Холодный расчет
Дом Анатолия Игоревича Чернова был его крепостью, его лабораторией, его отражением. Он возвышался на холме, особняком от суетливого мира, и представлял собой манифест из стекла, бетона и стали. Каждая линия была выверена, каждая поверхность отполирована до зеркального блеска. Внутри не было ничего лишнего, ничего случайного. Минимализм, доведенный до абсолюта, где пустота была не отсутствием вещей, а самостоятельным элементом дизайна. Чернов, гениальный инженер-мостостроитель, спроектировал этот дом сам, вложив в него ту же холодную, безжалостную логику, что и в свои знаменитые вантовые мосты. Для него красота заключалась не в хаосе чувств, а в безупречности расчетов.
В этот вечер дом был особенно тих. Тишину не нарушал даже шелест листьев за панорамными окнами от пола до потолка; погода была безветренной, словно замерла в ожидании. Анатолий Игоревич стоял в центре гостиной, которая больше походила на галерею современного искусства. Единственным «теплым» пятном был огромный персидский ковер ручной работы — ироничный подарок жены, который он терпел как допустимую погрешность в своей идеальной системе. Его взгляд был устремлен на этот ковер, но видел он не сложный восточный узор, а данные, которые складывались в неумолимый график.
Он давно подозревал. Не на уровне ревнивых догадок или унизительных сцен — это было ниже его достоинства. Он подходил к этому вопросу как к инженерной задаче: собрал данные, проанализировал переменные и пришел к единственно возможному выводу. Чеки из ресторанов, в которых он никогда не был. Звонки с незнакомых номеров, обрывавшиеся, стоило ему взять трубку. Легкий, почти незаметный аромат чужого парфюма на ее кашемировом пальто. Каждая деталь была не уликой, а точкой на координатной плоскости. И сегодня, получив от своего человека последнюю фотографию — его жена, выходящая из отеля с молодым, самодовольным офицером полиции, — он завершил построение. График достиг своего пика. Гипотеза подтвердилась.
Его жена, Елена, в этот момент спускалась по консольной лестнице, ступени которой, казалось, парили в воздухе. Она была красива той зрелой, ухоженной красотой, что стоила целое состояние. Она улыбнулась ему, не подозревая, что ее улыбка была последней переменной в его уравнении.
— Толя, ты сегодня рано. Что-то случилось? — ее голос, обычно мелодичный, прозвучал в акустике дома неестественно громко.
— Да, — ответил он ровно, не отрывая от нее взгляда. Его спокойствие было страшнее любого крика. — Я закончил один проект. И приступаю к новому.
Он не стал ждать ее ответа. Движения его были экономны и точны, как у хирурга. Из ящика стола, выполненного из цельного куска мореного дуба, он извлек пистолет. Оружие не было частью его мира, но для данной задачи оно подходило идеально. Елена замерла на полпути. Улыбка сползла с ее лица, сменившись недоумением, а затем — запоздалым ужасом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из него вырвался лишь сдавленный вздох.
Выстрел прозвучал сухо, почти буднично. Щелчок. Не оглушительный грохот, как в кино, а резкий, деловитый звук, который мгновенно поглотили толстые стены. Анатолий Игоревич был специалистом по сопромату и акустике. Он знал, что за пределами дома этот звук будет неотличим от хлопка автомобильного выхлопа.
Елена не вскрикнула. Она просто осела на персидский ковер, нарушив его вековой узор багровым, расползающимся пятном. Ее глаза, еще мгновение назад полные жизни, теперь смотрели в стеклянный потолок с пустым удивлением.
Чернов постоял секунду, глядя на результат своей работы. Никаких эмоций. Ни злости, ни удовлетворения, ни сожаления. Лишь констатация факта: задача выполнена. Система, в которой появился дефектный элемент, была откалибрована.
Теперь начинался второй этап плана. Он направился в ванную комнату, примыкавшую к его кабинету. Это было святилище стерильности: хромированная сталь, черный гранит и белизна фаянса. Он положил еще теплый пистолет на гранитную столешницу, рядом с идеально ровной стопкой полотенец.
Затем он повернул кран с горячей водой до упора. Из излива полился почти кипяток. Не дожидаясь, пока температура станет терпимой, он подставил руки под обжигающую струю. Боль была мгновенной и острой, кожа начала краснеть, но он даже не поморщился. Он методично тер одну ладонь о другую, смывая невидимые пороховые частицы, смывая сам факт прикосновения к насилию.
Когда он счел, что руки достаточно очищены, он выключил воду. Не вытирая их, он вернулся в гостиную. В большом камине, еще одном шедевре инженерной мысли с идеальной тягой, уже были сложены сухие поленья. Одним движением он зажег огонь. Пламя взметнулось мгновенно, жадно и ровно. Анатолий Игоревич снял свою белоснежную рубашку. На манжете виднелось крошечное, едва заметное пятнышко крови. Дефект. Он аккуратно сложил рубашку — не скомкал, а именно сложил в ровный прямоугольник — и бросил в огонь. Дорогая ткань вспыхнула, и он смотрел, пока последний ее кусочек не исчез в оранжевом реве.
Все было готово. Сцена была поставлена. Теперь требовались зрители. Анатолий не сомневался, что долго ждать не придется.
В это самое время к воротам подъехал старенький фургон. Из него вышел Петр Семенович, садовник, который ухаживал за безупречным ландшафтом вокруг дома Черновых уже лет десять. Он был человеком привычки, и его вторник всегда начинался с проверки системы автополива у главного входа. Подойдя к дому, он заметил, что тяжелая входная дверь, обычно запертая на сложный электронный замок, была слегка приоткрыта. Это было странно. Анатолий Игоревич был одержим безопасностью и порядком.
Петр Семенович списал это на случайность и уже хотел было заняться своей работой, но что-то его удержало. Какое-то подсознательное чувство тревоги. Он заглянул в образовавшуюся щель. Его взгляд скользнул по холодному, залитому светом холлу и уперся в арку, ведущую в гостиную. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться.
Он видел лишь часть комнаты: край дивана, стеклянный столик и кусок персидского ковра. И на этом ковре лежала она. Елена Викторовна. Он не мог разглядеть деталей, но неестественная поза и темное пятно вокруг не оставляли сомнений. На мгновение он замер, не в силах поверить своим глазам. Затем его охватила паника. Дрожащими руками он достал из кармана свой старенький кнопочный телефон. Пальцы не слушались, несколько раз срываясь с кнопок, прежде чем ему удалось набрать номер службы спасения.
— Алло… Полиция? Я… я у дома Черновых… на холме… Тут… мне кажется, тут что-то ужасное случилось… — лепетал он в трубку, озираясь по сторонам, словно убийца мог выскочить из-за идеально подстриженного куста.
Первым на вызов, поступивший от напуганного садовника, прибыл детектив Роберт Новиков. Он не знал, что этот адрес принадлежал Елене — замужней женщине, с которой у него был тайный роман. Дверь была приоткрыта. Новиков вошел внутрь, положив руку на кобуру, и увидел высокого седовласого мужчину, который спокойно ждал его в холле. Это был Анатолий Чернов.
— Могу я вам помочь? — спросил Анатолий с ледяным спокойствием.
— Полиция. Нам поступил вызов с этого адреса, — ответил Новиков, осматриваясь. — Сообщили о возможном происшествии.
Анатолий кивнул, словно это была ожидаемая новость. Он посмотрел детективу прямо в глаза.
— Происшествие в гостиной. Я застрелил свою жену.
Новиков на мгновение опешил от такого прямого признания. Он бросился в указанном направлении. И там, на полу, он увидел ее. Елена. Его Елена. Шок, ужас и ярость захлестнули его. Профессиональная выдержка треснула, как тонкий лед. Он обернулся к Анатолию, его лицо исказилось от ненависти.
— Ты! — выдохнул он, бросаясь к нему.
Он схватил Чернова, толкнул его к стене, прижимая предплечьем к горлу.
— Что ты наделал, ублюдок?! Что ты с ней сделал?!
Анатолий не сопротивлялся. Он позволил детективу выплеснуть первую волну ярости, его глаза при этом оставались холодными и насмешливыми. Он наблюдал за болью человека, который спал с его женой, с исследовательским интересом. Это было именно то, что ему нужно.
Новиков, осознав, что он, офицер полиции, нападает на подозреваемого, с трудом взял себя в руки. Он грубо заломил Анатолию руки за спину, защелкнув на запястьях наручники. Через несколько минут дом наполнился полицейскими и криминалистами. Но самый важный документ этого вечера был написан в почти полной тишине. Детектив Новиков, все еще бледный и с трясущимися руками, принес бланк признания.
Анатолий Чернов, уже одетый в домашний халат, сидел за столом и спокойно, разборчивым почерком выводил слова:
«Я, Анатолий Игоревич Чернов, находясь в здравом уме, признаюсь в том, что стрелял в свою жену, Елену Чернову».
Он поставил подпись и протянул бумагу детективу. Их взгляды встретились. В глазах Новикова была чистая, незамутненная ненависть. В глазах Анатолия — ледяной триумф.
Он заставил любовника своей жены лично принять его признание в убийстве. Он знал, что в суде это станет бомбой. Признание, полученное от офицера, который имел личный мотив и нападал на подозреваемого, не будет стоить и бумаги, на которой оно написано. Первый ход был сделан. Партия началась.
