Подарки и шрамы
Солнце еще даже не коснулось ресниц, а Алису уже разбудил липкий, холодный страх. Не будильник, не мама, а именно он. Сегодня. Ей шестнадцать. Она неподвижно лежала в звенящей тишине дома, прогоняя в голове один и тот же кадр из дурацкого ужастика: вот героиня, которая точно знает, что за дверью спальни её ждёт монстр, но она всё равно почему-то должна встать и пойти ему навстречу. Алиса провела рукой по своим непослушным кудрям, сбившимся за ночь. В детских мечтах этот день — шестнадцатилетие — виделся ей волшебным порталом, за которым начинается настоящая, взрослая жизнь. А на деле? Её будто без предупреждения выпихнули из самолёта без парашюта. И вот она летит, беспомощно дёргая руками и ногами, а все внизу смотрят и ждут, чем же закончится это шоу.
Внизу, на кухне, царила приторная идиллия. Пахло блинами и кленовым сиропом. Анна, в шёлковом халате и с безупречной укладкой, порхала у плиты. Её весёлость была такой оглушительной, что Алисе захотелось закрыть уши.
— С днём рождения, моя самая взрослая, самая любимая девочка на свете! — пропела Анна.
Её голос был на полтона выше обычного, что всегда выдавало её напряжение. Она протянула Алисе небольшую бархатную коробочку. Внутри, на белой подушечке, лежали изящные серебряные серёжки в виде капелек. Подарок. Или взятка. Или извинение. С Анной никогда нельзя было знать наверняка.
— Спасибо, мам, — выдавила из себя Алиса, откладывая коробочку.
— Я испекла твои любимые, с шоколадной пастой! — Анна поставила перед ней тарелку. — Вечером отметим. Закажем пиццу, посмотрим кино, только мы втроём.
Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Вечером вечеринка, — буркнула она, глядя в тарелку. — У Сони. Мари всё организовывает.
Анна замерла с лопаткой в руке. Улыбка не исчезла, но стала стеклянной.
— Вечеринка? Какая ещё вечеринка? Почему я об этом ничего не знаю?
— Потому что я не хотела, — Алиса наконец подняла на неё глаза. — Не хотела, чтобы ты пришла и начала… всё это.
— «Всё это»? — в голосе Анны звякнул лёд.
— Что «всё это», Алиса? Пытаться устроить тебе хороший праздник? Быть твоей матерью?
— Пытаться всё контролировать! Делать вид, что мы идеальная семья! — слова вырвались сами собой. — Я просто хотела, чтобы это был… обычный день рождения. С друзьями.
Анна отвернулась к плите. Её плечи напряглись.
— Хорошо. Как скажешь, милая. Вечеринка так вечеринка.
На её лице, когда она снова посмотрела на дочь, была маска обиженной добродетели. Но Алиса видела за ней холодный расчёт. Обе знали, что настоящая пропасть между ними куда глубже, чем спор о вечеринке. Она была размером с пистолет, и молчание об этом оружии было оглушительнее любой музыки.
Тем временем в другом конце Светлогорска в тихий омут был брошен ещё один камень. В уютном кафе, где любили завтракать местные чиновники, к столику Галины Степановны, секретаря Павла, подсел мужчина, чья внешность была настолько заурядной, что это делало его почти невидимым. Серый костюм, усталые глаза, непримечательные черты лица. Идеальная маскировка.
— Прошу прощения, — вежливо начал он. — Меня зовут Игорь Белкин. Я ищу информацию об одной вашей сотруднице, Анне Мироновой. Я её старый знакомый по Ярославлю, хотел сделать сюрприз. Не подскажете её девичью фамилию? Память уже не та.
Галина Степановна, которая считала Анну выскочкой и интриганкой, с удовольствием поделилась всем, что знала.
«Кораблева. Анна Кораблева».
Белкин вежливо поблагодарил её и ушёл, оставив после себя лишь едва уловимый запах недорогого одеколона. Через час эта новость, обросшая слухами, дошла до Анны через одну из её новых «подруг» в мэрии. Услышав фамилию «Белкин» и слово «детектив», Анна на секунду замерла, и кровь отхлынула от её лица. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Бывшая жена Олега. Проклятая стерва, она всё-таки не успокоилась. Анна вцепилась в край стола, чтобы унять дрожь в пальцах. Её прошлое не просто шло за ней. Оно наняло профессионала сщейкой, чтобы бежать быстрее.
Алиса провела день как в тумане. В школе её обнимали, поздравляли, а Мари и остальные девушки из МАНС взахлёб обсуждали свои наряды на вечер. Алиса кивала, улыбалась, но чувствовала себя так, будто наблюдает за чужой жизнью через толстое стекло. Их разговоры о парнях и платьях казались ей чем-то из другого, довоенного мира. Её мир теперь состоял из других материй: лжи, страха и холода оружейной стали.
Вечеринка у Сони превзошла все ожидания. Это был не просто праздник, а целое мероприятие, срежиссированное с размахом. Музыка сотрясала дом, в бассейне на заднем дворе плавали надувные фламинго, а столы ломились от закусок. И вот настал апофеоз вечера. Тимур с гитарой.
— Алис, — его голос, усиленный микрофоном, заставил всех замолчать. — Я знаю, ты не любишь всё это… — он махнул рукой в сторону блестящей мишуры, — но я хочу, чтобы ты знала…
Он запел. Это была искренняя, трогательная и до боли неловкая баллада о том, как он впервые увидел её в классе и «утонул в её глазах». Десятки телефонов взметнулись вверх, снимая каждый её взгляд, каждую фальшивую улыбку. Она стояла в центре этого цифрового Колизея, и гладиатором была её личная жизнь. Ей хотелось кричать, но она лишь шире улыбалась, чувствуя, как сводит скулы. Когда он закончил под восторженные визги девочек, она подошла и поцеловала его, ощущая на губах вкус пепла и предательства.
Она сбежала на второй этаж, задыхаясь. В тихом коридоре, где музыка звучала глуше, она наткнулась на Марка. Он молча протянул ей свёрток из старой газеты.
— С днём рождения, — только и сказал он.
Его голос, в отличие от пения Тимура, не был усилен микрофоном. Он был настоящим. Алиса взяла подарок. Он был лёгким, почти невесомым. Марк кивнул и исчез, растворившись в тени.
Вернувшись на вечеринку, Алиса увидела Анну. Та всё-таки приехала. С ещё одним тортом и ослепительной улыбкой. Она уже успела очаровать всех друзей Алисы, смеялась и рассказывала какие-то истории. Глядя на эту лёгкость, на эту способность носить маски, не моргнув глазом, Алиса почувствовала приступ ледяной ярости.
— Я просто хотела убедиться, что у тебя всё хорошо, милая, — проворковала Анна, обнимая её.
В этот момент её телефон завибрировал. Анна отошла в сторону. Её лицо на мгновение стало жёстким и сосредоточенным. Это был её человек из полиции.
«Частный детектив. Игорь Белкин. Запрашивал данные по твоему покойному мужу».
Анна быстро набрала ответ:
«Держи в курсе»
стёрла сообщение и снова надела маску «крутой мамы». Никто ничего не заметил. Кроме Алисы, которая научилась читать эти мгновенные, едва уловимые перемены.
Поздно ночью, в тишине своей комнаты, Алиса сидела на кровати. Перед ней лежали дорогие беспроводные наушники от Тимура и небрежный свёрток от Марка. Она развернула газету. Внутри была книга. Старое, зачитанное издание стихов её любимой поэтессы, то самое, о котором она говорила в классе несколько недель назад. Он не просто слушал, что она говорит. Он слышал, о чём она говорит.
Это простое понимание стало последней каплей.
Вся ложь, весь страх, вся путаница этого дня, этой жизни обрушились на неё бетонной плитой. Подарок от мальчика, которого она обманывала. Подарок от мальчика, который понимал её так, как никто другой. Поцелуй с одним. Поцелуй с другим. Улыбка матери. Пистолет в её шкафу.
Воздуха перестало хватать. Комната поплыла. В ушах зазвучал оглушительный белый шум. Паника. Она задыхалась. Ей нужно было что-то, что вернёт её в реальность. Что-то настоящее.
Её взгляд упал на собственные руки. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая, реальная боль. Это помогло. Шум в ушах стал тише. Она посмотрела на своё предплечье. В отчаянном, бессознательном порыве она вцепилась в нежную кожу ногтями, проводя длинные, глубокие царапины, одну за другой. Она не хотела себя ранить, она хотела вырваться из невидимой клетки своей головы. Жгучая, огненная боль на коже была как разряд дефибриллятора. Она заземляла. Она кричала громче, чем внутренний голос.
Она отняла руку и посмотрела на результат. На предплечье алели четыре багровые полосы. Они горели, и эта простая, понятная физическая боль принесла странное, извращённое облегчение.
Это был её собственный, уродливый секрет. Не мамин, не Марка, не Тимура. Её личный. Болезненный шрам, который никто не увидит под длинными рукавами свитшота.
Шестнадцать свечей на торте давно погасли, но в душе Алисы только что зажглось новое, тёмное пламя. И она понятия не имела, что оно сожжёт в первую очередь.
