— Брешешь? — догадался, наконец, Костя, его голос был полон облегчения. – Так я и думал, что брешешь! Фух!
— Конечно, брешу! — признался Вадим, протягивая Константину руку.
Глава 1
Глава 20
За деревенским магазином, где воздух всегда пахнет свежим хлебом, квашеной капустой и немного машинным маслом от старого грузовика, привозившего товары, стояла закрытая от взглядов прохожих беседка. Её построили не человеческие руки, а сама природа, и оттого она казалась чем-то волшебным, спрятанным от суеты мира. Это был настоящий зелёный шатёр, сотворённый вековыми деревьями. Вяз, две старые липы и раскидистый тополь росли так тесно, что их мощные стволы, толстые и морщинистые, казалось, были единым целым. Их ветви, словно гигантские, жилистые руки, сплелись над головой в плотный, непроницаемый купол, образуя живую крышу. Даже в самый яркий полдень здесь царил мягкий, изумрудный полумрак, сквозь который лишь редкие солнечные лучи пробивались, создавая на земле причудливые, движущиеся узоры.
В центре этого зелёного убежища образовалось свободное пространство, окружённое прильнувшими к самой земле толстыми, горизонтальными ветками. Они напоминали самодельные деревянные скамейки.
Это было излюбленное место сбора деревенской шпаны, их негласным штабом. Когда-то, много лет назад, ещё совсем мальчишки, будущие «пыжовские пацаны» собирались здесь, чтобы поиграть в детские игры, поделиться секретами, обсудить первые симпатии и первые серьёзные драки. Парни выросли, интересы поменялись, но место сбора осталось неизменным. Оно было их символом, их нерушимой традицией.
У этого негласного штаба было лишь одно нерушимое правило: не сорить, не портить деревья, не жечь костры и, главное, не пить алкоголь. Это было их неписаное, но святое правило, созданное самими ребятами, чтобы сохранить своё убежище. Каждый сорванец в деревне, каждый мальчишка, даже самый отъявленный хулиган, знал, кто собирается в этой зелёной беседке за магазином. Они знали, что это территория Вадима и его друзей, и поэтому никто не смел там пакостить. Никто не решился бы! Репутация «пыжовских» была такой, что одного намёка на их присутствие было достаточно, чтобы отбить любое желание нарушать порядок.
В этот день Вадима встречали здесь как героя. Его появление в беседке, его неспешная, но уверенная походка, вызвала волну восторга. Он заходил в зелёную беседку под громкие овации деревенских пацанов. Парни хлопали по плечам друг друга, радостно свистели, выкрикивали его имя, аплодировали. Их лица светились искренним облегчением и гордостью – их лидер вернулся, живой, хоть и немного помятый. Это был не просто Вадим, это был символ их единства, их силы.
— Вадюха, ты наш герой! — озвучил Борька общее настроение компании, когда шум приветственных оваций немного стих. — Спасибо, что пришёл, несмотря на всё ещё помятое табло. А то мы уже думали, что тебе там физиономию до неузнаваемости переделали.
Борис засмеялся, но смех был беззлобным. Вадима его шутка ничуть не задела. Он знал Борьку, как облупленного. Борька умел пошутить так, чтобы объект его смеха не испытывал ни малейшего дискомфорта, чтобы даже обидная на первый взгляд фраза звучала как дружеское поддразнивание. Это качество парень часто использовал, чтобы примирить враждующих, разрядить обстановку, когда казалось, что воздух искрит от напряжения. Он был тем клеем, что держал их вместе.
— Боялся, что натворите ещё чего-нибудь без меня, — ответил на шутку Вадим. — Вас же на день нельзя оставить одних. Сразу начинаете куролесить. Да, Костя?
Вадим с ухмылкой посмотрел на скромно сидящего в углу Константина. Костя, обычно неразговорчивый и немного замкнутый, сейчас выглядел ещё более смущённым. Он опустил взгляд, его щёки слегка покраснели, он прекрасно знал, о чём говорит Вадим. Недавний инцидент ещё свеж был в его памяти.
— А ты откуда знаешь? — Еле слышно проговорил Костя, удивляясь осведомленности Вадима. Он был уверен, что об этом никто не знает, кроме его семьи и, возможно, участкового. Пару дней назад он, не выдержав, побил соседа Альберта за то, что тот, пьяный в стельку, приставал к его матери прямо у дома. Альберт ушёл с синяком под глазом и разбитым носом. Костя сделал это в порыве гнева, а потом чувствовал себя неловко из-за того, что дал волю эмоциям.
— Как откуда? — Вадим подмигнул ребятам, его глаза весело блестели. Он наслаждался моментом, когда Костя так сильно удивился. — У нас же в деревне камеры поставили. Повсюду! Знаешь, какой прогресс дошёл? Запись, где ты Альберту сливу на носу ставишь, по всему интернету гуляет! Мы с ребятами в больничке её раз пятнадцать пересматривали.
Константин испуганно поднял глаза. Его лицо стало пепельным. Мысль о том, что его постыдный поступок стал достоянием общественности, ужасала его. Он представил, как деревенские бабки на лавочках смотрят это видео, как смеются над ним. Все ребята, до этого сдерживавшие себя, покатились со смеху.
— Брешешь? — догадался, наконец, Костя, его голос был полон облегчения. – Так я и думал, что брешешь! Фух!
— Конечно, брешу! — признался Вадим, протягивая Константину руку. — Зачем в нашей деревне камеры, Костян? Здесь каждая бабка на лавочке – самый что ни на есть информационный центр, получше любого видеонаблюдения!
Костя ударил по руке Вадима своей крепкой ладонью, это было своеобразное мужское рукопожатие, и выдохнул с облегчением. В его глазах вернулся прежний спокойный взгляд.
— А если серьёзно, — перешёл Константин к теме разговора, по которой ребята собрались в беседке. — Что делать-то будем? Караваевские совсем берега попутали. Пора уже им показать, кто в нашей деревне хозяин. Надо решать!
— Надо, — кивнул в знак согласия Вадим, его улыбка исчезла, и на лице появилось выражение серьёзности. Он присел на бревно между ребятами, облепившими ствол-скамейку, как муравьи. Все взгляды были прикованы к нему. — Я долго думал над этим, когда лежал в больничке. Не спал ночами, всё прокручивал в голове. Короче, слушайте!
Все, будто по команде, попрыгали с толстых, гладких веток, служивших им скамейками. Они мгновенно окружили своего лидера, словно хищники, готовые к охоте, их глаза горели предвкушением и жаждой действия.
— Делаем так, — Вадим начал говорить спокойно. Он обвёл взглядом каждого из присутствующих, убедившись, что все готовы слушать. — Ждём, когда всё забудется, уляжется, когда раны заживут. Там уж караваевские решат, что всё сошло им с рук. А потом… потом они приедут к нам на дискотеку. Рано или поздно – но они это сделают.
— Конечно сделают! — усмехнулся Боря, его голос был полон презрения. — У них же ни черта нет в деревне! Ни клуба, ни дискотеки, ни даже нормальной связи. Коров пасти, да самогон гнать – вот их единственное развлечение.
— Так вот, пожалуют они к нам на танцы, — спокойно, почти безэмоционально продолжал Вадим. — Расслабятся, обмякнут, потеряют бдительность. Музыка, девчонки, алкоголь… Они будут как слепые котята. Я буду наблюдать со стороны. Всматриваться в лица…
— Ты их запомнил? — перебил его Борька с удивлением в голосе.
— О, да! — Вадим кивнул, его губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке, он как будто смаковал каждое слово своего плана, наслаждаясь им. – Я запомнил каждого. Особенно того, кто первый ударил. Я их узнаю. И в один момент, когда они будут меньше всего этого ожидать, мы просто закроем входные двери. Кто-нибудь повесит на них большой амбарный замок.
— Эт да, двери у нас неприступные! — вспомнил кто-то из ребят, с гордостью в голосе. — Помню, пьяного Серёгу Голубева как-то закрыли после дискотеки, он там до следующего вечера бродил, как призрак, в темноте, думал, что конец света настал, пока Владиславовна не пришла открывать клуб для следующей дискотеки. Он потом неделю об этом всем рассказывал.
— Ну, закроем, а дальше что? — спросил Костя.
— Дальше мы встанем в круг, — продолжал Вадик. — Их окружим. Я буду вытягивать их по одному. Раз на раз. Один против одного. Всё по-честному. Мы же не животные, как они! Да я их по одному размотаю. Каждого, кто руку поднял.
— А если не согласятся по одному выходить с тобой? — не унимался Борька, его пытливый ум всегда искал слабые места в любом плане.
— Ну, тогда… — Вадим не договорил. Вместо слов он многозначительно ударил кулаком в свою ладонь. Все без слов поняли, что тогда будет с караваевскими, если они не согласятся на честный бой.
Толпа удовлетворенно загудела. Парни утвердили план Вадима. Ни у кого не появилось даже тени сомнения, что он осилит поединки с каждым из своих обидчиков. Все были уверены, что из каждого боя Вадим выйдет победителем. Просто ребята знали, каков их лидер в драке. Оставалось только дождаться того самого благоприятного момента, о котором говорил Вадим.
Когда все уже собирались расходиться, Вадим вдруг огляделся по сторонам. Его взгляд скользнул по лицам друзей, по их силуэтам, освещённым сквозь густую листву. Он искал одно конкретное лицо, которое всегда было рядом, всегда поддерживало.
— Слушайте, пацаны, а где Егор? — спросил он, его голос был чуть напряжённым, когда он не увидел в толпе своих соратников лучшего друга.
— Да не знает никто, — ответил ему за всех Стас, один из самых старших ребят в компании. — Он не приходил. Мы думали, ты с ним в ссоре…
— Н-нет, — Вадим протянул слово, как будто сам не был до конца уверен в своем ответе. — Вроде не ссорились мы. Ну, обменялись парой слов… но не ссорились же.
— Там ещё салаги трындели, что видели его обнимающимся с караваевскими, — добавил Игорёк, щуплый паренёк с постоянной улыбкой на лице.
Вадим почувствовал холодный укол в груди. Он не верил слухам, тем более таким диким. Егор? Тот, который всегда был с ним, плечом к плечу? Егор, который ненавидел караваевских не меньше, чем он сам?
— Кого видели? Егора? — послышался чей-то сомневающийся голос из толпы, выражающий общее недоверие. Это казалось настолько абсурдным, что в это просто не хотелось верить.
— Ну да, в городе видели, — подтвердил Игорёк, слегка пожимая плечами.
— Скорее всего… перепутали… — сказал кто-то другой, пытаясь успокоить себя и остальных.
Вадим кивнул. Он не верил всяким слухам. Особенно таким. Егор был для него больше, чем просто другом. Но, по его нахмуренным бровям было понятно, что он не в восторге от последних поступков и разговоров Егора. Похоже, в этой войне, которая только начиналась, Вадим мог рассчитывать только на себя и верных ему парней.