До вечера я в тот день проходил сам не свой. Лютан пропадал у Самохи на дворе, затем видался с волхвами, устраивая обряд погребения, и толковал с народом. Дома он появился уже к вечере, хмурый и встревоженный. Бабка Душана поспешила усадить его за стол и с ходу засы́пала вопросами, отчего старейшина помрачнел еще более.
- Не до пустой болтовни нынче! – отмахнулся он. – Трапезничайте скорее с Ладиславой и ступайте в дальнюю горницу. Сейчас ко мне мужики пожалуют: надобно обкумекать кое-что касаемо крады.
- Сызнова? – всплеснула руками старуха. – Лютан, окстись! С самого утра тебя дома не было, поди, и без того уморился! Завтра, завтра за дела примешься! Нынче тебе тоже отдохнуть следует.
- Разберусь, - сквозь зубы рыкнул старейшина и впился в меня взглядом.
Я же мечтал самолично потолковать с ним, да без присутствия Ладиславы и бабки Душаны. В моей голове роилось столько вопросов, на которые мог дать ответ токмо Лютан, что я места себе не находил. Будто почуяв мое волнение, он бросил:
- А после и к тебе, зятек, у меня разговор имеется! Потому, как мужики разойдутся, сядем с тобою за стол с чаркой хмельного меда.
Я молча кивнул.
- Дык… не поминальный пир покамест… ты бы обождал маленько, до того ли… - запричитала бабка Душана.
Лютан злобно зыркнул на нее и процедил:
- Я нынче друга утерял! Будто правую руку мне отсекли, душу наполовину вынули! Нету мочи ждать: забыться желаю. Сам я буду решать, когда и что мне делать, и никто мне не указ!
Он бухнул кулаком по столу, отчего посуда, стоящая на нем, подпрыгнула, а Ладислава вздрогнула. Она подняла на отца глаза, полные негодования:
- Это как же… значится, празднование нашего дня Любомира завершилось? Но ведь ты сказывал, что много дней подряд пировать будем! Отец, как же…
Ладислава осеклась, поймав на себе гневный взгляд Лютана.
- Не до бабского мне нытья, дочка! – жестко проговорил он. – Ты, Душана, сама объясни-ка девке, отчего не до праздников нынче!
Моя жена промолчала, но губы ее дрогнули. Смягчившись, старейшина добавил:
- Негоже, Лада, продолжать пировать, когда близкий нам человек к праотцам ушел! Самоха не чужой нашей семье…
Трапезу нашу прервало появление мужиков, с которыми Лютан собирался толковать о бедах насущных. Ладислава с бабкой Душаной сокрылись в дальней горнице, а я остался слушать, о чем пойдет речь. Впрочем, мое присутствие оказалось вовсе необязательным. Смекнув это, я ушел из избы под предлогом какого-то дела, а оттуда отправился прямиком на родной двор.
«Ничего, - мыслил я про себя, - не поспеет Лютан меня хватиться! А, ежели и хватится, обождет, с него не убудет! Повидаюсь хоть покамест с матерью и отцом, с сестрицами…»
Дома радостного меня ожидало мало. Сестриц я в избе не застал, зато увидал отца, пребывающего во хмелю. Мать со вздохом поведала, что эдак все тянется со вчерашнего пира у Лютана. При моем появлении она наскоро собрала вечерю, но от тоски мне кусок в горло не полез.
Я терзался не токмо событиями минувшего дня, но и мыслями об отце. Было яснее ясного, что в гончарне он не появлялся, и дело наше простаивало. Стиснув зубы, я порешил, что, как только смогу, отправлюсь в гончарню сам и стану трудиться за двоих. Будто прочитав мои мысли, отец врастяжку проговорил, ухмыляясь:
- Не-е-е пужайся, сын! Поспе-е-ем! До лета-то грядущего дале-е-ече!
- Не столь и далече, - буркнул я.
- Ска-а-азывай, как это вдруг Самоха помер? Вся деревня с утра о том суда-а-ачит! Сразу я сказал: бо-о-оги свою кару на него наслали, бо-о-оги…
Мать с досадой махнула на отца рукой, будто призывая замолчать. Потом она села за стол рядом со мной и устало проговорила:
- Ты отведал бы хоть чего, сынок! Поди, нынче крохи во рту не держал? Ну, сказывай, был Лютан у Самохи? Как это все приключилось-то?
Я тяжело вздохнул:
- Да с самого утра это все и случилось. Сели мы трапезничать, и тут Слада к нам прибежала вся в слезах. Лютан за нею поспешил, а мне велел дома оставаться. Ну, а я не стерпел: тоже туда пошел. Мыслил, авось и пригожусь чем. Весняна там была со снадобьями, да все напрасно оказалось… без заговоров бабки Веданы травы такой силы не имеют…
- Да и Весняна-то не знахарка, чего греха таить, - развела руками мать. – Славная она девка, добрая, всем подсобить старается, однако ж порою одной охоты помочь мало…
- И ве-е-ерно: тут познания особые надобны… Дело знахарское – это не то-о-окмо цветочки да травки собирать. Так, Клёна? – проговорил с лежанки отец.
Мать метнула на него красноречивый взгляд. Нет, ни словом не обмолвилась она о том, что отец ее донимает своим бражничаньем, но я и без того все уразумел. Ее сверкающие зеленые глаза рассказали мне больше, чем можно было ожидать.
- Трудно, должно быть, нынче Веснянке: себя, небось, винит, что не смогла Самохе подсобить. Да что поделаешь! Давно его хворь эта грызла, давно…
Я сглотнул ком в горле:
- Было там кое-что… у Самохи… что покоя мне не дает…
- Что же? – испугалась мать.
Я рассказал ей о том, что дружок Лютана повинился передо мной в своих тайных умыслах, не поспев открыть главного. Глаза матери позеленели еще больше, а отец хмельным голосом протянул:
- Дак выхо-о-одит, Самоха тебя погубить тогда, на охоте, мыслил?
- Вестимо, - кивнул я. – Не поспел он признаться, пошто на меня зуб точил. Но я вот мыслю… ежели по указке Лютана он эдакое сотворил?!
Мать побледнела:
- О боги! Пошто Лютану от тебя избавляться?! В чем ты ему насолил?
Я пожал плечами:
- Не ведаю… но иначе как все объяснишь? Вестимо, мешал я Лютану… али просто не по нраву ему завсегда был…
Мать тихо произнесла:
- Может, отомстить он мне желал за прошлые обиды… но… неужто Лютан способен на эдакое зло?! Ведь у самого дочь… неужто душа его столь черства… ох, сынок! Прости ты меня… я во всех твоих бедах виноватая, я! Теперь ты накрепко повязан с семьей Лютана… куда же деваться-то…
Отец запричитал с лежанки:
- А надобно было прежде о том мыслить, Клёна-а-а! Когда понесла от чужака… вот тогда-а-а ты беды на себя и накликала-а-а…
- Уймись! – со слезами на глазах воскликнула мать.
Я чуял, что она едва держится, дабы не разбраниться с отцом, потому промолвил:
- Будет вам, будет! Не надобно вздорить! Пойду-ка я: Лютан, небось, меня обыскался! Потолковать он со мною желал. Вот и спрошу его напрямик, о чем это Самоха мог сказывать.
- Сынок! – испугалась мать. – Ты токмо с ним не зачинай ссору! Как бы что дурное не вышло! Побеседуй мирно, авось все и уладите промеж собой.
- Поглядим, - буркнул я, вставая из-за стола.
- Велимир! – мать сызнова подступилась ко мне. – Дай мне слово, обещай, что не станешь с Лютаном лезть на рожон! Крут он нравом, суров… нынче и вовсе, поди, не в себе… Самоха был ему другом, он не потерпит, ежели ты что супротив него молвишь…
- Не другом, а приспешником в его гадких делах! – не выдержал я.
- Пущай так, пущай… но ты уж держи себя в руках! Самоху и впрямь боги наказали, а Сладу мне жалко… дочек их… они-то ни в чем не виноватые, для них нынче черный день настал…
- Ничего, Горяй о них позаботится, - хмуро бросил я.
Мне хотелось молвить и пару слов отцу, но он незаметно захрапел, покуда мы с матерью толковали. Пользуясь случаем, я тихо проговорил:
- Самоха сказывал, взаправду мо́рок черный на него напал – тогда, в лесу... сказывал он, в ногу его будто змеи ядовитые жалили, а после темнота на разум пала...
- Ох как… - в глазах матери я прочел нескрываемый ужас. – Неужто то были происки самого Чернобога*?!
- Чернобога?
Мать задумчиво кивнула:
- Он ведь есть бог Тьмы, властитель Навьего мира. Чернотой окутан его облик, но может и змеем он обращаться…
Я невольно вздрогнул.
- Но… откуда взяться темному богу в здешних лесах? Велес испокон веков хранит наш народ от всяческого зла и несчастий! Он благословляет наших охотников на промысел, дарует добрую добычу, тайные тропы им открывает. Сказывают же, что медведем Велес обращается, хозяином леса, и обходит свои владения неусыпным дозором! Как же…
Мать покачала головой:
- Ежели бы я ведала, что ответить тебе, сынок…
- А ведь выходит, что тогда я выбрался из лесу именно благодаря кровному отцу! Теперь я не сомневаюсь, что это он мне подсобил. Его голос я и слыхал, сидя в яме, за ним и бежал по снегу… он ни разу не обернулся, но я не сомневаюсь: Светодар то был!
Мать схватилась за сердце.
- Ох, Велимир… верно ли молвишь? Ведь помер он, должно быть, давным-давно… был бы он жив, разве ж не потолковал с тобою как полагается? Разве ж не явился бы воочию во плоти перед тобой?
- Ежели он и помер, стало быть, то дух его мне является, в минуты отчаяния от верной гибели спасая!
- Коли так, то это благо для тебя, сынок! – вздохнула мать. – Но ничего толком я не могу тебе поведать о Светодаре. Виновата я в этом перед тобой…
Я обнял мать:
- Не кори себя! Ты дала жизнь мне, дала жизнь моим сестрицам. Пошто себя мучаешь?
- Нету тебе покоя, вот в этом и есть моя вина!
- Ничего, сдюжу как-нибудь… а что до слов Самохи, так я помыслил… пошто бы мне самому с волхвами не побеседовать? Авось и растолкуют они его последние слова… про змей жалящих и пелену черную…
- Ох… - покачала мать головой. – Боязно мне, что Лютану они все донесут, а тот станет с тебя спрашивать! Ведь не терпит он, ежели что без его ведома делается, а с волхвами-то он сам свои тайные дела ведет! Сам же ты прежде сказывал, будто крепко они друг с другом серебром повязаны…
- Все так, - уныло кивнул я.
- То-то и оно! Не себе ли во вред ты все обернешь? Боязно мне за тебя, сынок. Боязно…
Мать заплакала, а я молча обнял ее на прощание: пришла пора возвращаться в свой новый дом.
Когда я пришел, то увидал, что старейшина восседает за столом один, а перед ним стоит кружка хмельного меда.
- Что, к сродникам бегал жалобиться? – невесело ухмыльнулся он. – Али, напротив, порадоваться, что эдак все нынче вышло?
Я промолчал и переменил разговор:
- Где же Ладислава с Душаной?
- Лада в дальней горнице сидит, потому как не велено ей оттудова высовываться. А бабка на сене нынче улеглась, дабы мне под носом не мешаться.
- Удобно ли ей эдак почивать-то будет?
- А то не твоя забота! Садись!
Лютан взглядом указал на лавку. Я прошел к столу и устроился напротив, поставив перед собой пустую кружку. Старейшина тут же наполнил ее хмельным медом.
- Нету больше Самохи… - мрачно проговорил он и допил оставшееся на дне своей кружки разом.
Я молча последовал его примеру. Лютан устремил на меня тяжелый взгляд:
- Сказывай, о чем вы с ним толковали.
Я с подозрением глянул на старейшину, будучи уверенным в том, что он и без того обо всем ведал.
«Подслушивал, небось, под дверью, оттого и не дал Самохе договорить!» - пронеслось у меня в голове.
Хмель ударил в голову, и я, недолго думая, брякнул:
- Прав ты, Лютан: надобно потолковать об этом. Хотя бы потому, что Самоха повинился мне перед кончиной, что нарочно тогда в лес завел, дабы избавиться от меня! И ты, надо полагать, об этом ведал! Что молвишь?
Я уперся в него взглядом, стараясь сохранить ясность мыслей и твердость речи. Проклятый мед зашумел в голове, мешая говорить столь жестко, сколь я собирался. К моему изумлению, старейшина ничуть не смутился и ответил, не отрывая от меня своего змеиного взгляда:
- А кто тебе сказал, Велимир, что я об этом ведал?
Несколько мгновений я молчал, осознавая ход мыслей Лютана. Подобного я никак не ожидал, потому глупо переспросил:
- Что ж, выходит, не ты послал Самоху меня убить?
Вот тут мой тесть переменился в лице. Он побагровел столь искренне, заморгал столь беспомощно и удивленно, что я невольно испугался, а не ляпнул ли и впрямь лишнего.
- Ну, вот что, зятек, - неожиданно-спокойно проговорил Лютан. – Я за эдакие слова тебя на первый раз, так и быть, прощаю. Токмо сродниками с тобою стали, токмо день Любомира ваш с Ладой отпраздновали. Но впредь помни: ежели еще что подобное из твоих уст услышу – не взыщи, получишь за наветы свои по заслугам!
Теперь пришла моя очередь растерянно хлопать глазами. Лютан, меж тем, наполнил обе наши кружки до краев и приказал, кивнув на мед:
- Испей-ка.
Мне стало как-то вдруг не по себе. Я послушно осушил свою кружку до дна и затем слегка заплетающимся языком промолвил:
- Коли все так, как сказываешь, ответь мне: пошто Самохе-то было от меня избавляться? Пошто ему грех на душу брать, богов гневить, ежели я и не мешал ему ни в чем!?
- Не мешал! – едко ухмыльнулся Лютан. – А вот в этом ты, зятек, обманываешься! Еще как ты мешал Самохе, еще как! Станешь вопрошать, чем? Так я тебе отвечу, коли ты сам своею головою покамест не додумался. Лада моя была им надобна! Самоха сынка своего, Горяя, с давних пор мне в зятья прочил! Уж много раз он про то со мною заговаривал, да я добро ему не давал. А ведаешь, отчего? Потому как дочь моя с малых лет по тебе сохла, ни на кого глядеть более не желала! Токмо ты ей был надобен – что прежде, то и нынче! Мыслишь, я не сыскал бы в женихи ей кого получше, нежели этот увалень Горяй, али ты, семя приблудное?! Сыскал бы, сыскал: в том не сомневайся. Есть у нас в деревне парни виднее и сильнее вас, да вот беда: Лада мне и помыслить о том не давала! Дочь для меня – это все, и тебе ведомо, что заради нее я на что угодно пойду. Вот и пришлось… вашу с ней свадьбу устраивать. А Самохе ты завсегда был как кость в горле. Грезил он сынка своего бестолкового ко мне под бок поближе подпихнуть, дабы тот по старой памяти продолжал лодыря гонять, да притом сыром по маслу кататься. Как бы не так! Да и Ладе он не надобен, хоть ее озолоти! Потому затаил Самоха злобу на тебя черную… потому и помыслил, видать, в лес подальше завести, дабы ты в охотничью ловушку-то угодил!
Я молчал, потрясенный. С одной стороны, чутье подсказывало мне, что Лютан бессовестно врет, выгораживая себя. Ведь, учитывая его давнюю ко мне ненависть, все было объяснимо. Но, с другой, - ведь Самоха ни словом не обмолвился о Лютане, не намекнул о том, что по его наущению мыслил от меня избавиться… и впрямь, я слыхал, будто он мыслил женить Горяя на Ладиславе… это все тоже походило на правду…
Покуда я размышлял, пересиливая окутывающий меня хмельной дурман, старейшина плеснул мне еще меда со словами:
- Змей он, сущий змей, Самоха! Хоть и другом он мне был, а, значится, вот оно что придумал… мыслил тебя погубить, дабы проще было Горяю в зятья ко мне пробиться! Да-а…
- Неужто пошел бы он на такое? – вслух воскликнул я, захмелев.
- Вестимо, пошел! – развел руками Лютан. – Вестимо, не побоялся ни гнева богов, ни мук совести, ежели эдакое придумал! Я ведь в тот день взаправду вас на охоту посылал, потому как совет мы собирали, и лишние уши были мне не надобны. А он вот что, значится, сотворил… эх… Самоха, Самоха… друже… ну, коварная душа… ну, змей!
И Лютан, махнув рукой, вскочил из-за стола и принялся ходить и угла в угол по горнице. В моей душе, и без того охваченной противоречивыми чувствами, все смешалось. Я мыслил было заговорить о загадочном черном мо́роке, напавшем на Самоху, но так и не сделал этого. Смутные переживания поглотили меня, и я сидел молча до тех пор, покуда старейшина не повелел:
- Ступай спать, Велимир! Тяжкий день нынче был, а грядущий не легче будет. Оставь меня: не до тебя уж теперь. Я нынче узнал, что друг мой меня предал, и того я ему простить не в силах, а надобно бы. Ступай! Один я побыть желаю.
Не говоря ни слова, я оставил Лютана и, не чуя ног от потрясения и хмеля, пошел в дальнюю горницу…
_____________________________
Чернобог* - древнеславянский бог тьмы, несчастий и разрушения, хозяин Навьего мира (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Глава 42. Благодатная пора)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true