Непомерные амбиции, чрезмерное самолюбие и страх ответственности за содеянное, подогретые непомерным употреблением алкоголя, стали причиной небывалой для того времени трагедии. Когда любое преступление, связанное с применением огнестрельного оружия, оказывалось резонансным ЧП, два сержанта милиции устроили кровавую бойню, всполошив всю Куйбышевскую область.
Шансов уйти от ответственности у них не было. Дело оказалось на контроле на самом верху, а осмотр места происшествия осуществлял лично прокурор области, государственный советник юстиции третьего класса (что соразмерно генеральскому званию) Николай Баженов. Причем он не просто прибыл, чтобы мешать, как водится, работать сотрудникам "на земле", а действительно взял на себя часть следственных действий. Случай небывалый в истории отечественной правоохранительной системы.
Но и задачи, которые преступники ставили перед собой, для застойных 70-х казались совершенно немыслимыми. На первом же допросе один из задержанных, Александр Шурыгин признавался следователю:
Единственной нашей целью было уничтожить прокурора Салахова, начальника спецкомендатуры Хабибулина и начальника Отрадненского ГОВД Мухина. На убийство Салахова, Хабибулина и Мухина мы с Дорофеевым шли умышленно, из-за того что они нас всячески притесняли.
Салахов по отношению ко мне и другим работникам милиции относился высокомерно, приходя в горотдел милиции, не здоровался, с ним нельзя было поговорить просто как с человеком, конкретных стычек по конкретным фактам у меня с ним не было. Такое отношение было не только ко мне, но и к другим сотрудникам ГОВД.
Неприязненные отношения с Хабибулиным у меня впервые возникли, когда я работал помощником дежурного, он при общении с подчиненными не здоровается и на вопросы ничего внятного не отвечает. Мухин ко всем сотрудникам отдела относится грубо, даже в присутствии инспектора по кадрам Сафоновой недавно ругался нецензурной бранью.
Если он не в настроении, то все его избегают. Кроме того, Салахов и Мухин
разгласили перед другими сотрудниками, что я и другие сотрудники болели
венерическими заболеваниями, а это особенно обидно как перед своими
товарищами, так и перед женой...
Хотели из мести расправиться с вышестоящими начальниками, но духу не хватило. Зато от рук обезумевших преступников погибли их коллеги, занимавшиеся розыском, и случайные гражданские, которым не повезло оказаться не в то время не в том месте. Более 10 человек!
Тот же Шурыгин позже даст себе совсем нелестную характеристику, ища снисхождения на суде:
Я бы назвал себя слабохарактерным. То, что я сделал, может сделать только трус, только малодушный человек...
Обидчивые неудачники
Так было во все времена: в правоохранительные органы кто-то шел за идеей, движимый острым чувством справедливости, желая стоять на страже законности и хранить спокойный сон простых граждан, а кто-то приходил за властью, чтобы самоутверждаться и повелевать чужими судьбами. И часто именно последние оказываются на хорошем счету у начальства, потому что умело маскируются под первых, искусно создают значимость своих действий, умеют понравиться руководству. Тогда как первые терпеливо тянут свою трудовую лямку, делают работу на совесть и не думают о награде, т.к. всё это - лишь трудовые будни.
Сержанты милиции Александр Шурыгин и Михаил Дорофеев с детства мечтали попасть в органы. У каждого из них был свой путь, но в правоохранительную систему оба шли за властью. Погоны, фуражка и пистолет - символы всемогущества и вседозволенности.
Шурыгин еще в юности вступил в комсомольский оперативный отряд дружинников, тогда-то и познакомился с сотрудниками ГОВД Отрадного, города в Куйбышевской области. И знакомство это его увлекло: почетное звание сотрудника милиции сулило льготы и вселяло в окружающих уважение (или страх, что его тоже устраивало). Шурыгин сызмальства был обидчивым, считал, что если его обвиняют в чем, то совершенно незаслуженно. Ведь он-то старается!
Во время срочной службы в армии дослужился до старшего сержанта, вот только на дембель ушел рядовым. И вновь по независящим от него причинам - сплошные придирки офицеров. Пара залетов, дни "на губе" - обиды копились и клокотали внутри.
Плохая характеристика, полученная из-за разжалования, не позволила сразу устроиться в милицию. Пришлось идти работать на завод и ждать направления в органы внутренних дел по комсомольской путевке. Тогда существовала такая практика - направлять в милицию представителей трудовых коллективов.
Дорофеев был из другого теста: ребенок из многодетной семьи. После окончания школы отучился в ПТУ, освоив специальность киномеханика, отслужил срочную во внутренних войсках, охраняя химзавод в Красноярске. После службы вернулся в Куйбышевскую область и устроился на завод, откуда вскоре попал в органы. Один из его братьев уже служил в милиции, только в Нальчике, другой занимал ответственный пост в горисполкоме города Отрадного. Так что ему было на кого ровняться.
За три года в милиции Дорофеев построил неплохую карьеру: вырос от простого милиционера до помощника дежурного. Но хотел большего, мечтал стать следователем. Вот только полученное взыскание поставило профессиональный рост на паузу...
Наша служба и опасна, и трудна
16 февраля 1973 года начальник ГОВД Отрадного подполковник Мухин объявил сержанту милиции Михаилу Дорофееву выговор за превышение полномочий.
А он и не совершил ничего особенного. Подумаешь, оформил "мелкое хулиганство" подвыпившему гражданину, который посмел не подчиниться предложению сотрудника проследовать в отделение милиции. И отправил того в вытрезвитель, чтобы пришел в себя. А гражданин, выйдя на свободу, пошел писать жалобы!
Правда, дело началось с того, что тот самый гражданин по фамилии Горин обнаружил на остановке кем-то оставленную сумку. И, честно выполняя свой гражданский долг, сообщил о находке в милицию - ведь там могут быть деньги и документы. Прибывший по вызову Дорофеев не стал разбираться на месте и потащил Горина в отделение, но тот отказался. Дорофеев вскипел, после чего и появился протокол о хулиганстве и вытрезвитель.
Надо понимать, что в советское время попадание в подобное специализированное медучреждение грозило большими неприятностями: об этом сообщали на работу, из-за этого лишали премии, объявляли выговор. А кроме того, услуги вытрезвителя стоили денег - это считалось административным правонарушением.
После того как Горин побеседовал с начальником ГОВД, протокол о доставке в вытрезвитель отменили, деньги за медицинское обслуживание вернули, а Дорофееву объявили выговор, с чем сержант в корне не согласился, но спорить не стал, затаив обиду.
Александр Шурыгин, как и Дорофеев, пришел в органы простым милиционером. Но вскоре стал дежурным инспектором спецкомендатуры, которых в народе называли "химиками". Работал с осужденными, направленными судом на "химию" - исправительные работы на вредных производствах.
Спецконтингент отрадненской комендатуры насчитывал около 400 человек, львиную долю которых составляли молодые женщины, впервые нарушившие закон или совершившие мелкие преступления. И власть у инспектора над подопечными была практически безграничная. Шурыгин запросто мог не только ужесточить режим их содержания и ограничить свободу, в его силах было отправить провинившихся в колонию. А мог, наоборот, ходатайствовать о досрочном прекращении наказания.
И властью он пользовался без стеснения (как и некоторые другие коллеги). Несмотря на то, что был женат, и в семье подрастала маленькая дочь, беззастенчиво склонял понравившихся ему женщин к близким отношениям.
Вот только злостные злоупотребления и порочные связи рано или поздно должны были проявиться. В конце концов так и случилось. Группа сотрудников спецкомендатуры подхватила "неприличную" болезнь.
Это сегодня многие хвори можно вылечить, просто купив необходимые лекарства в аптеке и прочитав инструкцию. В 70-е годы в СССР всё было куда сложнее. Об анонимности лечения не могло быть и речи. Каждый пациент вендиспансера попадал на учет, в отношении каждого медиками велось чуть ли не настоящее следствие. Выяснялось, от кого человек получил такой "подарок", с кем после этого вступал в контакты? Так что, попасть на учет в вендиспансер для любого советского гражданина являлось верхом унижения и позора.
А тут, как на беду, одна из бывших "клиенток" спецкомендатуры, которой по представлению инспектора заменили "химию" на реальное лишение свободы, написала заявление в прокуратуру, что меру пресечения ей изменили в связи с отказом вступать в связь с сотрудником Отрадненского ГОВД.
Можно себе представить реакцию прокурора Отрадного Абдрахмана Салахова, получившего в тот же день, 16 февраля, в ходе проверки по заявлению целый список милиционеров, стоящих на учете в вендиспансере. О случайности не могло быть и речи.
Оба, и Дорофеев, и Шурыгин, несмотря на разные судьбы, были похожи друг на друга, как две капли воды. Любили себя и чихали на всех.
Дорофеев всегда грубо разговаривал с посетителями, никогда им толком ничего не объяснял. Порой я видела, как в отдел заводили пьяных, и Дорофеев жестоко с ними обращался: толкал или швырял беспричинно. И он, и Шурыгин были о себе неоправданно высокого мнения и к гражданам относились свысока, - рассказывала позже на следствии одна из сотрудниц Отрадненского ГОВД.
Они подружились в 1970-м, когда заветная мечта Александра Шурыгина сбылась, и он пришел на работу в горотдел. Дорофеев к этому времени проработал в милиции уже почти год и казался многоопытным сотрудником, в запасе у которого было множество профессиональных приемов, которыми он мог снисходительно поделиться с новичком.
Сошлись же Дорофеев и Шурыгин на любви к зеленому змию.
До прихода в милицию муж почти не пил, но после знакомства с Дорофеевым он стал выпивать регулярно, иногда чуть ли не каждый день, - делилась со следователем супруга Александра Шурыгина, Надежда. - Сначала Дорофеев показался мне неплохим человеком, но потом, когда я узнала его больше, я поняла, что он любит ставить себя выше других. С мужем он почти всегда разговаривал приказным тоном, и тот ему беспрекословно подчинялся. Например, Дорофеев говорил: «Ты мне сейчас нужен, идем, я сказал», и Александр все бросал и уходил с ним...
Пьяный беспредел
Спусковым крючком, запустившим цепь трагических событий, стал визит прокурора Салахова к начальнику Отрадненского ГОВД подполковнику Мухину. Проводимая по множеству поступающих сигналов прокурорская проверка выявила злостные нарушения, регулярно совершаемые сотрудниками милиции. И речь шла не о самоуправстве, а о нарушении закона. Причем систематическом.
Прокуратура готовила представление в горком КПСС и в горисполком о нездоровом моральном климате в горотделе милиции. Это грозило всем грандиозным скандалом областного уровня уж точно. И чтобы не подставлять коллегу (а может, по каким иным соображениям), Салахов решил поставить в известность подполковника Мухина. На беду, именно Дорофеев оказался случайным свидетелем разговора двух руководителей, быстро поняв: начальство копнуло старые дела!
К этому времени и Дорофеев, который нес службу, и Шурыгин, находившийся в учебном отпуске, беспробудно пили уже несколько дней. Известие о проводившемся расследовании возбудило их и без того распаленные умы. Гнев и досада, а также страх неминуемого наказания заставили искать спасения. Вот только придумать ничего путного они так и не смогли - алкоголь плохой советчик в решении важных задач.
Вечером 21 февраля 1973 года два друга решили начать действовать. Вот как рассказывают об этом сухие строки уголовного дела:
Примерно в 22 часа инспектор-дежурный Отрадненского ГОВД сержант милиции Дорофеев М.С. во время своего дежурства по отделу совместно с
инспектором-дежурным спецкомендатуры Отрадненского ГОВД сержантом милиции Шурыгиным А.М. изъяли из металлического шкафа ГОВД два автомата Калашникова с 660 патронами к ним, 2 пистолета Макарова с 32 патронами к ним, и с указанным оружием скрылись...
Они понятия не имели, что собираются делать. Были пьяны и озлоблены на весь свет. Карьера, жизнь рушились буквально на глазах. Для начала, хотели сбежать, спрятаться, подождать, пока всё уляжется. И даже не подозревали, что как только кража оружия обнаружилась, весь личный состав Отрадненского горотдела был поднят по тревоге, о ЧП сообщили в областное УВД и в Москву. После чего к поиску беглецов подключились подразделения внутренних войск.
Проспав всю ночь на квартире у знакомой пенсионерки, сержанты милиции на следующий день вышли на охоту, решив завладеть автомобилем, т.к. общественный транспорт наверняка будет проверяться.
Одетый в форменную шинель Дорофеев без труда остановил служебную "Волгу" Нефтегорского районного объединения «Сельхозтехника». Безжалостно расправившись с водителем и пассажиром, "оборотни в погонах" вернулись на машине в село, где до этого провели ночь, купили в сельмаге водки и консервов на закуску и отправились пьянствовать.
К этому моменту область уже "стояла на ушах". Оперативники тщательно собирали информацию от своих агентов, стараясь выяснить место нахождения своих вчерашних коллег - проверка адресов их друзей и родственников не увенчалась успехом. Одним из таких стал старший инспектор уголовного розыска Богатовского РОВД капитан Николай Рачишкин, которому сообщили, что в селе Беловка появились двое неизвестных мужчин, один из которых одет в милицейскую форму. Вместе с начальником районного паспортного стола лейтенантом Геннадием Солдатовым он выехал на место.
К вечеру мы выпили всю водку, - рассказывал позже следователю Александр Шурыгин. - Тут я увидел, как к дому Марсаковой направляется автомашина «Жигули». Я сразу догадался, что это приехали за нами, крикнул об этом Дорофееву, а сам с автоматом выбежал на улицу и сел в «Волгу» на место водителя. Из подъехавшей машины вышел мужчина – как я впоследствии узнал, это был капитан Рачишкин. В правой руке он держал пистолет. В свете фар «Жигулей» мне было хорошо видно, что он идет свободно, не опасаясь, видимо, не зная о том, что мы вооружены автоматами. Рачишкин подошел к «Волге», открыл дверь кабины и сказал: «Вылезай». В этот момент мне ничего не оставалось делать, как стрелять, и я дал по нему очередь из автомата. Рачишкин упал. После этого я дал очередь по автомашине «Жигули», и в ответ оттуда тоже раздались выстрелы, из-за чего у «Волги» вылетело лобовое стекло. После моих выстрелов из дома прибежал Дорофеев, сел рядом со мной на переднее сиденье, и мы уехали из Беловки...
Николай Рачишкин погиб на месте. Геннадий Солдатов в перестрелке не пострадал, но преследовать убийц не мог, т.к. его автомобиль оказался поврежден.
Преступники, что было сил, на "Волге" без стекол и с пулевыми отверстиями на кузове трусливо бежали. Едва ли догадываясь, что скрыться у них уже не выйдет. В рамках запущенного в Куйбышевской области специального плана по розыску вооруженных преступников «Сирена» были перекрыты все трассы, на дорогах проводился тщательный досмотр всех транспортных средств.
На въезде в село Аверьяновка дорогу преступникам преградил ГАЗ-69 с сотрудниками милиции. Но убийцы уже дошли до такой степени озверения, что открыли огонь из автоматов прямо с колес, убив троих человек, и еще троих тяжело ранив.
Позже управлявший "Волгой" Александр Шурыгин признавался, что понятия не имел, куда едет. Просто хотел спрятаться. Потому что было очень страшно. Любая машина на дороге, казалось, преследует их. Любые фары, разрезающие февральскую тьму, казались глазами Фемиды, которая их обязательно накажет за содеянное.
В какой-то момент Шурыгин потерял контроль над автомобилем, на скользкой дороге "Волгу" занесло и выбросило на обочину. Свидетелями аварии стали рабочие-нефтяники, следовавшие на смену на нескольких КрАЗах с крытым верхом. Остановившись, они кинулись на помощь пострадавшим, не догадываясь, что идут на верную смерть.
Совершенно не задумываясь о подельнике, Александр Шурыгин выбрался из разбитой машины на снег и, увидев грузовики и людей, открыл по ним шквальный огонь, бросившись наутек. Он все ещё надеялся скрыться под покровом ночи. Однако группа захвата уже была рядом.
У мостика через овраг меня догнали машины, и из них выскочили какие-то
люди, которые стали меня окружать, - показал на допросе сержант Шурыгин. - Я дал несколько очередей из автомата в их сторону, одновременно пытаясь подсунуть под пули свою голову, чтобы застрелиться, так как знал, что я уже убил много людей. Но тут кто-то прыгнул на меня, я упал, и потому застрелиться не успел. На меня навалилось сразу несколько человек, и я прекратил сопротивление...
Михаил Дорофеев развязки истории не виде. Его взяли "тепленьким". В пылу боя с безоружными нефтяниками убийца спрятался в теплой кабине одного из грузовиков и там... уснул. Сказалось нервное напряжение и алкоголь. Прибывшим оперативникам осталось только защелкнуть на нем наручники. Но именно этот факт позже позволил сержанту утверждать, что он не участвовал в расстреле невиновных. Всё это сделал только один Шурыгин. А Дорофеев уснул еще в Беловке и потому понятия не имеет, что происходило после этого.
Всего от рук преступников погибло 11 человек, ещё 5 были ранены.
Расплата
Уже через несколько дней экспертиза опровергла утверждения Михаила Дорофеева, клявшегося, что непричастен к большинству совершенных преступлений. Согласно заключению специалистов, огонь велся в том числе и из оружия, которое находилось в распоряжении сержанта Дорофеева, а значит, за убийства отвечает он наравне с подельником. Кроме того, по показаниям свидетелей, неоднократно стреляли одновременно из двух автоматов, с двух сторон автомобиля.
Шурыгин же большую часть ответственности стремился возложить на своего товарища. Ведь это именно он, будучи дежурным, подбил его на хищение оружия, ставшее в итоге причиной совершения более тяжких преступлений.
Следствие по делу сержантов было скоротечным и закончилось в июне 1973 года. Уже 10 июля был оглашен приговор: обвиняемых приговорили к расстрелу. И если Михаил Дорофеев только утверждал, что преступления совершались спонтанно, без предварительного сговора, и никакой банды на самом деле не существовало, то Александр Шурыгин отличался красноречием и давил на жалость. В своей кассации на решение суда он утверждал:
Самый страшный суд — это суд моей совести. Меня справедливо приговорили к смертной казни, но прошу заменить высшую меру наказания. Если вы сохраните мне жизнь, я еще могу быть полезным обществу. Если случится какая-нибудь беда с моей Родиной, и враг посягнет на наши границы, я буду в первых рядах ее защитников...
Приговор в отношении Шурыгина А.М. был приведен в исполнение в
Сызранской тюрьме 9 января 1974 года, а в отношении Дорофеева М.С. – 10
января того же года.
После резонансного ЧП в Отрадном, эхом отозвавшимся даже в столице, и задержания "оборотней в погонах" управление внутренних дел
Куйбышевского облисполкома долго сотрясали многочисленные министерские проверки. В первую очередь дисциплинарные взыскания ждали руководителей подразделений, при чьем попустительстве были совершены многочисленные преступления. Приказом по областному УВД начальник Отрадненского ГОВД подполковник Александр Мухин был освобожден от занимаемой должности и уволен из органов. Замполит горотдела майор Георгий Кислицын был понижен в звании и в должности. Строгие выговоры получили десятки сотрудников милиции, а также некоторые руководители из областного УВД.
Несмотря на небывалое для "застойного" СССР количество жертв, власти о трагических событиях февраля 1973 года предпочли умолчать. Даже траур официально в Отрадном не объявляли, хотя город гудел и слухи множились.
Но со временем всё забылось и горожане продолжили жить спокойной жизнью советских граждан...
Ещё по теме:
Спасибо, что дочитали до конца.
__________________________________
Подписывайтесь на наш канал, чтобы не пропустить интересные материалы. Для этого достаточно нажать на кнопку.
Понравилась статья - с вас лайк))