Следы на экране. Вечер четверга ничем не отличался от сотен других вечеров, прошедших с тех пор, как не стало моей жены Анны. Тишина в нашей стандартной московской двушке на девятом этаже была не просто отсутствием звука. Она была физически ощутимой, густой и тяжелой, как непросушенная вата. Она забивалась в уши, оседала на мебели, делала каждый скрип паркета оглушительным. Я сидел на кухне, единственном месте, где еще теплилась какая-то жизнь, подсвеченный лишь холодным, безжизненным светом экрана ноутбука. Работа. Бесконечные сводные таблицы, выпадающие списки, унылые графики — идеальный кокон, в котором можно было спрятать мозг от самого себя. Работа не задавала лишних вопросов. Она требовала лишь внимания и цифр, и я с готовностью отдавал ей и то, и другое, лишь бы не думать о том, что действительно важно.
Раньше эту тишину взрывал смех Ани, доносившийся из гостиной, ее тихие шаги по коридору, когда она несла мне чай, бурчание телевизора. Теперь единственным фоном для стука моих пальцев по клавиатуре служила едва слышная, меланхоличная музыка из комнаты дочери Марго. Она была как приглушенный саундтрек к нашей с ней отчужденности.
Она появилась в дверях кухни около шести вечера, почти бесшумно. На ней были мешковатые джинсы и темная толстовка с капюшоном, скрывавшим ее волосы. Она не смотрела на меня, ее взгляд был устремлен в телефон.
-"Пап, я к Ленке, проект по литературе делать. Буду поздно, не жди".
Ее голос был ровным, почти монотонным. Я кивнул, не отрывая взгляда от очередной ячейки в Excel.
-"Хорошо, только не слишком поздно. Деньги есть на такси?"
-"Да, есть," — бросила она уже из коридора.
Хлопнула входная дверь. Я остался один. Я даже не поднял головы, чтобы посмотреть на нее. Внутри что-то привычно кольнуло — смесь вины и досады. Я снова пообещал себе, в сотый раз, что на этих выходных все будет иначе. Мы обязательно поговорим, сходим в кино или просто поужинаем вместе не на кухне, а в гостиной, как раньше. Но я знал, что это самообман. Выходные придут, и я снова найду причину зарыться в работу, а она — запереться в своей комнате. Пропасть между нами была уже слишком широка, чтобы перепрыгнуть ее одним усилием.
Время растворилось в работе. Я очнулся, когда шея затекла до боли, а буквы на экране начали расплываться. На часах было 02:17. В квартире стояла абсолютная, звенящая тишина. Музыка в комнате Марго давно стихла. Я встал, с хрустом разминая затекшие плечи, и прошел по темному коридору. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Я заглянул внутрь. Аккуратно заправленная кровать, как в отеле. Стопка учебников на столе выровнена по линейке. Выключенный компьютер. И пустота. Не просто отсутствие человека, а пронзительная, звенящая пустота, которая кричала о том, что что-то не так.
Первой реакцией было глухое раздражение. Ну конечно, загулялась. Потеряла счет времени. Я вернулся на кухню и набрал ее номер. Длинные, безнадежные гудки в трубке казались в этой тишине оглушительными. Никто не ответил. Я открыл Telegram. "Ты где? Пора домой". Сообщение повисло в сети. Одна серая галочка. Телефон выключен или находится вне зоны доступа.
Тревога, поначалу крошечная, как заноза под ногтем, начала медленно расти, превращаясь в тупую боль. Я прошелся по квартире, заглядывая в ванную, на балкон, словно она могла уснуть в кресле. Абсурд. Я снова и снова набирал ее номер, с каждым гудком паника подступала все ближе и ближе к горлу, мешая дышать. В 03:30 я не выдержал. В ее комнате, в ящике стола я нашел старую записную книжку, еще со школьных времен. Дрожащими пальцами я нашел номер Лены. Трубку взяла ее мать, и ее сонный, недовольный голос был как пощечина.
-"Алло?"
-"Здравствуйте, извините за такой поздний звонок, это Дмитрий, отец Марго Кимовой. Простите, Марго случайно не у вас осталась?"
На том конце провода помолчали. Пауза показалась мне вечностью.
"Кто? А, Марго... Нет, ее здесь нет. И Лена давно спит. Они сегодня не должны были встречаться, у Лены до девяти был репетитор по английскому".
Земля ушла из-под ног. Каждое слово этой женщины было молотом, разрушающим мой мир. Она солгала. Холодно и просто. Зачем? Куда она могла пойти? Мой мозг лихорадочно заработал. Я начал обзванивать всех, чьи номера смог найти. Одноклассники, старые друзья, даже руководитель театрального кружка, куда она ходила в прошлом году. Ответы были одинаковыми, как под копирку: сонные, удивленные голоса подростков, вежливое недоумение их родителей.
-"Нет, не видели",
-"Не знаем, а что случилось?",
-"Если увижу, скажу, чтобы позвонила".
Каждая такая фраза была еще одной захлопнувшейся дверью. К рассвету я был похож на загнанного зверя, мечущегося по клетке своей квартиры. В семь утра, после бессонной ночи, полной самых мрачных предположений, я позвонил в полицию. Мой голос дрожал, я с трудом подбирал слова. Дежурный на том конце провода слушал меня с плохо скрываемой скукой. Он задавал стандартные, унизительные вопросы, которые подразумевали, что я — просто очередной паникующий родитель.
-"Ссоры в семье были?",
-"Молодой человек у нее есть?",
-"Раньше уходила из дома?".
Он обещал "принять заявление" и "передать патрулям ориентировку", но в его голосе я слышал только одно: "Не мешайте работать, сама вернется".
Я положил трубку и остался один на один со своим бессилием и отчаянием. Взгляд упал на ее стол, на темный прямоугольник ее ноутбука. Он лежал там, как черный ящик с разбившегося самолета, хранящий все ответы. Это было неправильно. Это было вторжение, нарушение последней границы ее личного пространства. Но ее доверие уже было нарушено — ее ложью, ее таинственным исчезновением. Сейчас не было правил. Была только одна цель — найти ее.
Я сел в ее кресло. Оно все еще хранило ее запах — что-то неуловимо сладкое, цветочное, запах шампуня. Я включил ноутбук. Экран ожил, запросив пароль. Я начал вводить комбинации, которые приходили в голову: ее дата рождения, имя Ани, кличка нашей собаки, которой давно нет, название ее любимой музыкальной группы. "Неверный пароль". "Неверный пароль". С каждой неудачной попыткой я все острее чувствовал, как мало я о ней знаю. И тут в памяти всплыл далекий, почти забытый эпизод. Я покупаю ей этот ноутбук на двенадцатилетие и сам настраиваю его. Какой пароль я мог тогда поставить? Что-то простое, чтобы она, ребенок, не забыла. Я медленно, с замиранием сердца, набрал: п-а-п-а-1-2-3.
Экран разблокировался. Рабочий стол с фотографией улыбающейся Ани приветствовал меня. Удар был почти физическим. Счастливое прошлое смотрело на меня из ужасного настоящего. Я вошел. Я переступил черту, за которой меня ждал настоящий мир моей дочери — мир, о существовании которого я даже не подозревал.
