— Папа, куда ты опять собираешься? — спросила я, видя, как отец достает из шкафа старую рыбацкую куртку.
— К озеру, дочка, — ответил он коротко, не поднимая глаз.
— Но ведь рыбы там нет! Ты сам говорил!
Отец замер, держа в руках потертую куртку. Лицо у него стало каким-то усталым.
— Не за рыбой еду, Машенька.
— Тогда зачем?
— Вырастешь — поймешь.
Вот уже третью весну подряд папа ездил к Глухому озеру. Называется оно так потому, что рыбы там действительно нет — говорят, вода слишком кислая из-за торфяников. Но каждый апрель, как только сходил снег, отец брал старый рюкзак и уезжал туда на целый день.
Мама только вздыхала и собирала ему термос с чаем. А я не понимала. Что можно делать целый день у пустого озера?
— Мам, а что папа там ищет? — спрашивала я.
— Не знаю, доченька, — мама разводила руками. — Не говорит.
— А ты не спрашивала?
— Спрашивала. Говорит, что это личное.
Личное! У отца, который всегда все рассказывал, вдруг появились секреты.
В тот день я решила проследить за ним. Подождала, пока он уедет на автобусе, и поехала следующим. До озера добираться недолго — полчаса на автобусе, потом пешком через лес.
Когда я дошла до озера, отец уже сидел на старом бревне у самой воды. Просто сидел и смотрел вдаль. Иногда что-то тихо бормотал себе под нос.
Я спряталась за кустами и наблюдала. Просидел он так часа два, потом встал, походил по берегу, снова сел. И так весь день. Под вечер достал термос, попил чаю и поехал домой.
Странно. Очень странно.
— Папа был на озере, — сказала я маме, когда вернулась.
— Знаю, — кивнула она. — А ты что там делала?
— Хотела понять, зачем он туда ездит.
— И поняла?
— Нет. Он просто сидел. Весь день.
Мама задумчиво помешивала суп в кастрюле.
— Знаешь, Маша, — сказала она наконец, — у каждого человека есть свои способы справляться с болью.
— Какой болью?
— Твой отец многое пережил. Не все можно рассказать детям.
Но я уже была не ребенком — мне исполнилось шестнадцать. И я хотела знать правду.
Через неделю я снова последовала за отцом. На этот раз взяла с собой бинокль — подарок от дедушки. Устроилась поудобнее за большим кустом и стала наблюдать.
Отец сел на то же бревно. Достал из кармана какую-то фотографию, долго на нее смотрел. Потом убрал и начал что-то напевать. Очень тихо, я еле расслышала мелодию.
Мелодия показалась знакомой. Где-то я ее уже слышала.
— Ты, рыбонька ты моя, серебряная...
Отец пел старую русскую песню. Ту самую, которую иногда напевала бабушка, когда была жива.
— В синем море ты плывешь, горе забывая...
Голос у папы дрожал. И я вдруг поняла — он плачет.
Мой сильный, всегда уверенный отец сидит у пустого озера и плачет, напевая бабушкину песню.
Я сидела в кустах и тоже плакала, хотя не понимала почему.
Дома я ничего не сказала маме. Но теперь меня мучило любопытство еще сильнее. Что означает эта песня? И при чем тут фотография?
Вечером, когда родители смотрели телевизор, я пробралась в папину комнату. В письменном столе лежали старые документы, фотографии, письма. Я осторожно перебирала бумаги, боясь что-нибудь нарушить.
И вдруг нашла то, что искала. Маленькая черно-белая фотография, потертая по краям. На ней молодая женщина с длинными волосами держит на руках маленького ребенка. На обороте неровным почерком написано: "Лена и Сережа, 1985 год".
Сережа — это папа. А Лена...
— Что ты здесь делаешь? — голос отца заставил меня подпрыгнуть.
Я обернулась. Папа стоял в дверях, лицо у него было строгое.
— Папа, я... Кто эта женщина?
Отец подошел, забрал фотографию из моих рук.
— Откуда ты знаешь про фотографию?
Пришлось признаваться.
— Я следила за тобой. Видела, как ты ее рассматриваешь у озера.
Отец тяжело вздохнул и сел на кровать.
— Садись рядом, — сказал он. — Расскажу.
Я села, боясь дышать.
— Эту женщину звали Елена. Мы были женаты, когда мне было двадцать два.
— Женаты? — у меня перехватило дыхание. — Но мама...
— Мама — моя вторая жена. А Лена... Лена была первой.
Отец долго молчал, разглядывая фотографию.
— Мы поженились совсем молодыми. Глупыми. Думали, что любви хватит на все. У нас родился сын.
— Сын? — я не верила своим ушам. — У меня есть брат?
— Был, — тихо сказал папа. — Его звали Димой.
Я смотрела на отца и понимала, что сейчас узнаю что-то страшное.
— Дима заболел, когда ему было три года. Редкая болезнь, врачи ничего не могли сделать. Он умер через полгода.
Слезы текли по папиным щекам.
— Лена не смогла пережить смерть сына. Она винила меня, говорила, что это я не настоял на лечении за границей, что мог бы занять денег, продать машину... Мы постоянно ссорились. Потом она ушла.
— Куда ушла?
— Не знаю. Собрала вещи и исчезла. Оставила только записку: "Больше не могу. Прости".
Отец убрал фотографию в карман.
— Я искал ее два года. Подавал объявления в газеты, обращался в милицию. Ничего. Как в воду канула.
— А потом познакомился с мамой?
— Да. Твоя мама помогла мне вернуться к жизни. Мы поженились, родилась ты. Я думал, что забыл прошлое.
— Но каждую весну ездишь к озеру.
— Озеро — особенное место. Мы с Леной там познакомились. Ей было девятнадцать, она приехала с подругами на пикник. Я тогда работал в местном лесничестве, объезжал территорию.
Отец улыбнулся сквозь слезы.
— Она пела. Стояла по колено в воде и пела бабушкину песню про рыбку. Голос у нее был красивый, звонкий. Я остановился послушать и влюбился с первого взгляда.
— И теперь приезжаешь туда вспоминать?
— Не только вспоминать. Надеюсь.
— На что?
— Что она вернется. Глупо, да? Прошло столько лет, а я все жду.
Я обняла отца.
— Папа, а мама знает?
— Знает. Я ей все рассказал еще до свадьбы. Твоя мама — удивительная женщина, она поняла и приняла.
— Поэтому она никогда не возражает против твоих поездок?
— Поэтому.
Мы долго сидели молча. Потом отец спросил:
— Ты не будешь больше следить за мной?
— Не буду. Но можно... можно я иногда буду ездить с тобой?
Отец посмотрел на меня удивленно.
— Зачем?
— Не знаю. Просто хочется побыть рядом.
Он крепко обнял меня.
— Конечно, можно.
На следующий день мы поехали к озеру вместе. Отец показал мне то самое место, где познакомился с Леной. Рассказал, как они гуляли по берегу, как строили планы на будущее, как мечтали о детях.
— А знаешь, что самое странное? — сказал он, когда мы сидели на бревне. — Я до сих пор слышу ее голос. Особенно весной, когда ветер дует с озера.
— Расскажи мне о Диме, — попросила я.
Отец достал из кармана еще одну фотографию. Маленький мальчик с вьющимися волосами смеялся, показывая беззубый рот.
— Он был очень живой. Никогда не сидел на месте. Любил животных, мечтал стать ветеринаром. Говорил, что будет лечить всех собачек и кошечек в мире.
— Он был бы мне старшим братом.
— Да. И очень хорошим, я уверен.
Мы просидели у озера до вечера. Отец рассказывал о прошлом, а я слушала и понимала, что узнаю своего папу заново.
— Папа, а ты жалеешь?
— О чем?
— Что женился на маме. Что у тебя появилась другая семья.
Отец покачал головой.
— Никогда. Твоя мама и ты — самое дорогое, что у меня есть. Просто... в сердце есть место и для старой боли, и для новой любви.
Когда мы возвращались домой, отец вдруг остановился.
— Маша, давай договоримся. Маме не надо знать все подробности нашего разговора. Она и так переживает.
— Хорошо. Но папа...
— Что?
— А если она действительно вернется? Лена, я имею в виду?
Отец долго молчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Честно не знаю.
Дома мама встретила нас ужином и расспросами о том, как прошел день. Мы рассказывали про озеро, про весенний лес, про первые цветы. Мама слушала и улыбалась, но я видела в ее глазах тревогу.
Она знала больше, чем показывала.
Вечером, когда отец ушел в душ, мама подошла ко мне.
— Он рассказал тебе о Лене? — спросила она тихо.
Я кивнула.
— И как ты к этому относишься?
— Не знаю. Сложно. А ты не ревнуешь?
Мама села рядом со мной на диван.
— Ревность — глупое чувство, доченька. Нельзя ревновать к памяти. К тому же, если бы не та боль, твой отец никогда не стал бы таким, какой он есть. Добрым, внимательным, ценящим семью.
— Но тебе же больно?
— Иногда. Но я понимаю, что любовь — это не торт, который можно разделить на куски. Сердце может любить по-разному, но это не значит, что любви становится меньше.
Той ночью я долго не могла заснуть. Думала об отце, о его первой семье, о том, как хрупка человеческая жизнь.
Утром за завтраком отец вдруг сказал:
— Я решил больше не ездить к озеру.
Мама уронила чашку. Я подпрыгнула.
— Почему? — спросили мы хором.
— Пора отпустить прошлое. Вчера я понял, что цепляюсь за призраков, а живая семья рядом со мной.
Мама заплакала. Обняла отца и долго не отпускала.
— Ты уверен? — спросила она.
— Уверен. Дочь права — нельзя всю жизнь жить прошлым.
Я смотрела на родителей и чувствовала, что что-то важное изменилось в нашей семье. Стало честнее. Открытее.
Но весной отец все-таки поехал к озеру. Последний раз, как он сказал. Взял с собой обе фотографии и бабушкину песню в сердце.
Вернулся он спокойным и просветленным.
— Попрощался? — спросила мама.
— Попрощался. И кажется, они простили меня.
— За что простили?
— За то, что остался жить. За то, что полюбил снова. За то, что был счастлив без них.
Больше мы об этом не говорили. Но иногда, весенними вечерами, отец напевал старую бабушкину песню про рыбку. И мы с мамой подхватывали мелодию, не произнося слов.
Бабушкина песня оказалась мостиком между прошлым и настоящим, между болью и исцелением, между тайной и правдой. Она научила меня понимать, что у каждого человека есть своя история, свои потери и свои способы справляться с ними.
А еще она показала, что настоящая любовь не боится прошлого и не требует забвения. Она принимает человека целиком — со всеми его ранами и шрамами, воспоминаниями и страхами.
Теперь, когда я слышу эту песню, я думаю не только о бабушке, но и о Лене с маленьким Димой, о папиной боли и маминой мудрости, о том, как важно быть честным с теми, кого любишь.
И еще я думаю о том, что каждая семейная тайна рано или поздно находит свой путь к свету. Главное — быть готовым принять этот свет и не дать ему ослепить тебя.
Подписывайтесь и ставьте лайки, впереди много интересных рассказов!
Также популярно сейчас: