильная, такая невинная овечка… Всю деревню вокруг пальца обвела. Но так не бывает, Вадик! Так не бывает! Здесь есть какая-то подковырка. Большая и очень опасная. Вот увидишь, она вам ещё покажет!
— Ты можешь и дальше искать свою подковырку, — сказал Вадим, медленно подсаживаясь к Верке и обнимая её за талию. — Но моя совесть перед тобой чиста. А ты… ты просто слишком много придумываешь, Верусь.
Он нежно поцеловал её в щеку, чуть задев её мягкие волосы, пахнущие свежестью и солнцем. Затем он посмотрел на неё влюблёнными глазами, в которых не было ни капли упрёка, лишь глубокая привязанность и понимание. Этот взгляд, полный нежности и уверенности в своих чувствах, как будто растопил лёд в сердце девушки. Напряжение, которое копилось в ней все эти дни, схлынуло. Она расслабилась, её плечи опустились, и она безвольно упала головой на его мускулистую грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его кожи.
Минуту спустя, после тягучего молчания, которое нарушалось лишь далёким пением птиц и жужжанием пчёл, молодые люди уже общались так, как будто не было никакой Ясмины, никаких обид, никаких недомолвок и никаких страхов.
Они сидели на старой скамейке, и на какой-то момент казалось, что все разногласия остались в прошлом. Вера прижалась головой к груди Вадима, чувствуя его тепло и надёжность. Он гладил её по волосам, вдыхая их аромат, и на душе у него становилось удивительно спокойно.
— Так где, всё-таки, Егор? — спросил Вадим, нарушая тишину.
Вера приподняла голову.
— Дома. Дуется на тебя.
Вадим усмехнулся.
— За то, что выгнал его тогда, с цветами?
— Угу! — подтвердила Вера, кивнув.
— Ты не поверишь, но я тогда хотел заржать, прямо там. Только представь! Ты же не видела.
И Вадик в красках описал, как выглядел Егор в тот день. Он рассказывал с таким живым юмором, что Вера не могла сдержать смеха. Слёзы выступили у неё на глазах от смеха, и она смеялась так сильно, что покачивалась на скамейке. Она не ожидала, что её огромный, мускулистый брат, изображающий из себя мачо, может стать таким… покладистым.
— Ты зря им мешаешь! — подметила Верка, когда Вадим закончил свой рассказ. Она посмотрела на Вадима серьёзно, её глаза, ещё минуту назад сиявшие весельем, теперь сузились. — А вдруг у него всё серьёзно?
— Серьёзно? У Егора? — Вадим демонстративно рассмеялся, запрокинув голову. — На два дня у него серьёзно. А потом на горизонте появится новая барышня. И там тоже всё серьёзно будет. Ты же знаешь его!
Верка кивала, как бы соглашаясь, но в её глазах читалось несогласие.
Как только Вадик замолчал, она медленно подняла руку и нежно погладила его по щеке.
— Просто дай ему шанс! — прошептала она.
Вадим смотрел на Веру. Он хотел было возразить, но под её ласковым прикосновением что-то внутри него начало таять. Он увидел не просто Веру, которая спорит, а Веру, которая заботится о своём брате, которая верит в него, несмотря ни на что. И он понял, что не может ей отказать.
— Ладно, — согласился Вадим. Он слегка сжал её талию, притягивая ещё ближе. — Не буду им мешать. Раз ты так просишь.
— Молодец! — прошептала Верка, и на её лице расцвела сияющая улыбка. Она подалась вперёд и поцеловала его в губы. Поцелуй был нежным, но в то же время страстным, полным давно забытой, но такой родной близости.
Вадим сам не заметил, как снова воспылал к Верке безудержной любовью, той самой, что заставляла его забывать обо всём на свете. Его глаза твердили: «Сделаю так, как ты хочешь. Только скажи!». А Верка благодарила его своей улыбкой и страстными, затяжными поцелуями, которые говорили больше, чем любые слова.