В очень любимой мной (и я знаю, что не только мной) книге А.Я.Бруштейн «Дорога уходит в даль» есть эпизод – думаю, мои читатели хорошо его помнят.
Девочка, приглашённая участвовать в домашнем спектакле, упавшая, запутавшись в полах капота, перепутавшая слова («Я – Пецарь Рычального Образа…»), вдруг находит в себе силы: «Я… подхожу к краю сцены, кланяюсь и начинаю говорить, слегка задыхаясь:
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой…
Никто в зале не смеётся. Пушкин – это Пушкин. И если не все понимают трагедию бедного рыцаря (я ведь и сама её толком не понимаю!), то все чувствуют музыку пушкинского стиха.
Почему я вдруг читаю не то, что мне назначено,.. – не знаю. Может быть, оттого, что я боюсь опять напутать,.. а может быть, мне невольно захотелось как бы омыться светлыми струями пушкинской поэзии от всех перенесённых неприятностей и унижений… Но зрители аплодируют так же непосредственно, как за несколько минут до этого смеялись надо мной».
«Я ведь и сама её толком не понимаю», - говорит Сашенька Яновская. И вот уже много лет вокруг этого стихотворения («странного русского стихотворения», по определению персонажа романа Ф.М.Достоевского) ведутся споры.
А чем оно интересно? Помимо весьма необычного содержания, ещё и историей своего появления.
В ноябре 1829 года Пушкин отправляет А.А.Дельвигу стихотворение «Легенда», которое должно было быть напечатано в «Северных цветах», однако в печати не появилось (литературоведы предполагают, что по цензурным соображениям, недаром поэт хотел опубликовать его под псевдонимом «А.Заборский»). Через полгода после смерти Дельвига Пушкин пишет М.Л.Яковлеву: «У Дельвига находились готовые к печати две трагедии нашего Кюхли и его же "Ижорский", также и моя баллада о Рыцаре, влюбленном в Деву. Не может ли это всё Софья Михайловна [вдова Дельвига] оставить у тебя? Плетнёв и я, мы бы постарались что-нибудь из этого сделать». В ответном письме Яковлев сообщит: «Софья Михайловна… трагедии К.<юхельбекера>, твою балладу и письма отдаст мне для передачи тебе». Однако по неизвестным нам причинам рукопись Пушкину не была возвращена.
Видимо, Александр Сергеевич действительно собирался «что-нибудь из этого сделать», так как, не получив назад рукопись, переписывает набело черновик стихотворения, внеся в него некоторые правки. Правки не слишком существенные (самая значимая – изменение места двух строф, также были заменены отдельные слова; на мой взгляд, стихотворение стало более гармоничным). Однако оно вновь не было напечатано.
Летом 1835 года Пушкин работает над пьесой, оставшейся незаконченной и в рукописи не имевшей названия. В последнюю из написанных сцен (предполагалось продолжение, в черновике остался очень любопытный план) Пушкин включил свою «Легенду» в сокращённом и переработанном виде. И именно такой узнали её читатели: пьеса была опубликована после смерти поэта в журнале «Современник» под названием «Сцены из рыцарских времён». Видимо, именно этот вариант из пьесы и читает Сашенька Яновская на спектакле в Броварне.
Время от времени появлялись сведения о пропущенных строфах из стихотворения, но впервые полный текст его был опубликован менее века назад. Только в 1928 году в архиве Публичной библиотеки был обнаружен беловой автограф «Легенды», после чего пушкинисты заговорили о двух редакциях стихотворения: первой, самостоятельной, предназначавшейся для печати, и второй, сокращённой, включённой в «Сцены из рыцарских времен» как первая песня Франца.
Чем они различаются?
В уже упомянутом романе «Идиот» Аглая рассуждает о, естественно, известном ей варианте: «В стихах этих прямо изображён человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе идеал, поверить ему, а поверив, слепо отдать ему всю свою жизнь. Это не всегда в нашем веке случается. Там, в стихах этих, не сказано, в чём, собственно, состоял идеал "рыцаря бедного", но видно, что это был какой-то светлый образ, "образ чистой красоты", и влюблённый рыцарь вместо шарфа даже чётки себе повязал на шею. Правда, есть ещё там какой-то тёмный, недоговорённый девиз, буквы А.Н.Б., которые он начертал на щите своём». Конечно, наши исследователи не раз указали, что сам Достоевский должен был прекрасно понимать смысл и аббревиатуры «А.M.D.» (а вовсе не «А.Н.Б.» или «А.Н.Д.», как указано в романе), то есть «Ave Mater Dei [Славься, Матерь Божья]», и восклицания «Lumen coelum, sancta rosa![Свет небес, святая роза]», однако его герои рассуждают просто о «каком-то светлом образе», что в общем-то не удивительно. В «Сценах» эта баллада связывается с любовью героя к знатной даме (а это «всё равно, что любить звезду»), любовью безнадёжной и прекрасной. Нам неизвестно (точнее, можно лишь догадываться), встреча с кем так поразила героя:
Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
Он до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.
Как видите, не только Сашенька «толком не понимала» трагедию рыцаря. Но это в «песне Франца» из пьесы, а в первоначальной редакции всё было предельно ясно - между двумя приведёнными выше строфами стояла ещё одна:
Путешествуя в Женеву,
На дороге у креста
Видел он Марию Деву,
Матерь Господа Христа.
Рыцарь любит не «какой-то светлый образ», а Богоматерь! Естественно, такая любовь требует полного самоотречения. Именно об этом говорят строки:
Он себе на шею чётки
Вместо шарфа навязал
И с лица стальной решётки
Ни пред кем не подымал.
По средневековым традициям, рыцари в знак преданности своей даме сердца повязывали на руку шарф, подаренный ею. Но что мог повязать пушкинский «рыцарь бедный»? Конечно же, только чётки (напомню: шнурок с нанизанными на него бусами для отсчитывания прочитанных молитв). И лицо, закрытое, как у отшельника, тоже символизирует отречение от земной любви…
И снова исключённые из варианта, помещённого в «Сценах…» строки:
Проводил он целы ночи
Перед ликом Пресвятой,
Устремив к ней скорбны очи,
Тихо слёзы лья рекой.
И эта любовь, лишённая даже намёка на земную страсть, с точки зрения церкви, бесспорно, греховна, ибо -
Несть мольбы Отцу, ни Сыну,
Ни святому Духу ввек
Не случилось паладину…
И будет сделан совершенно однозначный вывод: «Странный был он человек». Но для Поэта, думается, не просто «странный», но прекрасный в своей «странности».
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал!Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Навигатор по всему каналу здесь
«Путеводитель» по всем моим публикациям о Пушкине вы можете найти здесь