Алексей Рябинин стоял на мосту, вглядываясь в темную гладь реки.
Многое за свою жизнь эта река повидала, устраивала бури, топила судна и берега, вбирала в себя всякий негатив.
Вот и Алексей явился к реке, с последним в своей жизни намерением. Быть может, эта река унесет его думы туда, где нет никаких проблем и долгов.
Тяжелые мысли Алексея прервала телефонная трель в кармане старенькой куртки.
«Знаешь, так хочется жи-ить»,
— пропел мобильник и мужчина со вздохом ответил на звонок.
— Алёшенька, привет, — раздался звонкий голос его старшей сестры. — Поздравляю тебя! Я накрыла стол. Сегодня сосед мне поросёнка заколол, я его в духовке запекла. Чего только на столе нет, одного тебя не хватает! Если будешь в наших краях — заходи, отметим тот день, в который тебя мама родила.
Слёзы навернулись на глаза Алексея, в желудке противно заурчало.
— А почему сосед помогал поросёнка колоть, а муж где?
Авдотья на секунду замялась:
— Так ты не знаешь? С Кириллом мы больше не живём. В кои то веки он поехал отдыхать в санаторий, но оказывается до санатория не доехал, остановился там у местной женщины, которая сдает квартиры посуточно. В общем, с ней и остался.
Последние слова сестры потонули в горестном всхлипе.
***
Перед глазами Алексея пронеслись воспоминания пятнадцатилетней давности, когда они с Авдотьей были еще дружны как сиамские близнецы.
Но потом в жизни сестры появился «Асмодей» по имени Кирилл.
Он сразу не понравился Алексею, слишком уж приторным был на вид.
Кирилл быстро втёрся в доверие сестры, внес разлад в их семью и что самое печальное, настроил Авдотью против родного брата.
***
— А что Дуня, как там мама? — поинтересовался Алексей.
— Хорошо, только я ее в комнате заперла. Она из дома начала убегать, боюсь, что в лес уйдет и заблудится там. А еще, она перестала всех узнавать.
— Хм. А речка в деревне, не иссохла еще?
— Речка то? А что с ней станется? Не иссохла, брат, наоборот разлилась по берегам.
— Тогда оставь мне поросёнка, я приеду через два часа.
— Приезжай братец, — обрадовалась Авдотья. — Я тебя встречу с хлебом, с солью, как раз у нас сенокос начался...
Алексей забыл о своих постыдных намерениях свести счеты с жизнью и побежал в сторону вокзала.
Денег у него едва хватило на билет.
В автобусе Алексей сел и сразу же закрыл глаза, решив поспать. Желудок у него был пуст и урчал так, что женщина, севшая рядом с ним, постоянно поглядывала на него.
Алексей задремал и голова его скатилась на плечо этой женщины, отчего ей пришлось периодически отпихивать его.
А Алексей улыбался сквозь сон, ведь он ехал туда, где у него остались мама и сестра. Туда, где была вкусная еда. Он наконец, уехал из города, где потихоньку превращался в бомжа…
***
Алексей ел целых два часа, живот его заметно раздулся, однако ощущение сытости так и не пришло.
Авдотья поглядывала на него и улыбалась:
— Почему ты такой красивый, а? С годами люди стареют, а ты — наоборот, расцвёл. Вот и хорошо, что ты вернулся в родной дом. Так всё и должно быть.
Алексей улыбнулся.
Сестра не льстила, с внешностью ему и в самом деле повезло. Он был рослым и широкоплечим, с приятным лицом.
Только, что толку от этой красоты, если не сложилась жизнь?..
У телевизора сидел какой-то хмурый тип, сосредоточенно смотревший балет.
— Это кто? — кивнул в его сторону Алексей.
— Ты что, родного племянника не узнал? Это ж Константин.
Алексей разинул рот; когда он в последний раз видел сына своей старшей сестры, тот был совсем малышом, а теперь стал таким здоровым лбом.
— Лентяй он, каких поискать, — заявила сестра.
— А мама где?
— Мать сидит в своей комнате, под замком. Сходи повидайся с ней, только еды не давай. У неё булимия, это такой недуг, по котором хоть сколь корми, всё равно будет продолжать есть.
Авдотья вручила Алексею ключ и проводила до двери комнаты.
— Ты её не выпускай, а то убежит, где потом будем искать? Рядом лес.
Алексей с внутренней дрожью в теле открыл ключом огромный навесной замок.
Совершенно седая старушка сидела в кровати и смотрела в окно, на котором красовалась железная решетка. Она даже не повернула к нему головы.
— Мам.
Родительница упрямо не хотела на него смотреть, потому Алексей подошел и взял мать за руку.
Рука была невесомой и иссохшей, Алексей даже вздрогнул.
— Мама, это я, Лешка, твой сын.
Алексей был удивлен тем, как сильно постарела и сдала мать, став непохожей на себя. Лицо ее стало маленьким, с кулачок, брови были грозно сведены, а рот сжался в ниточку.
— Не знаю таких! — выпалила она. — Отойди! Загораживаешь мне свет.
На глаза Алексея навернулись слёзы.
— Мам, это же я…
Мать вдруг резво вскочила с постели как сайгак и рванула к двери, прижимая к себе тряпочный узелок.
— Куда? — встретила её в дверях Авдотья.
Старушка отступила к окну.
— Отпустите меня, — попросила она. — Меня дома ждут. Я никому не скажу, что вы держите меня тут. Никому не скажу, что вы похитили меня.
Алексей встал и нерешительно потоптавшись на месте, попросил:
— Мам, ты чего? Это ж мы, с Дуней. Мы.
У него даже выступили слёзы на глазах, а когда он попытался прижать мать к груди, та изо всех сил ударила его узелком.
— Уйди! Не прикасайся ко мне!
…Авдотья как можно ласковей обняла мать и повела её обратно к постели, по виду старушки было ясно, что она еле терпит прикосновения дочери.
Алексей вышел из комнаты, держа в руках мамин узелок.
Позже он раскрыл его, внутри оказалось старенькое потёртое портмоне, которое было абсолютно пустым, очки и старенький черно-белый снимок, на котором была мама, по обе стороны от неё стояли маленькие еще, Авдотья и Алексей, а сзади была запечатлена еще какая-то женщина в возрасте, похожая на мать.
Наверное кто-то из родни.
— Ох и мать, — пробормотал Алексей.
Он снова налил себе чай. Сестра хмуро посмотрела на него:
— У неё старческое слабоумие, она забыла про всех и вся. Неужели и я в старости стану такой же?..
Алексей посмотрел на сестру, та еще была в расцвете сил. Ей не было еще и сорока лет.
Костика она родила рано, в восемнадцать лет, отец Кости не захотел признавать отцовства и позорно сбежал.
Какое-то время отца мальчику заменял Алексей, а потом в жизнь Авдотьи вошел Кирилл.
Авдотья неслышно появилась сзади, она словно прочла его мысли.
— Прости, что выгнала тебя из дома, — покаялась она. — Это все Кирилл, настроил меня против тебя.
— Да ничего. Мне давно следовало начинать собственную жизнь, а не цепляться за этот дом.
Авдотья отвела глаза.
Она давно уже переписала этот дом на себя, пользуясь состоянием матери.
— И что? Удалось завести «собственную жизнь»?
Алексей вздохнул:
— Ну как… Зря я наверное, поехал в город. Там пожил с одной, она заставила меня отремонтировать её дом, я ради неё в кредиты влез, все эти годы приводил в порядок дом, воспитывал её детей…
— И ? — загорелись интересом глаза сестры.
— Дык что? Бросила она меня, другого парня себе нашла. Дети её выросли, дом был доведен до ума, а я стал в этом доме не нужен, к тому же погряз в долгах. Ну она и выставила меня за дверь.
— Злишься на неё?
Алексей пожал плечом:
— Злюсь, а что толку? Сам виноват.
Авдотья поспешила сменить тему разговора.
— Хватит о прошлом говорить. Сейчас нас ждут насущные дела. У нас тоже дом разваливаться стал, нужен хороший ремонт. А ты у нас на все руки мастер, Алексей. Вот и поможешь, пока здесь живёшь. Сенокос начался, а у нас корова.
— И еще два быка, — подал голос из угла её сын Константин.
Авдотья рассердилась:
— Какие еще два быка? Одна у нас корова.
— А куда дела быков? — не унимался сын.
Авдотья нахмурилась, вскочила из-за стола и махнула в его сторону кулаком:
— Замолчи говорю! Опять мелешь языком!
Алексей вступился за племянника:
— Ну и ладно, нет быков, значит, хорошо, одна корова меньше сена съест, к чему этот ненужный спор?..
— Ага, — улыбнулась Авдотья. — Значит, завтра можешь начинать покос. И этого «трутня» прихвати, а то меня совсем не слушается, — показала она на сына.
***
Утром Алексей проснулся от скрипа двери.
Он встал, потянулся и выглянул в окно.
И увидел, как по дороге от дома убегает Авдотья, на ней длинный сарафан, соломенная шляпа, а в руках чемодан.
На столе красовалась записка:
«Прости, Лёша, но теперь твоя очередь смотреть за мамой.
А мне надо заняться личной жизнью, пока молода.
Я может, тоже в санаторий хочу.
И в городе еще пожить.
Единственные ценности в доме — корова Мальва, и свинья Монька, не смей их продавать.
Они потомство дадут, так что сенокос никто не отменял.
Ps: и за Костиком заодно уж присмотри.
Все таки, родная кровь.»
Алексей вздохнул.
Не успел он дочитать, как в дверь комнаты матери обрушился удар.
— Есть хочу! — потребовала мать.
Последовал еще один удар. А потом еще и еще.
— Иду, мам, — вздохнул мужчина.