Ключи звякнули в замке знакомо и устало — как всегда после двенадцатичасового дежурства на скорой. Валентина сняла белые туфли в прихожей, потерла затекшие ноги и замерла. Из кухни доносились негромкие голоса и запах свежезаваренного чая. Странно. Олег должен был быть на работе, а свекровь... Раиса Степановна обычно предупреждала о визитах.
— Кто там? — окликнула она, проходя в глубь квартиры.
За кухонным столом, за ее любимой желтой чашкой, сидела незнакомая женщина лет сорока с аккуратной стрижкой и внимательными глазами. Рядом хлопотала Раиса Степановна — раскладывала печенье на блюдце, подливала чай.
— А, Валечка, проходи, знакомься! — свекровь обернулась с улыбкой, словно принимала гостей в собственной гостиной. — Это Лидия, моя племянница из Краснодара. Помнишь, я рассказывала? Она на лето к нам перебралась, отдохнуть у моря.
Валентина моргнула, не сразу понимая смысл услышанного. Лидия поднялась, протянула руку:
— Очень приятно. Тетя Рая столько о вас рассказывала! Спасибо, что разрешили остановиться. Я тихая, не буду мешать.
— Разрешили? — Валентина машинально пожала протянутую руку, чувствуя, как внутри что-то сжимается от непонимания. — А где... где вы остановились?
— Да в маленькой комнате, не волнуйтесь. Тетя Рая говорит, вы ее под кладовку используете. Я там диванчик разложила, очень удобно.
Маленькая комната. Валентина медленно прошла к окну, глянула во двор, где под южным солнцем качались ветки абрикоса. Маленькая комната — это была ее швейная мастерская. Там стояла машинка, лежали выкройки, висели недошитые платья для соседок. Там пахло ее духами и тишиной после смен.
— Рая Степановна, — произнесла она осторожно, — а мы разве договаривались?
Свекровь махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху:
— Да что там договариваться! Родня же. Лида отпуск взяла, хотела в санаторий ехать, а я говорю — зачем деньги тратить? У нас море рядом, воздух целебный. Правда ведь, Валечка?
Слова застревали в горле. Валентина смотрела на свою кухню — на разложенные незнакомые вещи, на чужую сумку у холодильника, на то, как естественно чувствует себя здесь Лидия. Словно она, Валентина, зашла в гости к другим людям в собственной квартире.
— Я... устала очень, — выдавила она наконец. — Пойду отдохну.
— Конечно, милая, отдыхай. А мы с Лидочкой на рынок сходим, продуктов купим. На всех готовить буду!
Валентина кивнула и быстро прошла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало так, словно она бежала по лестнице с носилками. Что происходит? Почему ей неловко в собственном доме? И главное — где Олег? Почему он ничего не сказал?
За стеной слышался смех и звон посуды. Чужие голоса в ее доме звучали громче, чем хотелось.
Разговор в пустоту
Олег вернулся поздно — Валентина слышала, как хлопнула входная дверь, когда на часах было уже половина одиннадцатого. Она лежала в кровати, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам в квартире. Лидия устроилась в швейной комнате — там горел свет, слышалась тихая музыка из телефона. Раиса Степановна расположилась на диване в гостиной, включила сериал и шуршала пакетом с семечками.
— Как дела? — Олег зашел в спальню, начал молча раздеваться.
— Олег, — Валентина села на кровати, — а ты знал, что твоя племянница приедет?
— Какая племянница? — он повесил рубашку на спинку стула, не оборачиваясь.
— Лидия. Мамина племянница. Она теперь живет в моей швейной комнате.
Олег пожал плечами:
— А, да. Мама говорила что-то. Отдыхать приехала. Ну и что? Лето же, сезон. Всем хочется к морю.
Валентина почувствовала, как внутри разливается горячая волна возмущения:
— Как "что"? Это наша квартира, Олег! Мне никто не сказал, не спросил. Я прихожу домой после дежурства, а там чужая женщина сидит, чай пьет из моих чашек!
— Да ладно тебе, — Олег лег рядом, потянулся к тумбочке за телефоном. — Не чужая же. Родственница. На пару недель всего.
— Пару недель? — голос Валентины дрогнул. — А кто это решил? И вообще, почему я последняя узнаю о том, что происходит в моем собственном доме?
Олег вздохнул, не отрываясь от экрана:
— Вала, не драматизируй. Мама постоянно кому-то помогает, принимает родню. Привыкла уже. Ты же знаешь, какая она.
— Знаю. Но это же не ее квартира!
— Наша квартира. Семейная. Мама тоже здесь живет.
Валентина замолчала. Формально он был прав — после смерти свекра Раиса Степановна осталась прописана здесь, хотя большую часть времени проводила на даче у сестры. Но квартиру покупали они с Олегом, вкладывали свои деньги, делали ремонт своими руками.
— Олег, посмотри на меня, — попросила она тихо.
Он нехотя поднял глаза от телефона:
— Что?
— Ты понимаешь, что мне неудобно? Что я не могу спокойно ходить по дому, потому что везде чужие люди?
— Привыкнешь. Не маленькая.
— А если я не хочу привыкать?
Олег снова уткнулся в телефон:
— Тогда не знаю. Поговори с мамой сама. Только без скандала, пожалуйста. У меня и так проблем хватает.
Валентина легла на спину, натянула одеяло до подбородка. За стеной играла музыка, из гостиной доносился звук телевизора. Дом наполнился чужими звуками, чужим присутствием. А рядом лежал человек, который должен был быть на ее стороне, но предпочитал делать вид, что ничего не происходит.
Она закрыла глаза, но сон не шел. Впервые за тридцать лет брака она почувствовала себя совершенно одинокой в собственной постели.
Чужими руками
Через неделю Валентина вернулась с дежурства и не узнала свой дом. В прихожей стоял огромный чемодан, в гостиной красовались новые бордовые шторы вместо ее любимых бежевых, а диван переехал к противоположной стене. На кухне завтракала еще одна незнакомая женщина — полная, с седыми кудрями и громким голосом.
— А вот и хозяйка! — воскликнула она, увидев Валентину. — Я Галина Петровна, подруга Раисы Степановны. Какая у вас красота тут! Прямо курорт настоящий!
Раиса Степановна выглянула из кухни с довольным видом:
— Галочка из Ростова приехала, тоже к морю соскучилась. Я думаю, на диванчике в гостиной устроится. Правда, удобно получилось?
Валентина медленно прошла по квартире, ощущая себя Алисой в Зазеркалье. Все было не так. Ее любимая лампа с абажуром стояла в углу, зеркало висело не на том месте, даже цветы на подоконнике переставили. В швейной комнате Лидия развесила свои платья в шкафу, где раньше лежали ткани и выкройки.
— Раиса Степановна, — позвала Валентина, стараясь говорить спокойно, — можно поговорить?
— Конечно, милая. Только давай после завтрака, я Галочке город показывать обещала.
— Нет, сейчас. Пожалуйста.
Свекровь нехотя прошла в спальню, прикрыла дверь:
— Что случилось?
— Что случилось? — Валентина почувствовала, как голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Я не узнаю свой дом! Вы переставили мебель, повесили новые шторы, привели еще одну гостью! Даже не спросили!
— Валечка, — Раиса Степановна вздохнула покровительственно, — я думала, ты порадуешься. Шторы-то красивые, дорогие. А мебель лучше стоит, по фэн-шую правильнее.
— Но это мой дом!
— Наш дом, дорогая. Семейный. Я здесь прописана, между прочим. И потом, разве плохо, когда дом полон гостей? Жизнь кипит, радость кругом.
Валентина села на край кровати. Руки тряслись.
— А мои вещи из швейной комнаты куда делись?
— В кладовку сложила. Порядок навела. Ты же все равно редко шьешь, работаешь постоянно.
— Редко шью? — голос Валентины сорвался на высокую ноту. — Я шью соседкам платья, подрабатываю! Это мое хобби, мое место!
— Не кричи, пожалуйста. Гости услышат. Неудобно получается.
Валентина закрыла лицо руками. Неудобно. Ей неудобно в собственном доме, а свекрови неудобно, что об этом говорят вслух.
— Я не могу так жить, — прошептала она.
— Привыкнешь, — Раиса Степановна направилась к двери. — В молодости бы радовалась такому оживлению. А теперь возраст, видимо, сказывается.
Дверь закрылась. Валентина осталась одна, слушая веселые голоса из кухни и собственное учащенное сердцебиение.
Сплетни и правда
— Слушай, Валь, а правда, что у вас теперь целый пансионат дома? — спросила Нина Сергеевна, коллега со скорой, когда они ехали на очередной вызов.
Валентина вздрогнула, отвлекшись от мыслей:
— Что ты имеешь в виду?
— Да я вчера твою свекровь в магазине встретила. Она такая важная вся, рассказывает продавщице: "У нас квартира двухкомнатная, удобная, можем родственников принимать. Я тут все организовала, хозяйство веду". Прямо как барыня какая-то.
Слова ударили, как пощечина. Валентина почувствовала, как краска заливает лицо.
— "У нас"? — переспросила она тихо.
— Ну да. И еще говорила, что может быть племянницу с детьми на месяц возьмет, места хватит. Такая деловитая! Я думала, вы договорились уже обо всем.
Валентина отвернулась к окну. Значит, не только дома Раиса Степановна распоряжается как хозяйка, но и при людях выставляет квартиру своей собственностью. "У нас". "Я организовала". А где в этих фразах место для Валентины? Для той, кто тридцать лет выплачивал кредит и делал ремонт?
— Вал, ты как? Бледная какая-то стала, — забеспокоилась Нина.
— Нормально. Просто устала.
— Да ладно, чего там. Родня есть родня. Хоть помогают по хозяйству.
Помогают. Валентина вспомнила утреннюю картину: грязная посуда после завтрака четырех человек, разбросанные по ванной чужие вещи, занятую стиральную машинку. Какая помощь?
— Нин, а что еще говорила моя свекровь?
— Да хвалилась, что у вас теперь как в гостинице — люди приезжают, отдыхают. Говорит, может в следующем году прописку кому-то сделать, раз места много.
Прописку. Валентина почувствовала, как холодеет внутри. Значит, планы уже строятся, а она даже не в курсе.
— Вал, точно все нормально? — Нина тронула ее за плечо. — Может, домой отпуститься? Смену я доработаю.
— Нет, что ты. Работать надо.
Но весь оставшийся день слова коллеги крутились в голове. "У нас квартира". "Я организовала". "Может прописку сделать". Каждая фраза отзывалась болью где-то в районе сердца. Валентина поняла: она не просто лишилась покоя в доме. Она потеряла право голоса в собственной жизни.
Побег из дома
Анна Ивановна жила одна в частном доме недалеко от больницы. Восьмидесятилетняя учительница на пенсии, которую Валентина регулярно навещала как участковый фельдшер. После очередного визита, когда Валентина помогла разобрать лекарства и измерить давление, старушка заметила:
— Валечка, ты какая-то не такая сегодня. Расстроенная.
— Да так, проблемы семейные, — вздохнула Валентина, собирая свою сумку.
— Расскажи. Может, легче станет.
И Валентина рассказала. О гостях, о переставленной мебели, о том, как чужо стало в собственном доме. Анна Ивановна слушала молча, иногда качая головой.
— Знаешь что, — сказала она наконец, — у меня комнатка свободная есть. Сын в Москву уехал, пустует уже пять лет. Хочешь, поживи немного? Может, муж с матерью одумаются, когда тебя дома не будет.
Валентина сначала отмахнулась — что за глупости, разве можно уходить из собственного дома? Но мысль засела в голове. А почему, собственно, нельзя? Почему она должна терпеть дискомфорт в своей квартире, а не те, кто его создает?
Вечером, когда вся компания расположилась в гостиной смотреть фильм, а Валентине снова не нашлось места на диване, она тихо прошла в спальню и начала складывать вещи в сумку. Самое необходимое — рабочую форму, белье, косметику.
Олег зашел, когда она застегивала молнию:
— Ты куда это собралась?
— К Анне Ивановне. Поживу у нее немного.
— С чего вдруг?
Валентина повернулась к мужу. Он стоял в дверях с недоуменным лицом, а из гостиной доносился смех — видимо, в фильме была смешная сцена.
— Олег, я больше не могу. Понимаешь? Не могу жить в собственном доме как гостья. Не могу спрашивать разрешения, чтобы попить чай на своей кухне.
— Да брось ты. Подумаешь, гости. Скоро уедут.
— Скоро это когда? И что потом? Приедут другие?
Олег пожал плечами:
— Ну и что? Нормально же. Дом живой становится.
Валентина взяла сумку:
— Тогда живите своим живым домом без меня. Я вернусь, когда твоя мать перестанет распоряжаться моей квартирой как своей.
— Не устраивай истерики, — поморщился Олег. — Соседи услышат.
— А мне все равно, — сказала Валентина и впервые за много лет почувствовала, что говорит правду.
Она вышла из квартиры, не прощаясь с гостями. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком.
Разговор у моря
Олег позвонил через три дня. Голос был растерянный:
— Вал, что за детский сад? Когда домой вернешься?
— А что, проблемы начались? — спросила Валентина, сидя на веранде у Анны Ивановны с чашкой чая.
— Какие проблемы? Нормально все. Просто... странно без тебя.
— Ничего, привыкнете. Гости же есть, веселье.
— Валя, не дурачься. Приезжай домой.
— На каких условиях?
Молчание. Потом вздох:
— Давай встретимся. Поговорим нормально.
Встретились в кафе на набережной — том самом, где Олег делал ей предложение тридцать лет назад. Сидели за столиком с видом на море, и Валентина вспомнила, какими молодыми они были тогда, какими полными надежд.
— Ну что ты хочешь? — спросил Олег, заказав кофе.
— Чтобы твоя мать съехала. Со всеми гостями.
— Она не съедет. Это ее дом тоже.
— Тогда и я не вернусь.
Олег помешал сахар в чашке, смотрел в море:
— Ты серьезно?
— Более чем. Олег, я тридцать лет жила с твоей матерью в одной квартире. Терпела ее замечания, привычки, вмешательство в нашу жизнь. Но сейчас она переступила все границы. Она распоряжается моим домом, как своим. При чужих людях говорит "наша квартира", "я организовала". А где я в этой картине?
— Ты преувеличиваешь.
— Я? — Валентина почувствовала, как внутри поднимается давно сдерживаемая ярость. — Ты знаешь, что она планирует кому-то из родни прописку оформить? В моей квартире, за которую я плачу кредит уже который год?
Олег поморщился:
— Откуда ты это взяла?
— Люди рассказывают. Твоя мать по всему городу хвастается, как ловко все устроила.
— Ладно, поговорю с ней.
— Не поговоришь. Ты никогда с ней не говоришь. Ты просто делаешь вид, что проблем нет.
Валентина встала, взяла сумочку:
— Я скажу прямо. Либо завтра вечером твоя мать с гостями съезжает, либо мы разводимся. Я больше не намерена жить в доме, где меня не уважают.
— Валя, ты с ума сошла! Из-за такой ерунды семью рушить!
— Это не ерунда, Олег. Это мое достоинство. А его у меня больше не отнимет никто.
Она ушла, оставив его сидеть за столиком с недопитым кофе и растерянным лицом.
Тишина победы
На следующий день Валентина работала в поликлинике, принимала пациентов и старалась не думать о том, что происходит дома. Телефон молчал. К вечеру, когда она вернулась к Анне Ивановне, сердце колотилось так, словно она бежала марафон.
— Звонил твой муж, — сказала старушка. — Просил передать, что к семи вечера все будет готово.
Валентина кивнула, не доверяя голосу. Готово. Значит, Олег все-таки решился.
В семь она подошла к своему дому. Во дворе стояла машина с краснодарскими номерами — видимо, Лидия уезжала. Валентина поднялась по знакомым ступенькам, достала ключи.
В квартире была непривычная тишина. Олег сидел на кухне, курил у открытого окна — он так делал, когда нервничал.
— Уехали? — спросила Валентина.
— Уехали. Мама в Ростов к сестре отправилась. Галина Петровна домой. Лидия к себе.
— А вещи?
— Собрала. Шторы твои повесил обратно, мебель переставил.
Валентина прошла по квартире. Действительно, все стояло на своих местах. В швейной комнате снова пахло ее духами, на подоконнике стоял кактус в горшке, который подарила когда-то подруга. Дом снова стал ее домом.
— Что мама сказала? — спросила она, возвращаясь на кухню.
Олег затушил сигарету:
— Ничего особенного. Собралась молча. Только в конце спросила, неужели я позволю жене командовать.
— И что ты ответил?
— Что ты не командуешь. Ты просто защищаешь свой дом.
Валентина села напротив. Между ними лежала тишина — не враждебная, но и не примиренная. Просто тишина людей, которые пережили кризис и пока не знают, что будет дальше.
— Она вернется, — сказала Валентина.
— Вернется. Но не скоро. И без гостей.
— А если с гостями?
Олег посмотрел на нее долго и серьезно:
— Тогда я сам ей скажу, чтобы искала другое место.
Валентина кивнула. Этого было достаточно. Пока достаточно.
Дом, который стал домом
Прошло две недели. Валентина вернулась с ночного дежурства, сняла туфли в прихожей и замерла, прислушиваясь. Тишина. Чудесная, спокойная тишина собственного дома.
На кухне ее ждала записка от Олега: "Ушел на работу. Борщу наварил, в холодильнике". Валентина улыбнулась — муж старался, как мог. Отношения между ними стали другими после того разговора у моря. Не идеальными, но более честными.
Она налила себе чай в любимую желтую чашку, села у окна. Во дворе щебетали птицы, соседка поливала цветы на балконе. Обычная жизнь обычного дня.
Зазвонил телефон. Раиса Степановна.
— Валечка, как дела? — голос свекрови звучал натянуто-бодро.
— Хорошо. А у вас как?
— Да нормально. Слушай, я тут подумала... может, на недельку приехать? Соскучилась по дому.
Валентина сделала глоток чая, помолчала.
— Раиса Степановна, приезжайте. Но одна. И с предупреждением.
— Конечно, конечно. Одна. Я же понимаю...
После разговора Валентина прошла в швейную комнату. Швейная машинка стояла на своем месте, рядом лежали выкройки платья для соседки. Она провела рукой по знакомым вещам, вдохнула запах дома.
Тридцать лет назад она была молодой девушкой, которая боялась конфликтов и предпочитала молчать. Теперь она стала женщиной, которая умеет говорить "нет". Которая может защитить свои границы и свое право на уважение.
За окном плескалось море, светило солнце, и в доме пахло чаем и тишиной. Валентина села за швейную машинку и включила ее. Жизнь продолжалась — но теперь на ее условиях.
Дом снова стал домом. А она снова стала хозяйкой своей жизни.