— Жень… — выдыхаю я. — Я не знала, что он так сильно тебе нравится, иначе бы…
— Конечно же, знала! — перебивает меня Женька, мазнув по мне сердитым взглядом. — Просто тебя это не волновало.
Одержимая (25)
Женька выслушивает меня с каменным лицом, довольно долго молчит. Крутит в руках телефон, покусывает внутреннюю сторону нижней губы. У нее действительно покрасневшие и опухшие глаза, она скашивает их на меня, и от ее незнакомого взгляда сжимается желудок.
— Дошло наконец, — говорит Женя.
— М?
— Да я всё ждала, когда до тебя дойдет, что ты по уши влюблена в Ваню. Иногда мне казалось, что ты одержимо преследуешь Егора с одной-единственной целью: чтобы тебя застукал за этим занятием его младший брат. Забавно, ты этого не замечала, но, сколько бы ты не трещала о Егоре Ольхове, о Ване ты говорила вдвое больше. Как он тебя бесит, как он над тобой посмеялся в очередной раз, как он снова поймал тебя в комнате его брата… Видишь, как. Ему нужно было загреметь в больничку, чтобы ты всё поняла.
Не говорю о том, что я осознала свои чувства раньше. Меня поражает то, что моя лучшая подруга читала меня, как книгу, и предпочла молча смотреть, как я вязну в своих страданиях, вместо того чтобы открыть мне глаза на правду. Складывается впечатление, что я давно могла бы быть счастлива, если бы Женька удосужилась сообщить мне о том, что происходит.
Всё могло сложиться по-другому.
— Если ты такая проницательная, что же раньше не поделилась своими соображениями?
Женька цокает языком, и на ее лицо наползает странноватая улыбка.
— Ты наглеешь, Ви. Ваня мне тоже нравился. Очень сильно. И очень долго. Это для тебя не секрет. У меня не было уверенности, что вы двое когда-нибудь сойдетесь. Глупо, конечно, но я надеялась, что рано или поздно Ваня меня заметит, что ему надоест бегать за тобой. И у меня появился шанс. К сожалению, я была слишком счастлива и не сразу поняла, что Ваня позвал меня на свидание только из-за тебя. Чтобы позлить тебя. В его мыслях всегда была только ты! Скажи мне, почему?
Женя сжимает кулаки, она смотрит перед собой и плотно сжимает губы.
— Жень… — выдыхаю я. — Я не знала, что он так сильно тебе нравится, иначе бы…
— Конечно же, знала! — перебивает меня Женька, мазнув по мне сердитым взглядом. — Просто тебя это не волновало. До моих чувств тебе дела не было, как и ему. Вы оба видели во мне инструмент, которым можно воспользоваться, чтобы сблизиться друг с другом! Но я – не инструмент, Ви, я – человек. Я – твоя подруга. Вернее, была ей.
— Не говори так, — я тянусь к ней, но Женя не позволяет к себе прикоснуться.
— Я говорю, как есть. Я искренне желаю Ване скорейшего выздоровления, но я не хочу больше вас видеть в своей жизни.
Она поднимается на ноги, и я вскакиваю вслед за ней. Боже, всё, что она сказала – чистая правда. Я пренебрегала ее чувствами, зациклившись на своих. Я не была ей хорошей подругой. И я дико не хочу ее отпускать. При этом понимаю, что должна.
— Жень, — говорю я ей в спину, и она останавливается и смотрит на меня, на этот раз беззлобно. — Прости меня.
— Сегодня – вряд ли, — с улыбкой отзывается она. — Но однажды…
Она едва заметно кивает, отворачивается и быстро уходит.
Несмотря на общую подавленность и какую-то ноющую противную слабость, где-то глубоко внутри я рада, что Женя мне всё это сказала. Нельзя стать лучше, не заглянув прямо в глаза своим внутренним бесам.
Как же много неправильных поступков я совершила.
Мне кажется, осознание этого – первый шаг в верном направлении. А я сделаю и второй, и третий, и пятидесятый, если потребуется. Я всё исправлю.
***
Когда звонит тетя Рая с новостью о том, что Ваню перевели в палату нейрохирургического отделения, я стою на кассе в магазине. Забежала после уроков, чтобы купить фруктов и отправиться в больницу. Даже не верится, что наконец-то вручу эти апельсины прямо в Ванины руки!
— Буду через полчаса, — радостно выпаливаю я и до боли прикусываю губу.
Сегодня я его увижу! Поскорее бы!
Автобус, как назло, приходится долго ждать. Нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, ожидая его. Подъезжает ровно через шестнадцать минут, метеором залетаю внутри, оплачиваю проезд и жду, когда автобус тронется.
Слишком долго. Несчастное транспортное средство тащится, как наполовину парализованная улитка, пыхтит, гудит, раздражает просто до дрожи. Зато, когда я выскакиваю на нужной остановке, чувствую себя окрыленной и неимоверно счастливой.
Представляюсь сестрой Вани и быстро шагаю к палате, изо всех сил стараясь не переходить на бег. Еще не хватало, чтобы меня отсюда выставили недовольные моим поведением врачи.
У двери сталкиваюсь с тетей Раей. Тушь у нее на глазах немного смазалась, но она посылает мне ласковую улыбку, и я понимаю, что это были слезы радости.
— Он уснул, — мягко произносит женщина.
Мне вдруг кажется, что тетя Рая не пустит меня в палату. Она давно перестала на меня злиться, но что, если мне просто хочется так думать?
— Зайдешь?
Я отрываю взгляд от дверной ручки и благодарно ей улыбаюсь.
— Если вы не против.
— Милая, как я могу быть против? Ты же здесь только что не ночуешь.
Палата у Вани одноместная. Уверена, его родители для этого постарались. На тумбе возле кровати стоят цветы. Я так сюда рвалась, но отчего-то застываю посреди небольшого помещения, робко осматривая предметы вокруг и не решаясь взглянуть на лежащего Ваню. Сразу же вспоминается момент, когда он неподвижно лежал на траве, и снова сдавливает горло.
Поборов страх, подхожу к кровати, останавливаюсь, кладу пакет с фруктами на пол и, глубоко вздохнув, опускаю глаза. Сердце пропускает удар. Голова Вани перевязана. Он выглядит бледным и каким-то несчастным. От этого зрелища щемит в груди. Я привыкла ловить улыбку на его лице, встречать его добрый, открытый взгляд, направленный на меня, слышать его чудесный насмешливый голос. Странно видеть его таким. Но, глядя на то, как размеренно поднимается и опускается его грудная клетка, я чувствую нереальное облегчение.
Удивительно. Несмотря на то, что его глаза закрыты, я с легкостью могу воспроизвести в памяти цвет радужки его глаз. Я помню каждое зеленое вкрапление на шоколадном фоне. От этого открытия почему-то становится хорошо.
Вместо того чтобы присесть на стул, стоящий рядом, я тянусь к его лицу и осторожно, едва прикасаясь, провожу костяшкой указательного пальца по его гладкой теплой щеке до подбородка. Почему-то я раньше не видела, что по красоте он ничуть не уступает Егору. Не хотела этого замечать. Правильно сказала Женя, я вообще ничего не замечала, кроме своих надуманных проблем.
Отворачиваюсь, чтобы придвинуть стул ближе, а когда снова смотрю на Ваню, его глаза чуть приоткрыты. Он фокусируется на моем лице, его брови слегка изгибаются, словно он удивлен моим присутствием.
Мне бы что-нибудь сделать, ободряюще ему улыбнуться, сказать, как сильно я переживала и как рада, что с ним всё в порядке, но я так нервничаю, что ладони ощутимо потеют, а сердце крутит сальто.
— Привет, — сипло произносит Ваня.
— Привет! — повторяю я почти восторженно, сажусь на стул и беру его за руку.
Он следит за моими действиями недоверчиво. Хмурится. Задерживает удивленный взгляд на наших соприкасающихся руках, а затем его глаза возвращаются к моему лицу.
— А ты кто? — вдруг спрашивает он, а я чувствую, как лечу в бездну.
Всё пропало. Он меня не помнит. Он понятия не имеет, кто я такая! Ваня потерял память, как герой муторного длиннющего сериала. Как не сдoхнуть на этом самом месте?!
— Я шучу, изюминка.
Рывком отдергиваю свою руку, сердито пыхчу, а затем неожиданно для самой себя смеюсь. Ваня улыбается, не сводя с меня глаз.
— Ты дурак? — интересуюсь я, отсмеявшись.
— Есть такое. Не подашь воды?
Нахожу стакан с водой на тумбе с цветами и вручаю Ване. Он медленно пьет, возвращает его мне и утирает губы ладонью.
Снова сажусь на стул, сжимаю коленями пустой стакан и подаюсь вперед.
— Ты как вообще? Как себя чувствуешь?
— Как будто у меня дырка в черепе.
— Ну я же серьезно!
— Я тоже. А вообще… паршиво, если честно. Стыдно мне. Упал без чувств, как барышня в тесном корсете, устроил черт-те что, заставил всех нервничать. Даже тебя. Кто знал, что это возможно?
— Ты ненормальный, — закатываю глаза. — У тебя походу там что-то лишнее откачали! Не о том волнуешься.
Ваня театрально стонет, откидывает голову на подушку и смотрит в потолок.
— Нет бы пожалеть больного. Вообще-то я чуть не пoмер. Могла бы и чуточку понежнее выражаться.
— Это несмешно, Вань. Мы все чуть с ума не сошли, но это не твоя вина. Думай, пожалуйста, о себе. О том, как побыстрее поправиться.
— Меня пугает, когда ты такая серьезная. Будь проще, изюминка. Все хорошо, что хорошо кончается, — Ваня поворачивает голову ко мне, продолжая улыбаться. — Кстати, об этом. Как давно я здесь? Вы с Егором еще не поженились?
Смущаюсь и отвожу взгляд. Самое время признаться, что с Егором Ольховым теперь меня связывают исключительно дружеские отношения, и меня переполняют чувства к нему, к Ване, но это оказывается труднее, чем я думала.
Меня уже даже не удивляет, что дверь открывается, и в палату входит Егор. Он будто чувствует, когда говорят о нем, и попросту не может при этом не присутствовать.
— Брат, — говорит Егор, подходя к Ване. — Живой?
Я поднимаюсь, ставлю пустой стакан на тумбу, говорю, что еще обязательно зайду, и выхожу из палаты. Ольховым нужно о многом поговорить.
Выходя за дверь, я наконец-то понимаю, что могу нормально дышать. Ком в горле рассосался вместе со всеми моими тревогами.