Недели тянулись бесконечно. Я почти не выходила из комнаты, забросила учебу, не отвечала на звонки друзей. Мир потерял краски и смысл. Зачем что-то делать, куда-то идти, если папы больше нет?
Наталья стучалась ко мне каждое утро, принося завтрак, который я почти не трогала. Она не давила, не настаивала, просто тихо говорила:
— Еда на столе. — и уходила.
Наталья полностью переложила все бытовые заботы на свои хрупкие плечи. Она старалась быть сильной, договаривалась с юристами, куда-то ходила, что-то делала. Ей было очень нелегко, к тому же забота обо мне тоже упала на неё. К счастью, я уже была совершеннолетней и ей хотя бы не пришлось решать ещё юридические моменты с опекунством, но от этого было не легче, ведь я, находясь в депрессии пропустила почти семестр и ей пришлось самой договариваться с представителями университета, чтоб меня не отчислили.
Однажды вечером, примерно через месяц после похорон, раздался стук в мою дверь.
— Аня, можно войти? — голос Натальи звучал необычно мягко, почти робко.
Я не ответила, просто отвернулась к стене. Дверь тихо скрипнула.
— Я принесла ужин, — сказала Наталья, входя. — И еще кое-что.
Я нехотя повернулась. Наталья стояла с подносом, на котором дымилась тарелка ароматного куриного супа и лежал кусок хлеба. А рядом с едой — книга. Та самая, «Письма незнакомке».
— Где ты... — начала я и осеклась.
— Виктор Петрович нашел ее в бардачке машины твоего отца. — тихо сказала Наталья. — Она чудом уцелела при аварии. Он купил ее в тот день и, видимо, собирался подарить тебе, когда вернется домой.
Я протянула дрожащую руку и взяла книгу. На титульном листе почерком отца было написано: «Моей любимой дочери в день рождения. Горжусь тобой. Папа».
Что-то оборвалось внутри. Я прижала книгу к груди и впервые за много дней разрыдалась — громко, безудержно, словно прорвало плотину.
Наталья неуверенно присела на край кровати.
— Аня, я знаю, что не могу заменить тебе ни маму, ни папу, — произнесла она, когда мои рыдания немного стихли. — И я никогда не пыталась это сделать. Но... мы могли бы попробовать поддержать друг друга. Я не знаю, как жить дальше без него. И, думаю, ты тоже.
Я подняла на нее заплаканные глаза:
— Я боюсь, — призналась я хрипло.
— Чего?
— Что теперь будет. Что ты... — я запнулась. — Что ты захочешь избавиться от меня. Я ведь тебе никто.
Наталья смотрела на меня так, словно я ударила ее:
— Избавиться от тебя? Боже, Аня... Да я каждый день боюсь, что ты уйдешь! Что захочешь жить сама, с бабушкой или еще с кем-то, только не со мной.
— Правда? — недоверчиво спросила я.
— Ты всё, что у меня осталось от него, — просто сказала она. — Часть его. И... мне бы хотелось узнать тебя лучше. Если ты позволишь.
В ту ночь мы проговорили до рассвета. Впервые я слушала, как Наталья рассказывает о том, как они познакомились с отцом, как он долго не решался пригласить ее на свидание, опасаясь моей реакции. Как он всегда говорил о своей «маленькой умнице Анюте».
— Знаешь, — призналась Наталья, — иногда я даже ревновала. Он так гордился тобой, так любил. Я боялась, что никогда не смогу стать для него таким же близким человеком, как ты.
— А я думала, что он меньше любит меня с тех пор, как вы поженились, — тихо сказала я.
— Он очень переживал, что вы отдалились друг от друга. Говорил: «Если бы только Аня дала нам шанс...»
— А я не давала, — горько усмехнулась я. — Я была ужасной эгоисткой.
— Ты была подростком, который потерял маму и боялся потерять еще и папину любовь. — мягко возразила Наталья. — Это нормально.
— А теперь я всё равно его потеряла.
— Мы обе потеряли, — Наталья вздохнула. — Но, может быть, мы могли бы найти друг друга?
В тот момент что-то изменилось. Не сразу, не вдруг, но словно тонкий луч света пробился сквозь плотную завесу горя. Я посмотрела на Наталью — усталую, осунувшуюся, с покрасневшими от слез глазами — и впервые увидела не соперницу, не чужого человека, а просто женщину, которая любила моего отца так же сильно, как и я.
— Я бы хотела попробовать, — тихо сказала я.
Наталья улыбнулась — впервые за много дней — и осторожно сжала мою руку:
— Я тоже, Аня. Я тоже.
Эпилог: Новое начало.
Самолет мягко коснулся посадочной полосы. Я нетерпеливо постукивала пальцами по подлокотнику, ожидая, когда можно будет отстегнуть ремень безопасности.
Наталья добилась, чтоб я осталась в университете, не знаю, как она это сделала... а потом... она исполнила то, о чём я не могла мечтать. Она оплатила моё дальнейшее обучение профессии в лучшем заведении Лондона. И вот, я возвращаюсь, сидя в кресле самолёта к своей самой любимой мачехе, которая заменила мне заботу и мамы и отца.
— Нервничаешь? — улыбнулась сидящая рядом однокурсница Лиза.
— Немного, — призналась я. — Не видела Наталью несколько месяцев. Самая долгая разлука с тех пор, как я уехала в далёкую страну.
В аэропорту Наталья ждала у выхода из зоны прилета — элегантная, как всегда, с новой стрижкой и букетом моих любимых фрезий.
— Анюта! — она раскрыла объятия, и я бросилась к ней, как будто я маленькая девочка.
— Боже, как я соскучилась! — выдохнула я, крепко обнимая ее. — У тебя новая прическа!
— Тебе нравится? — Наталья смущенно коснулась волос. — Решила немного изменить имидж.
— Очень идет! — искренне сказала я. — Мам, познакомься, это Лиза, моя однокурсница.
Наталья удивленно моргнула — я впервые назвала ее «мамой» вслух. Это слово словно само сорвалось с языка, естественное и правильное. Она быстро справилась с эмоциями и приветливо улыбнулась Лизе:
— Очень приятно! Наслышана о вас от Ани.
По дороге домой мы не умолкали ни на минуту — столько всего накопилось за эти месяцы, чем хотелось поделиться лично, а не по телефону или в переписке.
— А помнишь, — вдруг сказала Наталья, когда мы уже подъезжали к дому, — как ты боялась, что ты уйдёшь от меня после смерти папы?
— Помню, — кивнула я. — Я бы никогда от тебя не ушла. К тому же я была такой глупой и испуганной.
— Не глупой, — мягко сказала она. — Просто испуганной. Мы обе боялись неизвестности.
Дома, после ужина, когда Лиза уже отправилась спать в гостевую комнату, мы с Натальей сели в гостиной с бокалами вина. На стене висели фотографии — мамы, папы, нас троих, а также новые — я на выпускном в университете, мое поступление в Лондоне, Наталья и я на каникулах в Италии...
— Знаешь, — сказала я, глядя на фотографию отца, — иногда я думаю, что он каким-то образом всё это устроил.
— Что именно? — удивилась Наталья.
— Нас, — я сделала жест, обводя комнату. — То, что мы стали настоящей семьей. Конечно, не таким страшным способом, но... может быть, он знал, что только так мы сможем по-настоящему увидеть друг друга.
Наталья задумчиво посмотрела на портрет мужа:
— Знаешь, в этом есть смысл. Он всегда был мудрее нас обеих.
— За папу, — я подняла бокал. — И за нас.
— За нашу семью, — эхом отозвалась Наталья.
В тот вечер, сидя рядом с женщиной, которую когда-то считала злой мачехой, а теперь могла с гордостью назвать мамой, я думала о странных путях судьбы. О том, как порой самые страшные потери могут привести к неожиданным обретениям. И о том, что любовь — это не только то, что мы получаем, но и то, что мы готовы отдать, отбросив предубеждения и страхи.
Отец был бы счастлив видеть нас сейчас. Я была в этом абсолютно уверена.
КОНЕЦ.
Дорогие читатели, буду очень благодарна лайкам и комментариям. Это очень ценно для меня как автора. А также подписывайтесь, чтоб не пропустить новые рассказы и истории😊. С любовью, Ника Элеонора.