Машина была чудо, как хороша. Удлиненный, обтекаемый корпус, белоснежные бока лоснились лаком, фары были похожи на раскосые глаза тигрицы. Легкое рычание двигателя придавало еще больше сходства с гордым и опасным животным, грациозным и стремительным в смертельном прыжке.
— И зачем она тебе? — Олег в сотый раз задал вопрос, — Понты! Никому не нужные, дешевые понты.
Васька и сам толком не мог ответить соседу.
— Просто, — однозначно ответил он.
— Просто — что? За грибами в ней поедешь? Доски на дачу будешь возить? Ты дурак? — тон голоса Олега набирал обороты, вибрировал и звенел.
Как понять этого Ваську? Всю жизнь отпахал на родном заводе: по сменам, выходной — отсыпной. На выходных выкатывал из гаража старую драндулетку, «таврию» непонятного кремового окраса, протирал ветошью лобовое стекло, заводил и уезжал за пятнадцать километров от города. «Таврия» была удивительно капризного характера: в один день заводилась с полтычка и резво петляла по грунтовке до пункта назначения: красивого березового лесочка, стоявшего на берегу тихой речушки, в другой день — ни в какую.
Если завелась — Василий не спеша, предвкушая удовольствие, доставал из машины снасти или лукошко, в зависимости от погоды. Раз в год, в июне, срезал пахучие березовые ветки — на веники для бани. В июле собирал землянику. Зимой «охотился» на налимов, любящих ленивую речушку за глубокие омуты и здоровые коряжины, притаившиеся на песчаном дне.
Здесь, в чистенькой и веселой рощице, он проводил часы и дни. Купальщиков и мангальщиков на берегу не было: все ездили на Лошево, большое озеро в пяти километрах от города. Да и кто будет нырять с головой на дно, утыканное черными от времени кольями древесных коряг? И удочку по незнанке никто не решался закидывать: кому нужна эта морока? Вечно запутается, оборвется леска, потеряется крючок — сплошные убытки. Одному Васе тут раздолье, считай, родные пенаты. И подъезд удобный — «таврия» всегда проберется.
Хорошая машина, но дурная.
То ли звезды не так сойдутся, то ли новолуние какое — иногда не заводится, зараза. Или на выезде из города вдруг задымит, зашипит, окутанная паром, бьющим из-под капота. Никакой рыбалки. Нужно тихой сапой пробираться в гараж. Или мужикам звонить, чтобы брали на буксир, а то двигатель вскипятишь — и каюк.
Жил себе Вася, не тужил. Жизнь его текла размеренно, без потрясений и приключений. Сам он, как и большинство потомков финно-угорских племен, был росточку небольшого, приземистый и коренастый, непонятной мышиной масти. В свое время женился на такой же, как и он сам, простенькой и недалекой Наташке, похожей на мужа, как сестра на брата-близнеца. Родили дочку Таньку. Вырастили, выплакали, воспитали. Танька, как восемнадцать лет стукнуло, в большой город от родителей усвистала. Что тут, в захолустье, ей делать?
Вася с Натахой погоревали, да и дальше поплыли по жизни: неторопливо, особо над всякими там смыслами не задумываясь. Наташка на швейнике неделю оттарабанит — на выходные на дачу, картошку и морковку обихаживать уедет. А Вася больше в лесу, чем при жене. Та поворчит маленько, но не особо: всю зиму с грибами и рыбой семья. За окном мороз трещит, а у них на кухне — рай земной. Картошка своя, желтая, рассыпчатая, маслом политая, в миски горкой положена. Рядом обливная чашка с маслятами, щедро лучком посыпанными. К чаю варенье земляничное на блинках. И есть не надо — один запах мертвого воскресит! А уж уха из жирного налима... А пирог рыбный...
Васька ноздрями запах втянет, крякнет раз-другой, а Наташка догадается, с чего это ее супружник, как утка, крякает. Сжалится и достанет припрятанную «маленькую». Пусть уж, че там... Не алкоголик какой-нибудь, тихий мужик. Лучше спать будет. Благодать, а не жена! . . .
. . . читать далее>>