Золотой мальчик
Для Дмитрия Алешина зал суда был сценой, а он — премьером. Он стоял перед присяжными, застегнув пиджак своего идеально скроенного костюма, и произносил финальные слова. Его голос, отточенный сотнями дел, был его главным инструментом — он мог быть резким, как скальпель, и убедительным, как аксиома. Дмитрий не просто излагал факты; он рассказывал историю. Историю, в которой всегда был очевидный злодей и неизбежная победа правосудия в его лице. И сейчас, глядя на то, как присяжные с почтительным вниманием ловят каждое его слово, он уже знал — он снова победил.
Он был звездой прокуратуры. В свои тридцать с небольшим он имел почти безупречный послужной список — девяносто семь процентов выигранных дел. Коллеги завидовали его хватке, а преступники его боялись. Но для самого Дмитрия вся эта государственная служба, пыльные архивы и унылые коридоры были лишь трамплином. Он был гоночным болидом, которому по воле случая пришлось постоять в пробке, но теперь впереди открывалась скоростная трасса.
Эта трасса называлась «Громов, Векслер и партнеры» — одна из самых могущественных и дорогих юридических фирм в стране. Мир многомиллионных корпоративных сделок, слияний и поглощений. Мир, где юристы носили часы стоимостью с его годовую зарплату и решали судьбы корпораций за ланчем в закрытых клубах. И он, Дмитрий Алешин, простой парень, добившийся всего своим умом, стоял на пороге этого мира. Он уже прошел все собеседования. Осталась последняя формальность — встреча с одним из старших партнеров, прекрасной и опасной Ниной Громовой.
Выйдя из зала суда под восхищенные взгляды молодых стажеров, он на ходу ослабил узел галстука. Его кабинет был уже наполовину пуст. Книги и личные вещи были аккуратно сложены в картонные коробки. Он был мысленно уже не здесь. Он представлял свой будущий офис с панорамным видом на центр города, кожаное кресло и секретаршу, которая будет приносить ему кофе в фарфоровой чашке.
—«Хорошая работа, Дима», — раздался за спиной голос его начальника, окружного прокурора Лобанова.
Это был грустный, уставший человек старой закалки, смотревший на мир без иллюзий. Он уважал талант Дмитрия, но не одобрял его неприкрытого карьеризма.
— «Слышал, ты сегодня встречаешься с акулами из "Громов и Векслер"? Смотри, не дай им себя съесть».
—«Не волнуйтесь, Степан Аркадьевич, я сам уже почти акула», — усмехнулся Дмитрий. — «Осталось только сменить аквариум на океан».
Лобанов покачал головой и протянул ему тонкую папку.
— «Вот, держи. Прощальный подарок. Чтобы не скучал последние дни».
Дмитрий лениво взял папку, даже не взглянув на обложку.
—«Что там? Очередная мелкая кража?»
—«Не совсем. Убийство. Вернее, покушение, — Лобанов сделал паузу. — Инженер, Анатолий Чернов. Очень богатый, очень известный. Стрелял в жену у себя дома. Идеальное дело. Патрульные приехали, он им все сам рассказал, пистолет отдал. Есть подписанное чистосердечное признание. Для тебя это будет легкая прогулка. Выйдешь в зал, зачитаешь обвинение, и дело в шляпе. Красиво закроешь свою карьеру здесь».
—«Признание? Отлично, — кивнул Дмитрий, мысленно уже подбирая галстук для вечерней встречи. — Разберусь между делом».
Он бросил папку на стол поверх коробок, не удостоив ее даже беглым взглядом. Зачем? Признание — царица доказательств. Дело было закрыто, еще не начавшись. Легкая прогулка. Последний штрих на его безупречном полотне.
Офис «Громов, Векслер и партнеры» был именно таким, каким он его себе представлял. Холодный мрамор, полированная сталь, тихое жужжание скрытой вентиляции и запах дорогих духов и больших денег. Его встретила Нина Громова. Она была старше его лет на десять, с острым, проницательным взглядом и улыбкой, которая одновременно и манила, и предупреждала. Она была воплощением того мира, куда он так стремился — мира власти, интеллекта и безжалостной эффективности.
—«Дмитрий, — она протянула ему руку с идеальным маникюром. — Мы впечатлены вашим резюме. Девяносто семь процентов побед — это почти неприлично для государственного обвинителя. Это говорит либо о гениальности, либо о том, что вы выбираете только легкие дела».
—«Это говорит о том, что я люблю побеждать», — ответил он, выдерживая ее изучающий взгляд.
Она провела его в переговорную с окном во всю стену. Внизу кипела жизнь города, но здесь, на сороковом этаже, царили тишина и покой.
—«Мы ищем в свою команду бойцов, Дмитрий. Людей, которые видят не проблему, а возможность. Людей, которые находят слабое место, трещину в самой прочной броне. Вы такой?» — спросила она, наливая ему воды из дорогой дизайнерской бутылки.
—«Я нахожу трещины даже там, где их, казалось бы, нет», — уверенно сказал он.
Он ушел оттуда с ощущением полной победы. Место было его. Контракт с цифрами, о которых он раньше не смел и мечтать, ждал его подписи. Оставалось лишь формально завершить свою работу в прокуратуре — провести одно быстрое заседание по делу какого-то там инженера.
На следующий день, в день предварительного слушания, Дмитрий вошел в зал суда расслабленной походкой. Он был в приподнятом настроении, предвкушая скорый триумф. Он мельком взглянул на подсудимого. Анатолий Чернов сидел на скамье спокойно и прямо. Хороший костюм, умное, интеллигентное лицо, седые волосы аккуратно зачесаны. Он совершенно не походил на типичного преступника. Он скорее напоминал университетского профессора или дирижера. Дмитрий усмехнулся про себя — богачи тоже плачут и стреляют в жен.
—«Слушается дело номер 745, обвиняемый — Анатолий Игоревич Чернов…» — начал судья.
Дмитрий встал. Он даже не готовился к речи, слова рождались сами собой.
—«Ваша честь, сторона обвинения представит неопровержимые доказательства вины господина Чернова. У нас есть оружие преступления, мотив и, что самое главное, подписанное самим обвиняемым чистосердечное признание. Прошу приобщить к делу…»
—«Прошу прощения, Ваша честь», — раздался спокойный, ровный голос со скамьи подсудимых.
Все обернулись. Говорил сам Чернов. Он встал, поправил пиджак и обратился к судье с вежливой улыбкой.
—«Я хотел бы сообщить суду, что отказываюсь от услуг государственного защитника и буду представлять свои интересы сам».
В зале прошел легкий шепот. Судья, пожилой и опытный мужчина, удивленно поднял брови.
—«Господин Чернов, вы уверены? Это ваше право, но я настоятельно рекомендую вам воспользоваться помощью профессионального адвоката. Обвинение серьезное».
—«Я полностью уверен, Ваша честь. Спасибо за заботу», — кивнул Чернов.
Дмитрий почувствовал легкое раздражение. Очередной богач-самодур, возомнивший себя юристом. Что ж, тем быстрее все закончится.
—«Очень хорошо, — продолжил судья, обращаясь к Дмитрию. — Продолжайте, господин прокурор».
—Как я уже говорил, Ваша честь, ключевым доказательством является признание…»
—«И снова прошу прощения за то, что перебиваю, — опять вмешался Чернов. Его голос был по-прежнему безупречно вежлив. — Но именно по поводу этого так называемого признания я и хотел бы сделать заявление».
Дмитрий замер. Что-то в ледяном спокойствии этого человека заставило его впервые почувствовать укол тревоги.
—«Говорите, господин Чернов», — разрешил судья, явно заинтригованный.
Анатолий Чернов медленно обвел взглядом зал, на секунду задержав его на растерянном лице Дмитрия.
—«Ваша честь, признание, о котором с такой уверенностью говорит господин прокурор, было получено с грубейшими нарушениями закона. Офицер полиции, который первым прибыл на место происшествия, который проводил мой арест и который лично принимал у меня это признание… является любовником моей жены».
Наступила мертвая тишина. Дмитрий почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он лихорадочно открыл папку с делом, которую до этого момента почти не изучал, и нашел имя первого прибывшего офицера. Детектив Роберт Новиков. Тот самый, с фотографии.
—«Более того, — невозмутимо продолжал Чернов, пока Дмитрий в ужасе смотрел на бумаги, — детектив Новиков применил ко мне физическую силу еще до ареста. Он угрожал мне. Мои права мне были зачитаны уже после того, как меня заставили подписать эти бумаги. Любое доказательство, полученное таким путем, является недействительным. Плод отравленного дерева, если использовать юридическую терминологию».
Судья смотрел на Чернова, потом на мертвенно-бледного Дмитрия.
—«Господин прокурор? Вы можете это прокомментировать?»
Дмитрий открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он был пойман врасплох. Он был унижен. Этот самодовольный инженер только что выбил фундамент из-под его «идеального дела» на глазах у всего суда. Он, звезда прокуратуры, выглядел как неопытный стажер.
—«Я… Ваша честь… мне нужно время, чтобы проверить эту информацию», — пролепетал он, чувствуя, как горит его лицо.
—«Разумеется, — кивнул судья, с трудом скрывая удивление. — Назначается специальное слушание по вопросу о допустимости данного признания в качестве улики. А до тех пор… заседание откладывается».
Удар молотка прозвучал для Дмитрия как похоронный звон. Он стоял посреди зала, провожая взглядом Анатолия Чернова, которого уводили приставы. Перед тем как скрыться за дверью, Чернов обернулся и посмотрел прямо на него. В его глазах не было злорадства. Там было что-то хуже — холодный, расчетливый интерес ученого, наблюдающего за реакцией подопытного в своем лабиринте.
Дмитрий вернулся в свой полупустой кабинет и рухнул в кресло. Легкая прогулка превратилась в кошмар. Он открыл папку и впервые начал читать ее по-настоящему. Он читал отчеты, протоколы, биографию Чернова — гения-инженера, специалиста по трещинам и точкам напряжения в конструкциях. И чем больше он читал, тем яснее понимал. Это не было делом с чистосердечным признанием. Это была ловушка. Идеально сконструированная ловушка. И он, Дмитрий Алешин, золотой мальчик, только что в нее угодил.
