— Давай не сейчас Маш.
Михаил стоял посреди гостиной. Галстук висел расстёгнутым, волосы растрепались — значит, весь день нервничал на работе.
— Ты даже не хочешь это обсудить? — Мария сидела на диване, обняв колени. Перед ней лежали распечатки с сайтов об усыновлении.
— Я же тебе говорил! — он резко махнул рукой. — Мы должны лечиться, искать других врачей, пробовать все возможные методы. А не хвататься за первую попавшуюся идею!
— Какие методы, Миша? — голос Марии был удивительно спокойным. — Трансплантация матки? Суррогатное материнство за два миллиона? Или ты предлагаешь молиться о чуде?
— Не знаю! — он провёл ладонями по лицу. — Но брать чужого ребёнка...
— Чужого? — Мария встала, подошла к нему. — Да… Для ребёнка мы тоже будем чужие. Сначала. Но потом можем стать самыми родными людьми на свете.
Михаил отвернулся к окну. За стеклом качались ветви яблони — той самой, под которой он представлял качели для будущих детей.
— Я боюсь, — сказал он наконец. — Что, если не смогу его полюбить? Что, если буду постоянно помнить — это не мой ребёнок?
Мария обняла его сзади, прижалась лбом к плечу.
— А что, если сможешь? Что, если полюбишь даже сильнее, чем мог бы родного?
— Откуда такая уверенность?
— Потому что мы добрые и хорошие люди...
Три дня они говорили урывками. За завтраком, вечером на кухне, в постели перед сном. Михаил приводил аргументы: «А если у ребёнка проблемы с психикой? А если наследственность плохая? А если не приживётся в семье?» Мария отвечала тихо, без раздражения — она понимала его страхи, потому что они были и у неё.
Мария рассказала обо всём своей подруге. И на четвёртый день позвонила Алина.
— Как у вас дела? Поговорила с Михаилом?
— Он против, — Мария стояла в саду, наблюдая, как соседский мальчишка за забором гоняет мяч. — Боится.
— Понятно. А можно я с ним поговорю?
— Зачем?
— Профессиональный интерес. Плюс хочу рассказать, как это было у моих родителей.
Вечером Алина приехала к ним домой. Мария накрыла на стол, но к еде никто не притронулся — разговор был слишком серьёзным.
— Миша, можно откровенно? — Алина сидела напротив. — Ты боишься, что не сможешь полюбить приёмного ребёнка?
— Среди прочего — да, — кивнул он. — Это же естественно?
— Конечно. Мой папа рассказывал мне, как они с мамой ехали в детдом за мной. Мама переживала всю дорогу. А папа сомневался до последнего, что не сможет полюбить меня.
— И что им помогло?
— Одна фраза воспитательницы. Она сказала: «Сконцентрируйтесь не на том, полюбите ли вы её. Сконцентрируйтесь на том, сможете ли вы сделать её счастливой. И тогда любовь сама придёт в вашу семью». И они поняли — смогут.
Михаил молчал, крутил свёрнутую салфетку.
— А ты? — спросил он. — Как восприняла новых родителей?
— Настороженно. В детдоме многие дети говорят, что нельзя сильно привязываться — могут и вернуть. Первые месяцы я называла их «дядя Серёжа» и «тётя Надя». А потом... — Алина улыбнулась. — Потом папа научил меня кататься на велосипеде. Когда я упала и разбила коленку, он посадил меня на плечи и понёс домой. И я вдруг подумала: «Это мой папа».
— То есть любовь к ним всё-таки пришла быстро?
— Не сразу. Она росла не спеша. Как дерево из семечка.
После ухода Алины они сидели на кухне до полуночи. Михаил задавал вопросы, которые копились неделю к Марии:
— А если у нас не получится воспитать правильно?
— А если бы мы также не справились с родным ребёнком? — задала встречный вопрос Мария.
— А деньги? Процедура наверняка дорогая.
— Школа приёмных родителей бесплатная. На документы уйдут копейки. Дороже — содержание ребёнка, но мы же к этому готовы.
К утру Михаил наконец ответил:
— Хорошо. Давай возьмём ребёнка. Надеюсь, что мы справимся...
— Всё будет хорошо, — Мария обняла его. — Мы справимся.
— Откуда в тебе такая уверенность?
— Я просто верю. В нас. В то, что где-то есть наш ребёнок, который ждёт нас так же, как мы его.
На следующий день Мария проснулась рано. Позавтракала. И пошла в отдел опеки и попечительства.
Серое здание, длинные коридоры, кабинеты с табличками. В приёмной сидели несколько пар — кто-то нервно переговаривался, кто-то молчал, сжимая папки с документами.
— Володина Мария Сергеевна? — секретарь, женщина в очках, проверила список. — К Галине Петровне, кабинет 15.
Галина Петровна оказалась строгой дамой за пятьдесят, с тяжёлым взглядом и седой причёской.
— Так, — она пролистала анкету, которую Мария заполнила в приёмной. — Семь лет в браке, жильё в собственности, работаете удалённо. Причина обращения?
— Не можем иметь детей, — Мария постаралась говорить ровно. — Хотим усыновить.
— Понятно. А муж где?
— На работе. Мы решили, что сначала я выясню процедуру...
— Муж согласен на усыновление?
— Да.
Галина Петровна внимательно посмотрела на неё.
— Молодая женщина, вы понимаете, что усыновление — это не способ залечить душевную рану? Это огромная ответственность за чужую жизнь.
— Понимаю.
— И что дети-сироты часто имеют психологические травмы? Что адаптация может длиться годами?
— Понимаю.
— Хорошо. Тогда вот список документов, — она протянула памятку. — И направление на медкомиссию. Когда соберёте — приходите вместе с мужем.
Дома Мария разложила документы на кухонном столе. Справка о доходах, характеристики от работодателей, медицинские заключения, автобиография... Бюрократическая гора, которую предстояло покорить.
— Сколько всего, — присвистнул Михаил, вернувшись с работы. — И это только начало?
— Это наш билет к ребёнку, — Мария сортировала бумаги по папкам. — Каждая справка приближает нас к нему.
Следующий этап — школа приёмных родителей. Мария записалась на курсы в центре «Наша семья».
Курсы проходили по вечерам, два раза в неделю. В группе — восемь пар, у каждой своя история. Бесплодные, как они. Одинокие женщины за сорок. Семьи, потерявшие единственного ребёнка.
Первое занятие вела Ирина Владимировна — психолог с тридцатилетним стажем.
— Забудьте словосочетание «чужой ребёнок», — сказала она с порога. — Есть дети, которые пока не нашли свою семью. И родители, которые ещё не встретили своих детей.
Рассказывали про особенности детей-сирот. Про привязанность и недоверие. Про то, как годы в детдоме формируют характер. Про терпение, которое нужно приёмным родителям.
— Не ждите благодарности, — предупреждала Ирина Владимировна. — Ребёнок может долго проверять вас на прочность. Устраивать «тесты» — не бросите ли, как другие взрослые?
Михаил слушал внимательно, задавал вопросы. Постепенно его скептицизм сменялся пониманием.
— Представляешь, — сказал он после одного из занятий, — я думал, ребёнок из детдома — это как обычный, только без родителей. А оказывается, это совершенно другая психология.
— Теперь понимаешь, почему нужна подготовка?
— Понимаю. И ещё понимаю, что мы справимся.
Это был прекрасный момент. Михаил не просто смирился с идеей усыновления — он захотел стать отцом.
Аттестацию в школе приёмных родителей прошли. Получили свидетельства и право подавать документы в опеку.
Очередным этапом было прохождение медкомиссии. Она превратилась в марафон по больницам. Терапевт, невролог, психиатр, нарколог, фтизиатр... Хуже всего далась психиатрическая комиссия. Полчаса тестов, странных вопросов, изучения реакций.
— Депрессивный эпизод в анамнезе? — врач пролистывал медкарту.
— После известия о невозможности иметь детей. Естественная реакция.
— В настоящее время жалобы на настроение?
— Нет. Я справилась.
— Как?
— Нашла новую цель.
В итоге все врачи дали добро. «Противопоказаний к усыновлению не имеют», — гласила итоговая справка.
Через неделю Мария и Михаил сидели у Галины Петровны.
— Документы в порядке, — она изучала папку. — Жилищные условия проверили — всё соответствует. Остаётся получить заключение комиссии.
Комиссия — это пять человек за длинным столом. Опрос длился час. Вопросы самые разные: от «Почему хотите усыновить?» до «Как будете поступать, если ребёнок заболеет?»
Мария отвечала честно, без заученных фраз. Рассказала про диагноз, про депрессию, про осознание того, что материнство — это не только беременность и роды.
— Мы готовы дать ребёнку любовь, заботу и стабильность, — сказала она в конце. — Готовы стать настоящими родителями.
Заключение выдали через неделю. «Володины Мария Сергеевна и Михаил Андреевич признаны соответствующими требованиям, предъявляемым к усыновителям».
В тот вечер они праздновали. Накрыли стол, открыли вино, которое берегли для особого случая.
— За нашего будущего ребёнка, — поднял тост Михаил.
— За нашу будущую семью, — откликнулась Мария.
Но самое сложное было впереди — найти того самого ребёнка, который станет их сыном или дочерью.
Галина Петровна показывала фотографии и описания:
— Вот Настя, четыре года. Очень общительная девочка... А это Андрей, шесть лет, любит рисовать...
Мария рассматривала снимки, читала характеристики. Сердце екало при виде каждого детского лица.
— Как же много детей которым нужна семья, — сказал шёпотом Михаил.
— Да. И им всем хочется стать любимыми, — прошептала Мария.
— Но всем помочь мы не можем. Нужно выбрать кого-то одного. Где-то среди них есть тот самый который станет нашим ребёнком.
Он оказался прав. Их ребёнок — вернее, дети — ждали их в детском доме №7, в соседнем районе.