Как так вышло, что сразу же после открытия, салон Клавдии Михайловой превратился в выставочную площадку номер один в Москве, несмотря на то, что «Галерея Лемерсье» активно работала уже несколько лет? Все решил тот самый верхний свет, по которому горевали московские экспоненты. У Михайловой его было в избытке. Помещение, которое художница по образованию и призванию, выбрала для организации собственной галереи, находилось в Столешниковом переулке и полностью занимало второй этаж с великолепными мансардными окнами. Раньше здесь находилась оранжерея, и многое из того, что было полезно обитавшим там растениям, оказалось еще более полезным для произведений искусства.
Итак, Клавдия Михайлова, бывшая гимназистка и выпускница МУЖВиЗ, жена художника Ивана Ивановича Михайлова, в 37 лет получает наследство от отца, купца 2-ой гильдии, и полученные средства направляет на организацию независимого художественного салона. Себя же отныне и всецело посвящает выставочной деятельности. В качестве слогана выбирает известную фразу на латыни «Vita brevis, ars longa» (дословно: жизнь коротка, искусство вечно), а арендованное помещение использует «для устройства выставок картин и художественной промышленности, а также для распродажи художественных коллекций и для сдачи от себя помещений различным обществам и отдельным лицам для таковых же целей».
Именно Михайловой, пожалуй, принадлежит создание того самого формата частной галереи, который существует сегодня. Помимо выставок здесь велась активная просветительская работа: самые уважаемые критики и историки искусства регулярно выступали с лекциями, тематика которых охватывала исторический пласт от Джотто до Гогена, здесь говорили о значимых фигурах в отечественной и французской живописи, о средневековье и современной промышленности.
Михайлова привлекала к работе над выставками кураторов. Ее любимчиком был Михаил Ларионов, с которым она, уже после его эмиграции, состояла в доверительной переписке. Имея крепкие связи в разных кругах, многим художникам помогала покинуть Россию, переправляла за рубеж, в самые сложные и опасные годы, оставленные в СССР картины. Сотрудничала также с Константином Кондауровым и Яковом Тугенхольдом.
Выставки
Первыми выставками Художественного салона Михайловой стали персональные экспозиции Василия Денисова и Михаила Врубеля, обе получили благоприятные отзывы. Посмертной выставкой Серова Михайлова буквально утерла нос Академии, открывшей аналогичную экспозицию ранее. И дело, конечно, не только в том самом пресловутом верхнем свете. Выставка получилась объемная и глубокая, показывали не только наиболее значимые работы мастера, но и эскизы, и наброски. Камерная и с технической точки зрения, более продуманная обстановка, довершила общее благоприятное впечатление. Но главное преимущество состояло ее в том, что часть выручки была немедленно направлена на поддержку семьи художника. Подобный жест вызвал восхищение и одобрение публики, подняв престиж галереи.
Прорывной для салона стала выставка «Современное искусство», стартовавшая аккурат 1 января 1913 года. На площадке Михайловой разместилось 220 работ зарубежных авторов: набидов и фовистов (Матисс, Ван Донген, Марке), кубистов в лице Леже и Матисса. Впервые в России демонстрировались полотна испанца Хуана Гриса и француза Рауля Дюфи. Только в первые два дня экспозицию осмотрели 2000 человек. Вторая подобная выставка прошла в конце того же года. Газеты шумели, и, что закономерно, недобро.
В марте 1913 года Михайлова провела «левую» выставку с говорящим названием «Мишень». Публика была в недоумении. Абрам Эфрос лишь разводил руками: «Нарочитое эстетическое озорство и дебош».
Но самым скандальным событием, несомненно, стала «Выставка картин Наталии Гончаровой. 1900-1913». Рискованное предприятие оправдало ожидания. Несмотря на скандальную репутацию художницы, критики тепло встретили экспозицию. Не было ни одной газеты, пропустившей это событие. Даже Александр Бенуа, не щадивший Гончарову критикой, отозвался о выставке благожелательно: «Меня эти картины по-прежнему смущают, но я уже чувствую, что они находятся в пределах искусства… В них ясно сказывается большая художественная сила, властная и подчиняющая».
Михайлова использовала своих эмиссаров, которые рыскали по Европе в поисках возможностей для проведения оригинальных, актуальных выставок. Планы были грандиозные: вставка негритянской скульптуры, показ работ Пабло Пикассо, да с таким размахом, чтобы переплюнуть собрание Сергея Щукина. Но началась война и связи с Европой были обрублены. Все замерли, надеясь, что это невероятное недоразумение быстро разрешится, и серьезные перестановки в планы вносить не потребуется. Но чем все обернулось мы прекрасно знаем.
Итак, следующая веха работы салона – выставка «1915 год». Название тоже говорящее, поскольку многие тогда надеялись, что 1915 год станет переломным, военные действия закончатся, и страна вернется к привычной жизни. Михайлова сконцентрировалась на внутреннем рынке, и собрала на своей площадке все, что было нового из Москвы и Петербурга. Организацией занимался Кандауров. Снова критика была беспощадна. Поразил гостей перфоманс с настоящими дохлыми мышами, художники, распевающие частушки под аккомпанемент сковородок. Чего только не было здесь. Но одно точно – здесь было представлено самое важное, что было в русском искусстве в 1915 году: ковер Кончаловского, фрукты Машкова, пейзажи Фалька, натюрморты Куприна; работы Шагала (кстати, вот в этот раз его не ругали), Латри, Ходасевич, Альтмана и многих других.
В последние два года войны салон не прекращал своей работы, проводил выставки и лекции. В марте 1918 года от Михайловой поступил последний взнос за аренду помещения. Вскоре Художественный салон отошел в управление Наркомпроса. Клавдия Михайловна, остававшаяся при салоне, в конце 1920-х годов отошла от дел в виду болезни, приведшей к ампутации ноги. Она продолжала работать как художник, консультант, вела переписки с друзьями-художниками, кто покинул страну.