Убегающий клиент. Мои ошибки, страхи и динамика терапии
Когда один не уходит, а трое — бегут
Июнь 2025 года. За две недели трое клиентов завершили терапию. Не потому, что мы это обсудили, подвели итоги или попрощались — нет. Они просто исчезли. Один написал короткое сообщение о «передышке», второй — что «всё, хватит», третий вообще пропал, оставив после себя только тень в Zoom. Общая нота — «усталость», «нет ресурса», «не хочу это обсуждать». И я, психотерапевт, остался с чувством внезапной тишины.
Такие эпизоды в практике обычно редки. Уход — важная и неизбежная часть терапии. Но когда за короткое время уходят сразу трое — возникает тревога. Словно кто-то запустил цепную реакцию. Внутри появляется ощущение, будто я стал токсичным. Или не увидел чего-то важного. Или, что хуже, увидел — но не выдержал и сам.
Призрак бесполезности и тень обесценивания
Когда уходят клиенты — особенно без конфликта, без драмы, без открытого диалога — внутри меня просыпается целый внутренний комитет. И все эти части говорят примерно одно: «Ты что-то сделал не так».
Это может быть страх быть бесполезным: ведь если человек не хочет больше приходить — значит, я не дал ему чего-то важного? Или хуже: дал слишком много, слишком быстро, слишком напористо? Или не выдержал паузу, не заметил разочарования, не отреагировал на упрёк, скрытый в тоне?
А может быть, дело совсем не во мне? Эта мысль, кстати, ужасна не меньше: тогда я вообще ни на что не влияю?
Уход без слов: что это значит в психоанализе
Психоаналитическая перспектива позволяет рассмотреть такую ситуацию как проявление не только клиентских защит, но и элементов терапевтической динамики. Современные аналитики, от Уинникотта до Бромберга, описывают феномен внезапного ухода как возможный акт «разрыва» — когда клиент не может выдерживать интенсивность контакта и близости в терапии.
Это может быть проявлением бессознательного протеста или реакцией на фрустрацию. Уинникотт говорил о важности «достаточно хорошего» окружения, в котором клиент может «быть». Но когда терапия (или терапевт) по каким-то причинам начинает восприниматься как недостаточно поддерживающая среда — клиент уходит. Не потому что хочет, а потому что другого способа сохранить внутреннюю целостность не находит.
Американский аналитик Джойс Макдугал подчеркивала, что внезапный уход может быть формой «переноса на мать, которая отвернулась». Когда клиенту кажется, что его чувства не замечают, не слышат, он уходит, как будто изо всех сил стараясь избежать повторного травматического контакта. А иногда — чтобы наказать терапевта: «Раз ты меня не видишь, я сделаю тебя невидимым».
Уход без слов может быть бессознательной попыткой избежать чувства вины, стыда, страха зависимости. Или, наоборот, форма бессознательного послания терапевту: «Я не могу тебе сказать, потому что ты не выносишь мои чувства». Это может быть результатом того, что в отношениях возникло напряжение, которое не было проговорено. Или наоборот — терапевт оказался слишком «невидимым», и клиент почувствовал себя в одиночестве.
Когда терапевт остаётся один
В первые дни я пытался рационализировать: «Так бывает. Завершения — часть процесса. Наверное, это рост». На третьем клиенте с одинаковой формулировкой «хочу сделать паузу без обсуждений» мои защитные конструкции начали поскрипывать. Внутри меня завёлся хор голосов. Перфекционист шептал: «Ты не выдержал». Стыд бормотал: «Ты не нужен». Страх вопил: «Ты никому не помогаешь. Ты провалился».
Я начал переслушивать сеансы в голове: где я мог быть слишком сухим? Где не отреагировал? Где был невыносимо заботливым — и тем самым вторгся? Это была не осмысленная супервизия, а паническая попытка найти в себе источник катастрофы. Как будто, найдя ошибку, я смогу повернуть время вспять.
Контрперенос: я в ловушке своей нужности
Когда клиенты исчезли, я заметил, как активируется моя старая контрпереносная ловушка: стремление быть полезным. Это фантазия о том, что если я хороший терапевт, то клиенты будут оставаться, благодарить, выздоравливать.
Но психоаналитик Аарон Бэлек отмечает: терапевт, застрявший в роли «помощника», может невольно блокировать агрессию клиента, его потребность в сепарации. Когда я цепляюсь за идею своей полезности, я могу не замечать, что клиент уже хочет выйти из этих отношений. Или я начинаю давить: «Ну расскажи, что с тобой происходит?», тем самым усиливая желание клиента сбежать.
Сильвия Фейрбэрн когда-то писала, что терапевт, который не выдерживает ощущение «бессмысленности», может сам становиться невыносимым — слишком активным, избыточно эмпатичным, назойливо заботливым. Я понимаю, как легко перепутать эмпатию с тревожной попыткой вернуть контроль.
Контрперенос — не ошибка, а материал для работы. Но если не осознавать его, легко попасть в петлю: клиент уходит — я чувствую себя плохим — стараюсь быть лучше — становлюсь навязчивым — клиент уходит. Повторяющаяся сцена, где главный герой — не клиент, а моя внутренняя нужда в любви и признании.
Остаться с этим, не отвернуться от себя
Самое трудное — не убегать от боли. Не искать сразу новых клиентов, чтобы «заткнуть дыру». Не зарываться в самообвинения и не придумывать объяснений, чтобы обесценить клиентов: «Они не выдержали глубины», «Им просто нужна была поддержка, а не анализ».
Важно дать место чувствам. Грусти, злости, обиде. И особенно — стыду. Потому что стыд — это не просто «я сделал что-то не так», это «я — не такой». И вот этот стыд может стать важным рабочим материалом для моей собственной терапии и супервизии.
Я также начинаю размышлять: что происходило в этих отношениях? Были ли сигналы, что человек устал? Пропускал ли я моменты, когда нужно было спросить: «Что ты сейчас чувствуешь по отношению ко мне?» Может, я слишком боялся ответа? Может, сам избегал конфликта?
Жан-Мишель Кинодо писал о «молчании терапевта как форме сопротивления» — иногда наша тишина не нейтральна, а защитна. Важно различать, где я молчал из уважения, а где — из страха.
О завершении, которое можно пережить
Один из аналитиков, Томас Огден, пишет о важности выдерживания «третей позиции» — пространства между терапевтом и клиентом, где может рождаться новый опыт. Уход клиента — это не провал, если мы можем остаться в этой третьей позиции, даже когда связь разорвана. Это значит: думать, чувствовать, продолжать быть в контакте — с собой, с историей этих отношений, с возможностью нового.
А Бромберг напоминает, что терапия — это процесс постоянного колебания между контактностью и разъединением. Иногда разрыв — это тоже форма движения, а не только конец.
Я всё ещё чувствую щемящее одиночество от этих потерь. Но теперь оно чуть менее пугающее. Потому что я вижу в нём не только боль, но и движение. Клиенты не «убежали». Они сделали то, на что были способны в тот момент. И я тоже. Теперь моя задача — быть внимательным к себе, к своим страхам и фантазиям, к новым клиентам. И, возможно, научиться не бояться говорить о завершении чуть раньше, чем когда оно случится.
Автор: Семён Красильников
Психолог, Психоаналитик сексолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru