Вам доводилось читать одну и ту же книгу дважды за короткое время? Вот и я прочитал «Гадких лебедей» – на этот раз как составную часть «Хромой судьбы». Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Хотя мне нравится и другая версия: «Чем глубже в лес, тем толще партизаны». А партизан, если верить переводу, – это значит сторонник. Да, и я не поклонник, не единомышленник Стругацких, а скорее их сторонник. И главную их мысль о том, что всей своей жизнью каждый из нас создаёт будущее, в котором нам не будет места, готов поддержать обеими руками. Так сказать, по-нашему, по-партизански.
Феликс
Повесть композиционно делится на две части: историю про писателя Феликса Сорокина, который якобы живёт в несуществующем нигде мире, и историю из его книги, тоже про писателя, Виктора Банева, тоже живущего в ещё более фантастическом, условном мире. Главы о Сорокине и Баневе чередуются, сменяют друг друга. Объединены они лишь идейно (см. предыдущий абзац).
Феликс Сорокин – во многом автобиографический персонаж. Он ровесник Аркадия Стругацкого, тоже был поначалу военным, но не воевал. Служил военным переводчиком. В армии же стал писателем. Уволился в запас тоже в 1955 году. Правда, в отличие от Аркадия Натановича Феликс был миномётчиком. Но это, конечно, мелочи.
В повести подробно рассказывается про период творческого кризиса Сорокина, с которым в это время происходят фантастические вещи.
Во-первых, это добывание лекарства под названием мафусалин по просьбе соседа-подлеца Кости. Всё словно в бреду. И сам больной явно не из тех людей, которым хочется помогать. И какой-то загадочный НИИ, где этот мафусалин изобрели. А самое главное, непонятно, помог ли мафусалин и зачем все хлопоты были нужны Феликсу.
Вторая история – про партитуру труб Страшного Суда, которую Сорокину отдаёт незнакомец. Здесь чувствуются намёки на «Маленькие трагедии» Пушкина, в частности на эпизод из «Моцарта и Сальери» с реквиемом самому себе и Чёрным человеком.
Главный же объект, являющийся точкой притяжения всех творческих сил, – Банная. Это место, где обязан побывать каждый писатель. Некий фантастический аналог Лубянки. Правда, главным цензором является не человек, а машина, искусственный интеллект. На первый взгляд, компьютер даёт объективную оценку творчества, показывает талант, однако позднее выясняется, что программа определяет величину возможного тиража той или иной книги. А как известно, миллионными тиражами порой издают откровенную халтуру.
Горячечный бред мировосприятия главного героя объясняется его постоянными возлияниями. Естественно, к такому объяснению читатель приходит сам – из-за обилия сцен распития спиртных напитков.
В общем, надо творить, если у тебя есть талант. Не нужно оглядываться на цензоров, одушевлённых и неодушевлённых. Главным цензором для себя всё равно будет сам автор. Оценивать же его творчество будет будущее, уже без него.
Виктор
Об отдельно взятой повести «Гадкие лебеди» я уже писал. Вне «Хромой судьбы» акценты другие. Там – на детях, здесь – на творчестве, взаимоотношениях с властями, любви. Пожалуй, тема любви даже чётче других оформлена. Не случайно героиня хоть и по-прежнему пьёт, но уже не гуляет, а работает в санатории. Санаторий – это всё-таки не бордель. Разница чувствуется. Во всяком случае предполагается.
Виктор Банев вряд ли может считаться автобиографическим персонажем. Да, он писатель, как и Феликс Сорокин, как и братья Стругацкие. Ну и что? В Союзе было несколько тысяч писателей. А сейчас, полагают некоторые исследователи, в десять раз больше.
Конечно, каждого и тогда, и сейчас волнует вопрос, как и о чём писать. Естественно, переживают они и о судьбе своих произведений. Не зря ведь братья Стругацукие столько носились со своей неиздаваемой повестью «Гадкие лебеди». Это как ребёнок: хочешь или нет, но твой, а следовательно, судьба его тебя волнует. Вот только чья судьба хромает: автора или его детища?
Можно ли считать, что Банев не состоялся? Вроде бы он вызывает многими своими поступками отвращение, брезгливость. Однако его почему-то уважают в противоборствующих лагерях: и среди либеральной интеллигенции, и среди консерваторов, и среди обывателей, и даже в силовых структурах. С ним даже господин президент вынужден считаться почему-то. Это же фантастика!
Всё-таки Виктор Банев рано или поздно приходит к правильным выводам. Берётся за ум, так сказать. Не всё пропито.
Цитаты
То, что наиболее естественно, то наименее приличествует человеку
Это что-то вроде свободных демократических выборов: большинство всегда за сволочь
История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами или пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении
Писатель – это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени – орудие для изменения общества
Очистите вокруг меня мир, сделайте его таким, каким я хочу его видеть, и мне конец
Будущее создается тобой, но не для тебя
И всё-таки повесть не столько о писателях, сколько о читателях. В главах о Феликсе Сорокине важно то, что он и другие читают. Например, «Театральный роман» Булгакова. А в «Гадких лебедях» наибольший интерес вызывают мокрецы, для которых чтение как приём пищи, и дети, которые именно любовью к чтению им близки. Писатель вряд ли может изменить себя и окружающий мир – он лишь отражает то, что видит или представляет. А вот от читателя как раз всё и зависит. Читайте правильные книги! А какие книги правильные? Это уж вам решать, а не тем, кто пишет.