Когда Игорь сделал мне предложение, я была уверена: мы строим новую жизнь.
В мечтах — уютная квартира, вечерние ужины, совместные выходные. Но уже в первые дни после свадьбы мои мечты пошатнулись.
— Поживём пока с моими. Зачем тратить деньги на аренду, если у родителей трёшка? — сказал он буднично, словно речь шла о покупке зубной пасты.
— Надолго?
Он пожал плечами: — Ну, пока не накопим на свою квартиру. Это нормально. Все так делают.
Все. Эти «все» потом преследовали меня в каждой ссоре. Все терпят. Все уживаются. Все помогают.
Поначалу я пыталась наладить отношения с его матерью. Свекровь — женщина активная, но властная.
Она вставала раньше всех, хлопала дверями, резко комментировала мою одежду и приготовленные блюда. Однажды даже открыла наш шкаф без спроса: «Порядок навожу». Свёкр был спокойным, но отстранённым. Разговоры сводились к «что у нас на ужин?» и «тут надо полотенце подстелить».
Игорь, конечно, был между. Но скорее ближе к ним. Он не видел проблемы.
— Ты чего? Мама же добрая. Просто характер у неё такой.
Я молчала. Ночами плакала в подушку, чувствуя себя гостьей в собственном браке. Мне было 27, я работала, не сидела на шее.
Но в глазах свекрови я была «пришлая», хоть и с кольцом на пальце. Однажды, когда я включила стиралку после 22:00, она прошипела: — У нас, вообще-то, люди спят.
Это была капля. Я поняла: мы не семья. Мы — временные соседи с напряжением в воздухе.
Мои разговоры с Игорем стали похожи на переговоры на грани взрыва. Я говорила спокойно: — Нам нужна отдельная квартира! Я не могу больше уживаться с твоими родителями под одной крышей, подстраиваясь под них!
— У нас всё есть, — отвечал он. — Куда ещё лучше?
— У нас — комната. А у них — вся жизнь. Мне тесно. Меня постоянно упрекают.
Он вздыхал: — Ты эгоистка. Люди годами живут с родителями. У нас не коммуналка, между прочим.
Я пыталась объяснить, что дело не в метрах, а в границах. Что нельзя считать нормой, когда взрослые люди живут по чужим правилам.
— Ну хочешь, поговорю с мамой? — предлагал он.
Но я знала: это бессмысленно. Свекровь считала себя хранительницей семейных устоев. Она однажды прямо сказала: — Я тут хозяйка. И мне не надо, чтобы мне читали нотации.
В один вечер, когда она снова устроила разнос за мои «слишком дорогие шампуни» в ванной, я села на кровать и спросила себя: «Я хочу так жить ещё пять лет? Один год? Хотя бы месяц?»
Ответ был ясен: нет.
Я сняла студию рядом с работой. Нашла через знакомых. Маленькую, но с окнами на парк и стенами, где можно дышать. Сказала Игорю вечером: — Я переезжаю одна. Пока ты не решишь, кто тебе ближе — жена или привычка жить с родителями.
Он замолчал. Потом ответил, не глядя:
— Ты пожалеешь. Жить отдельно — блажь.
Но когда я собрала вещи, ощущение было как после снятия тяжёлого рюкзака. Я ехала в такси и смотрела в окно с мыслью: «Начинается жизнь. Настоящая».
Первая ночь в новой квартире была непривычно тихой. Никто не стучал, не комментировал, не включал новости на всю громкость.
Я заварила чай, включила лампу, села на подоконник и расплакалась. Не от страха, от облегчения.
Я боялась не свободы — я боялась, что всю жизнь придётся прогибаться. А теперь я сидела в комнате, где никто не оценивал, как я сложила носки и во сколько пришла домой. Это был рай.
Игорь звонил. Сначала — обвинял: «Ты сбежала. Ты делаешь вид, что ты жертва». Потом — жалел: «Мама переборщила. Надо было сразу сказать, что тебя не устраивает».
Потом — умолял: «Вернись. Не ломай семью из-за быта».
Но я уже вкусила свободу. И в этот вкус не вписывались чужие претензии и скандалы на тему «почему ты ешь на кровати».
Я сосредоточилась на себе. Сделала перестановку, купила уютный текстиль. Выходные проводила в парке, иногда с подругами.
А иногда просто лежала с книгой, слушая музыку — так, как мне хотелось. Я работала, платила аренду, зарабатывала больше. Я хочу жить без контроля, без постоянной оценки. Свобода не пугала. Она лечила.
Прошло четыре месяца. Игорь попытался вернуться. Пришёл с цветами, со словами: «Давай начнём с чистого листа. Снимем квартиру вместе».
Я посмотрела на него долго. Он был тем же — немного растерянным, чуть виноватым, но всё тем же человеком, который тогда не услышал меня.
Я не злилась. Но я уже не могла вернуться в то «до».
— Ты хороший, но мы с тобой — не семья, — сказала я.
Я развелась с ним.
Теперь у меня есть пространство, где я не оправдываюсь. Где могу смеяться, плакать, ложиться спать в два ночи. Где я — хозяйка.
Не в чужом доме, не под маминой крышей — в своей жизни.
И каждый раз, когда я завариваю чай в тишине я думаю: «Хорошо, что тогда решилась».
Я съехала и не жалею.