Сегодня, по плану похода под вымпелом «Слава подводным силам России» яхта «Мария» должна была выйти из Архангельска в Мурманск через Горло Белого моря. Ещё то весёлое занятие. Но не случилось. Север не пустил дальше бассейна Балтики. Но мы не теряем уверенность дойти из Питера до Мурманска следующим летом! В этой связи вам в ленту история из прошлого… из моей последней книги «Ниже ватерлинии».
Наш мир держится на мужественных людях, смелых и отважных, любящих море и осознанный риск. Обожаю моего литературного героя и родственника Павла Саранова. История, достойная пера Джека Лондона и Эрнста Хемингуэя.
Для нашей лодки подходил срок очередного среднего ремонта, но так как к тому времени денег в стране уже не осталось, необходимость ремонта была поставлена под вопрос, и на высоких орбитах принятия судьбоносных решений для Родины зрело намерение — утилизировать головной крейсер проекта 667Б.
Другой экипаж принял «К-279», выгрузил ракетное, торпедное оружие и перегнал нашу лодочку на судоремонтное предприятие «Звёздочка». Нам же было предписано по окончании отпуска прибыть следом за ней в Северодвинск.
Лодка в заводе, на корабле дежурная вахта, в казарме дежурный следит за матросами, чтоб не шалили. По утрам построение всего экипажа в казарме, далее разбегаемся до следующего утра по служебным делам, какие сами себе придумали. Свободный режим дня кружил голову офицерам и мичманам. После суровой Гремихи, где день рабочий не нормирован и выходные не предусматривались, в Северодвинске время шло в удовольствие. В новом месте службы непривычными казались большие деревья, мягкая погода, работающий общественный транспорт, но больше всего удивляли доброжелательные и любвеобильные женщины. Не случайно город с благоговением называли Северный Париж.
Поначалу все разместились в офицерском общежитии, рядом с проходной бригады на Корабельной 1 а. Разнообразие убивания времени под стать весёлому мужскому коллективу: возили из города разливное пиво в пластиковых пакетах; покупали водку по талонам, всемогущее шило всегда держали в резерве. Частенько работали с документами — играли в преферанс. Со временем начали приезжать озабоченные сохранением семей жёны, тогда приходилось переселяться в семейную общагу.
Однажды утром бреду по коридору офицерского общежития, думаю, чем бы полезным заняться. В штурманские мастерские съездить, хронометр заполучить за несколько килограммов жидкой валюты. Или лучше на спине посидеть, ибо позади яркая ночь, после которой следует силы восстанавливать и обязательно стакан сметаны на обед скушать. Слышал, этот богатый белком продукт очень способствует восстановлению мужской силы.
Вдруг, слышу за спиной:
— Стой, стрелять буду!
Поворачиваюсь:
— Стою!
— Так, штурманюга, чем занят? — послышалось знакомое грассирование.
Я обрадовался, как ребёнок:
— О! Павел Васильевич!
Моему взору предстал помощник командира со слегка припухшей и красной, как после неудачного загара, рожей.
Паше абсолютно без разницы, какие у меня были «дела», повёл к себе в каюту в приказном порядке.
Мы как-то стали ближе после последней автономки, где стояли в одну смену. Он вахтенным офицером, я — вахтенным штурманом.
— Ты откуда такой симпатичный, на югах загорал?
— Садись, сейчас расскажу, только вчера вернулся, ходил на яхте в Гремиху!
— Ты хрену поел? С кем ходил?
— Один!
Паша моментом организовал скромный, но важный набор выпивки и закуски. Всё располагало к открытой и увлекательной беседе. Я, конечно, знал, что он грамотный и отважный офицер, но от услышанной затравочки впал в ступор и внимал всеми предназначенными для этого органами.
Выглядел Паша слегка уставшим, но заметное возбуждение и адреналин, застрявший в теле, требовали выхода.
— Намаялся за последний год. Вы в отпуск после автономки, я остался на базе.
Колыхнули за встречу.
Я знал, что, когда экипаж отправился в послепоходовый отдых и очередной отпуск, помощник командира Павел Васильевич Саранов остался с матросами срочной службы для организации их послепоходового отдыха при части, в казарме. Отдыхом это назвать можно лишь весьма условно, потому что матросов всё время прикомандировывали куда-то, либо назначали в наряды, а помоха вынужден ругаться каждый день с начальниками за явные недоразумения. Раньше после автономки моряки отдыхали на Щук-озере в доме отдыха под Североморском, а в этот раз заведение по каким-то причинам уже не работало.
Экипаж отдыхает, помоха нянчится с матросами. Наконец свершилось: в самом конце февраля 1990 года прибыл замполит Гена Котельников, и Паша получил долгожданный отпуск, ему предстояло прибыть в Северодвинск к 5 апреля и подменить всё командование в роли ВрИО командира. Командир Виталий Михайлович Федорин уехал поступать в академию, два старпома имели много неиспользованных суток прошлых отпусков, а Паше они пообещали, что позже вернутся и отпустят его догуливать.
Что такое экипаж в Северодвинске, да к тому же с неопределёнными планами о корабле? Рестораны, женщины, карты, пьянки — полнейшее разложение. А Паше за всё отвечать, он за командира, поэтому договорился в 26-м яхт-клубе Северного флота взять на экипаж три шлюпки ЯЛ-6 и яхту-швертбот класса 470. Идея проста и оригинальна: по выходным свободных от вахты и дежурства привлекать к походам на острова дельты Северной Двины. Таковых там множество, и названия интересные: Кумбыш, Лясомин, Тойнокурья, Голец, Лебедин, Подостров, Мудьюгский и многие другие. И действительно, очень удачно удалось совместить морскую практику с пользой сплочения экипажа. Во время переходов на шлюпках Паша гордо лавировал вокруг на быстром швертботе, который был необходим из-за маленькой осадки. Шлюпка может преодолеть мелководную Ягорку в период приливов, но во время отливов воды так мало, что пройти может только малоосадочный швертбот. Опять же, вдруг на острове что-нибудь случится и нужно срочно доставить человека на материк? Мало ли роды начнутся или воспалится никчёмный червеобразный отросток слепой кишки. Не ждать же прилива… В яхт-клуб другого прохода нет, только через Ягорку.
Забегая вперёд, скажу, что в конце года при подведении итогов у личного состава случилось меньше всего нарушений дисциплины и вообще не было серьёзных происшествий, экипаж оказался лучшим, за что получил грамоту от командования бригады. Помощник Паша полагал, что благодаря шлюпочным походам члены нашего экипажа будут реже других посещать рестораны Северодвинска, а наши посиделки и шашлыки будут происходить вдали от цивилизации и под личным контролем ВрИО командира корабля. Причина скорей в традиционной сплочённости экипажа, которому надоело шататься по ресторанам и действительно хотелось на выходных походить под парусами. Ветер, красивые пейзажи, посиделки на закате. Боевых подруг с собой брали, кто жён, кто будущих…
1990-й год оказался для помощника очень насыщен событиями.
Он ждал, когда же кто-нибудь из старпомов закончит догуливать отпуск и настанет его очередь. К тому времени очевидным стало, что больше двух недель отгулять не дадут.
После третьей, за тех, кто в море, спросил напрямую:
— Ты мне ответь, какого лешего ты ломанулся в Гремиху на яхте, да ещё и один? Можно было на рейсовом белом теплоходе «Клавдия Еланская» вполне себе комфортно добраться из Архангельска на базу и обратно с таким же успехом.
— Мне надо было побывать в Гремихе в конце августа по делам, переговорить с командиром дивизии о дальнейшей перспективе моей службы. Вот поэтому и пришла в голову дерзкая мысль во время короткого отпуска метнуться по-быстрому на швертботе.
К переходу тщательно готовился. Заранее прикинул, по прямой расстояние 250 морских миль. При среднем ходе 5 узлов получается 50 часов ходового времени. Если идти по 10 часов в сутки с остановками между переходами, то за пять дней можно добраться до Гремихи. Нормально можно уложиться туда и обратно за две недели. Можно и быстрее, если совмещать переходы с временем попутных течений.
Где делать остановки? Тоже рассчитал. Вдоль всего побережья от Северодвинска до мыса Канин Нос пришвартоваться можно, где угодно, всюду пологий песчаный берег, множество рек впадает, и достаточно обжитых поселений с колоритными названиями: Козлы, Золотица, Това, Инцы, Ручьи, Мегра, Майда, Южный посёлок на острове Моржовец, и дальше Чижа, Кия, Шойна. Вдоль Кольского полуострова пристать немного сложнее из-за скалистого берега, но населённых пунктов также достаточно: Пялица, Сосновка, Поной, Лумбовка, есть множество заливов и бухточек.
Пролистал лоцию Белого моря. На август по статистике приходится до трёх штормовых дней. Ну ничего, где-нибудь отстоюсь — отдохну, да и вообще могут эти три дня не выпасть на мой отпуск.
Конечно, в условиях швертбота нет никакой возможности делать штурманские прокладки и вычисления, поэтому карту предстояло изучить наизусть, буквально сфотографировать в мозгу, что я и сделал, а с собой взял только одну генеральную, с Двинским заливом, горлом и воронкой Белого моря. Закатал её для надёжности в плёнку, чтобы не намокла, и в дальнейшем она всегда находилась около мачты, свёрнутая трубочкой.
Я безуспешно пытался кого-нибудь взять с собой вторым. Со мной к тому времени ходили механик Сергей Куренёв, начхим Игорь Гудилин, командир дивизиона живучести Гена Сизинцев и боцман Витя Зеленский. Было даже не важно, ходили раньше или нет, я бы научил любого, но кому не предлагал, все отказались. Я их понимаю и не осуждаю. Риск был велик. Даже большой ракетный крейсер выглядит как скорлупка в море, что уж говорить о швертботе.
— А ты где был? Пошёл бы со мной? — неожиданно предъявил мне Паша.
— С тобой — пошёл бы с удовольствием! Не знал, в отпуске был у друга, ракетчика Андрея в Воронеже, на свадьбе.
— Ну да Бог с ним, дело прошлое. Во мне уже настолько укоренилась идея совершить этот поход, что я даже один готов был идти. Но как одному управлять швертботом? Решил не брать спинакер — это вообще немыслимо одному ещё и спинакер поставить. Понятно, что надо откренивать, вися на трапеции (это такая снасть, которая прицепляется к специальным штанам с крючком около пупка, и затем висишь за бортом над водой, упираясь ногами в фальшборт).
Чтобы рулить при этом, удлинил румпель, прикрепив к нему дополнительную секцию из алюминиевой трубки. Таким образом, я мог откренивать, вися на трапеции, и одновременно управлять швертботом и двумя парусами — стакселем и гротом. В море убирать паруса крайне затруднительно. На швертботах этого класса паруса устанавливают на берегу, затем стаскивают лодку на воду и дальше идут по плану, а затем вновь вытаскивают лодку на берег, чтобы убрать паруса. На воде это сделать практически невозможно.
Так или иначе, но после пробных испытаний я убедился, что управлять швертботом смогу один, при умеренных метеоусловиях. А если погода испортится, придётся укрыться и переждать.
После осознанного принятия решения я стал готовиться к одиночному плаванию.
Из одежды главное — это водолазное шерстяное бельё: рейтузы, свитер, гольфы и шапочка из верблюжьей шерсти, в качестве верхней одежды КЗМ (костюм защитный морской, от химзаразы который). Из провианта — четыре банки тушёнки, три банки сгущёнки, три литровые пластиковые бутылки спирта, пачку чая, сахар, спички в непромокаемой упаковке, сухой таблетированный спирт для розжига, галеты, банку паштета из говяжьей печени, две банки кильки в томатном соусе, немного картошки и репчатого лука, котелок. По пути найду или куплю еду, для этого взял с собой какие-то деньги.
Вскоре случилось долгожданное счастье, и меня отпустили в отпуск на две недели. По-быстрому оформил «судовую роль» и сбегал на заставу поставить печать «малый каботаж», обозначив свой отход.
3 августа 1990 года я поднял паруса на швертботе, стащил его в воду, оттолкнулся и пошёл в одиночное плавание.
Время шло, наши посиделки затягивались. Чем больше Паша рассказывал, тем круглее становились мои глаза.
Мы колыхнули ещё по одной, и он продолжил рассказ о героической своей авантюре:
— Сначала преодолел речку Ягорку, из неё вышел в Никольский рукав Северной Двины, а далее пошёл вдоль архипелага, в сторону острова Мудьюгский. Планировал первую ночь провести там в избе-кушне, где недавно побывали с шлюпарями нашими.
— Да я же был там с вами, забыл? Ещё грозный егерь нагрянул по отливу на огнедышащем коне, — напомнил я другу, но он был очень возбуждён, поэтому мою ремарку оставил без внимания.
— Ветер ослабел и становилось прохладно. Стало ясно, что к ночи до намеченного первого ночлега не доберусь. Тогда свернул к острову Голец, на котором тоже есть кушня. Когда высадился на берег, увидел стадо лошадей под присмотром пастуха. Познакомились. В избе было уже натоплено и обуючено. Пастух обрадовался моей компании, особенно когда я разбавил нам немного шила, угостил меня перловой кашей с салом и чёрным хлебом. Дал прокатиться на лошади без седла. Переночевали в тепле, а утром я отправился дальше.
Море встретило свежим ветром и небольшими крутыми волнами. Колбасило. Взял курс по прямой на мыс Зимнегорский. Постепенно ветер поменялся на встречный, усилился, и я пошёл в лавировку длинными галсами. Когда вблизи прошло большое судно, швертбот угодил в сильную толчею от отражённых волн. В лицо летели брызги мощным фонтаном, вскоре стало понятно, что из графика выбиваюсь, и надо вновь искать ночлег.
Извлёк из головы карту памяти. Не доходя до мыса и маяка Зимнегорский, есть посёлок Козлы. Вот там я и остановлюсь! В этом месте в море впадает одноимённая речка. Немаленькая, а значит, туда заходит сёмга. Я рассчитывал, что мне здесь будут рады и рыбой ценных пород просто угостят, но первый же встречный отнёсся с типичным северным скрытым недоверием, а на вопрос, можно ли где-нибудь переночевать, ответствовал, что на берегу есть изба, там и переночуй.
Ну что ж, посыл понял, зашёл по колено в воду и потянул за собой лодку в направлении, указанном помором. Пересёк реку Козлы поперёк прибрежной отмели (песчаный бар, который намывается перед устьем любых речек) и через километр увидел избу. Она была без обитателей и без окон. Внутри широкая нара и старая кирпичная печка. Вытащил швертбот как можно дальше на берег, привязал, чтобы при приливе не унесло, и пошёл за дровами в лес, который представлял собой скорей тайгу дремучую. Наверняка его населяли целые стада волков и медведей. Страшно, но нужны дрова на ночь. Их оказалось много, в основном валежник, который быстро сгорает. Ну ничего, принёс сколько смог и растопил печку. Съел банку тушенки. Немного согрелся и уснул.
На рассвете вновь вышел в море, оставив за кормой негостеприимный поселок Козлы. Как оказалось, название он отработал. Наступило 5 августа.
Яхта резво шла при маленькой волне попутным ветром. Пройден мыс Зимнегорский, скоро появится мыс и маяк Вепревский. Берег по правому борту был относительно недалеко — порядка одной мили. Ближе идти не рисковал из-за опасения зацепить камень, множество которых оголяет при отливе далеко уходящая вода. Подспудно обратил внимание, что перестал привязываться к времени попутного приливного-отливного течения, а уже просто иду, как идётся, в соответствии с собственным биологическим ритмом жизни.
Вдруг под водой я услышал странный звук, будто ручей журчит под яхтой! Он стал усиливаться и начал меня тревожить, не галлюцинация ли… И тут рядом с яхтой вода стала подниматься бугром, а затем из него сверху вылилась вода с водорослями и резко пахнýло холодом. Первая моя мысль как подводника была, что рядом всплывает подводная лодка, но на таких глубинах это, естественно, было невозможно, затем подумал на гигантского кита, вполне способного перевернуть и поглотить мою скорлупку вместе со мной. На самом деле так состоялось знакомство с сулоем (взброс воды на поверхности моря, возникающий при резком уменьшении скорости течения, при столкновении разнонаправленных потоков, выходе течения из узкости или при сильных ветрах, направленных против течения; водная поверхность в зоне развитых сулоев напоминает поверхность кипящей воды) напротив мыса Вепревский.
— Блин, ну ты даёшь! — только и мог воскликнуть я, совершенно восторженный смелостью и хладнокровием не растерявшегося друга, — Давай ка перекурим, а то и у меня адреналин уже зашкаливает!
— Погоди, я ещё и половины пути не прошёл, — подмигнул Паша, наполняя ёмкости живительной влагой.
Мы перекурили и старпом продолжил.
— Приливное течение меняло направление, одновременно начал усиливаться ветер. Приблизительно через час швертбот уже уверенно серфинговал. Миновал Золотицу. Вскоре ветер завыл в вантах, волны стали достаточно крутыми и высокими. Я шёл очень быстро, но по отношению к берегу, на ходу против течения этого было не видно. Из-за встречного течения волны стали достаточно крутыми. Лодка постоянно стремилась их обогнать, управлять было очень трудно, я гигантски устал и уболтался.
Когда прошёл поселок Това, стал понимать, что надо срочно укрываться, благо неподалёку по курсу находится посёлок Инцы. Ветер продолжал усиливаться, крутые волны запенились, а паруса не убрать. Яхта несётся и с трудом управляется. Даже не успел испугаться, не то, что среагировать, когда швертбот первый раз перевернулся через нос. Обычно в таких случаях что-нибудь сломается или порвётся, а затем по нарастающей продолжит разрушаться. Как итог, яхта перевернулась вверх днищем, я долго и упорно старался поставить её на киль, держась обоими руками за шверт, отчаянно дёргая его на себя. Наконец, морские боги оценили моё усердие, и с их помощью мне это удалось. К удивлению, ничего не порвалось и не сломалось. Залез в лодку, пошёл вдоль волны галфвиндом (курсом с ветром со стороны борта) до полного удаления воды через кормовые «форточки». Затем продолжил движение вдоль берега, приближаясь к намеченному месту швартовки на ночлег. Было уже совсем недалеко до спасительного укрытия, однако лодка ещё дважды переворачивалась через нос, и усилия пришлось повторять. И снова ничего не сломалось, и не порвалось. Удивительно!
Наконец, я направил нос яхты между камней прибоя в устье речки Инцы и влетел туда в бешеных брызгах. Увидел деревянный слип (наклонная береговая площадка для спуска судов на воду или подъёма из воды), подошёл к нему, выскочил из лодки и «за ноздрю» затащил её на слип. Ко мне подбежал абориген и очень кстати помог дальше вытащить лодку и убрать паруса. Затем я завел грота-фал на деревянную сваю в направлении против ветра, и привязал для того, чтобы ветром не перевернуло лодку даже без парусов. Уже через час ветер так выл и гудел так, что я понял: не попадись мне на пути Инцы — я бы точно пропал. Лодка еле держалась под ударами ветра при натянутом грота-фале, в котором неистово свистел ветер.
И тут вдруг я почувствовал такую неимоверную усталость, что захотелось прямо здесь свалиться и лежать, лежать. Гостеприимный местный помор Коля Коротаевский меня как мог взбодрил и сразу пригласил в дом. Инцы, в отличие от козловичей, показали себя добрыми и хлебосольными.
Деревушка располагалась в устье правого берега речки Большие Инцы и представляла собой несколько домов, из которых заселён только один, остальные заброшены. В этом доме и проживал Коля Коротаевский с женой и детьми. К нему в те дни приехали погостить родители. Неподалёку располагался одноимённый маяк, а в паре километров за ним — барак с геологами. Бездомные собаки кругом, может кто-нибудь покормит. Тявкают, хвостами вертят, словно вертолёты…
Хозяева накрыли очень богатый поморский стол: миска красной икры, слабосолёная сёмга, грибной суп, жареная картошка, свежайший домашний хлеб, пирожки. Душистый чай, варенье разное… Я от таких щедрот совершенно без сожаления выкатил литр спирта. Мне постелили на мягкой постели. Казалось, что это был лучший отдых в моей жизни!
Однако возникла и новая озабоченность. Море так жестоко меня отделало, что я его стал бояться. А как быть, ведь я же — морской офицер? Завтра надо непременно утром выйти и пересечь горло Белого моря курсом на Сосновку. Если я этого не сделаю, то так и буду дальше бояться моря. Надо переломить себя, заставить, преодолеть…
С такой установкой мысли унесли меня куда-то далеко на пути в райские кущи, и я сразу провалился в глубокий сон…
Наше общение перевалило за полдень, закусок заметно поубавилось, да они уже были не нужны. Крепость спортивного напитка скрадывалась дозой адреналина, который зарумянил наши лица и добавил блеска в глазах. Мне было очень интересно, на каком уровне закончился этот уж очень рискованный переход. Я до последнего думал, что Паша где-то оставил швертбот и пересел на пароход, поэтому я спросил:
— Неужели третий день плавания тебя не разубедил в утопичности сей затеи: дойти под прусом до Гремихи?
— Если честно, сомнения были, и очень серьёзные, знал бы тогда, что ждёт впереди, может и вернулся, но хорошо, что не знал. Наутро Коротаевы очень по-доброму отговаривали меня, но от этого я был ещё более непреклонен покинуть Инцы в стремлении выйти в море и достичь днём Кольского полуострова, максимум к вечеру, но засветло.
Промокшая накануне одежда высохла у печки, вкусный завтрак немало усыпил моё присутствие духа, и я было заколебался с принятым накануне решением, но взял себя в руки, отринул малодушие и пошёл к яхте готовиться к переходу.
Продолжение, как яхта Мария придёт а Гремиху.
---------------------------------
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить.
Всегда Ваш, Борис Седых)))
Вступайте в ВК сообщество Записки подводника там о походе яхты Мария