Завещание она переписывала трижды. Один раз — на меня. Второй — на брата. Третий — «всем поровну, но если...» Каждый раз — с обидой. С намёками. С проверкой на лояльность. И мы начали спорить, злиться, сравнивать. А бабушка говорила: «Я просто хочу справедливости». Но за этой справедливостью мы потеряли покой. И друг друга.
🔸 Первый звонок
«Деньги не пахнут, но отношения от них воняют», — народная мудрость
— Олег! ОЛЕГ! — голос Светланы дрожал так, что трубку едва не выронил. — Бабушка в больнице!
Мир словно качнулся. Олег сидел в цеху, рука замерла над токарным станком. Стружка всё ещё вилась золотой спиралью, а в голове уже мелькало: «Только не это. Только не сейчас».
— Инфаркт? — спросил он, хотя по голосу сестры уже всё понял.
— Микроинфаркт. Но она... — Светлана сглотнула. — Она в сознании. Говорит странные вещи.
В больничном коридоре пахло хлоркой и чьими-то слезами. Олег шёл быстро, кроссовки скрипели по линолеуму. Светлана сидела на пластиковом стуле возле палаты, глаза красные.
— Как она?
— Врачи говорят, легко отделалась. А она... — Светлана махнула рукой. — Сам услышишь.
В палате было душно. Нина Павловна лежала под казённым одеялом, но выглядела так, будто собралась на войну. Глаза живые, острые. Увидела Олега — лицо сразу смягчилось.
— Внучок мой! — протянула руку. — А я думала, не увижу больше.
— Бабуль, ну что ты... — Олег сел на край кровати, взял её ладонь в свои. Кожа тонкая, как папиросная бумага. — Врачи сказали, всё будет хорошо.
— Врачи... — Нина Павловна поморщилась. — Сами не знают, что говорят. А я чувствую — время пришло. Задумываться пора.
Светлана переглянулась с братом. Вот оно. Началось.
— О чём задумываться, бабушка?
— О справедливости, — Нина Павловна села, поправила подушку. — Я тут лежу, думаю: а что после меня останется? Квартира моя, пенсия накопленная... И кому это всё?
Тишина повисла тяжёлая. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то прошёл на каблуках.
— Бабуль, не говори об этом сейчас, — тихо сказал Олег.
— А когда говорить?! — голос резко повысился. — Когда помру? Так поздно будет! — Нина Павловна посмотрела то на внука, то на внучку. — Нет, я должна всё продумать. Всё по справедливости разделить.
Светлана сжала руки в замок. Олег почувствовал, как что-то неприятное заворочалось в животе.
— Вот ты, Олежка, — продолжала бабушка, — всегда заботливый был. Звонишь каждую неделю, приезжаешь. А помнишь, как трубы мне зимой чинил? В мороз лез под ванну...
Олег кивнул. Помнил. Два года назад, в январе.
— А ты, Светочка, тоже хорошая девочка. Но всё больше по телефону... Работа, конечно, дети... Понимаю.
— Бабушка, я просто живу дальше, — начала оправдываться Светлана.
— Не оправдывайся! — махнула рукой Нина Павловна. — Я не упрекаю. Просто... думаю вот. Кому что достанется. По справедливости же надо.
Олег почувствовал взгляд сестры. Тяжёлый такой, изучающий. А что она думает? Что он специально к бабушке ездит? Из-за наследства?
— Ладно, не будем сейчас об этом, — сказал он громче, чем хотел. — Главное, чтобы ты поправлялась.
— Поправлюсь, не поправлюсь... — Нина Павловна откинулась на подушку. — А думать-то всё равно надо. Завещание писать. А то как же?
Она закрыла глаза, будто устала. Но Олег видел: губы дрожат от сдерживаемой улыбки.
А Светлана смотрела на него так, будто видела впервые.
…
Они стояли у машины Олега. Больница позади светилась жёлтыми окнами.
— Странно она говорила, — произнесла Светлана.
— Испугалась просто. Смерти испугалась.
— Да нет... — Светлана покачала головой. — Как будто проверяла нас. Реакцию нашу.
Олег завёл двигатель. Не хотелось об этом думать. Но мысль уже поселилась в голове, как заноза.
«Кому что достанется...»
А ведь квартира у бабушки хорошая. Трёшка в центре. Сейчас такая бешенных миллионов стоит.
Он покосился на Светлану. О чём она думает?
И впервые за много лет между ними пролегла невидимая черта. Тонкая, едва заметная.
Но она уже была.
🔸 Игра началась
«Разделяй и властвуй», — Гай Юлий Цезарь
Нину Павловну выписали через неделю. Олег взял отгул, чтобы забрать её из больницы. Светлана не смогла — у неё как раз родительские собрания, май месяц.
— Видишь? — сказала бабушка, устраиваясь в машине. — Ты всегда найдёшь время. А некоторым всё недосуг.
— Светка работает, бабуль. У неё школа, дети...
— И у тебя работа есть! — отрезала Нина Павловна. — И жена, и сын. Но ты же приехал.
Олег промолчал. Что тут скажешь? А в груди шевельнулось что-то неприятное — смесь гордости и вины.
Дома бабушка устроилась в кресле у окна, откуда был виден весь двор. Стратегический пункт наблюдения. Олег хлопотал на кухне — варил кашу, заваривал травяной чай.
— Олежка, — позвала она, — а ты знаешь, сколько твоя квартира стоит?
— Откуда мне знать... — он помешивал геркулес, не оборачиваясь. — Не продаю же.
— А моя трёшка? Примерно представляешь?
Ложка замерла в кастрюле. Олег медленно повернулся.
— Бабуль, ну зачем тебе это?
— Интересно просто, — пожала плечами Нина Павловна. — Посчитать хочу, что и как. Справедливо разделить.
— Может, не будем об этом...
— А что не будем?! — вспыхнула она. — Я что, думать не имею права? Или вы все только и ждёте, когда я помру, чтобы хапнуть побольше?
— Бабушка!
— Что «бабушка»? — Нина Павловна встала, прошлась по комнате. — Я же вижу, как вы на квартиру мою поглядываете. Думаете, не замечаю?
Олег поставил кастрюлю на стол резче, чем хотел. Каша расплескалась.
— Никто ни на что не поглядывает! Мы тебя любим, и всё.
— Любите... — протянула Нина Павловна. — А Светка вот уже две недели не звонила. Любовь такая.
— Она звонила! Вчера звонила!
— Пять минут поговорили. Как дела, как здоровье — и всё. А ты вот каждый раз подолгу. Интересуешься. Заботишься.
Олег хотел сказать, что Светлана просто не любит долгие телефонные разговоры. Всегда была такой. С детства. Но почему-то промолчал.
…
Вечером позвонила Светлана.
— Как бабушка? Устроилась дома?
— Устроилась, — Олег мыл посуду, зажав трубку плечом. — Но вот странно говорит всё время.
— Про наследство опять?
— Ага. И про то, что ты не звонишь.
— Как не звоню?! Вчера же разговаривали!
— Говорю ей это. Не слушает.
Пауза. Слышно было, как Светлана дышит в трубку.
— Слушай, а она тебе что-то конкретное говорила? Про завещание?
— В смысле?
— Ну... кому что оставит?
Олег поставил тарелку в сушилку. Вот и сестра начинает.
— Ничего конкретного. Всё больше про справедливость.
— Понятно, — сказала Светлана и добавила быстро: — Слушай, я завтра приеду. После работы.
— Приезжай.
После того, как он положил трубку, ещё долго стоял у окна. На душе кошки скребли. А в голове крутилась мысль: «А что, если бабушка права? Что, если Светка действительно меньше заботится?»
И сразу же другая мысль: «О чём я думаю? Это же сестра!»
Но первая мысль никуда не уходила.
…
На следующий день Нина Павловна встретила Светлану вопросом:
— А ты почему так редко приезжаешь?
— Бабушка, я же работаю... Дети, школа...
— У всех дети! — отмахнулась Нина Павловна. — Вот Олег каждую неделю находит время.
Светлана бросила быстрый взгляд на брата. Он пожал плечами, мол, не я же говорю.
— Может, чай попьём? — предложил Олег.
За чаем Нина Павловна вдруг оживилась:
— А помните, как в детстве у меня гостили? На даче? Светочка всё время с подружками бегала, а Олежка со мной в огороде возился.
— Я маленькая была, — начала Светлана.
— Была-была... А Олег ещё меньше, но помогал. Такой заботливый. И сейчас такой же.
Повисла тишина. Светлана смотрела в чашку. Олег чувствовал себя неловко, но что-то внутри предательски радовалось похвале.
— Бабуль, мы оба тебя любим, — сказал он.
— Знаю, знаю, — кивнула Нина Павловна. — Но любовь бывает разная. Одна — на словах. Другая — на деле.
Светлана резко встала:
— Мне пора. Завтра рано вставать.
После её ухода Нина Павловна вздохнула:
— Обиделась. А на что? На правду?
Олег молчал. В груди боролись жалость к бабушке и чувство вины перед сестрой.
А Нина Павловна смотрела в окно и тихо добавила:
— Надо будет подумать хорошенько. Кто действительно заслуживает...
И в этой фразе было столько холодного расчёта, что Олегу стало не по себе.
Но мысль о том, что он «заслуживает больше», уже пустила корни.