Светка пялилась в окно уже битый час. Ну вот что она там высматривала? Сама не знала. Отражение в стекле – жуть: скулы торчат, под глазами синяки. Соседка Верка вчера прямо в лоб спросила: «Ты чё, болеешь что ли?» Светка только отмахнулась – какое ей дело? За полгода восемь кило как корова языком слизала. Подружки, дуры крашеные, еще и радуются: «Ой, Свет, тебе так идёт!» Идёт она, видите ли. Да просто кусок в горло не лез с тех пор, как Игорёша собрал манатки и свалил к своей Мариночке.
Чайник на плите разорался, как оглашенный. Светка вздрогнула, плеснула кипяток в чашку с пакетиком и опять прилипла к окну. На дворе апрель, духота, в соседнем дворе шашлыки жарят, дым столбом. Светка носом повела и скривилась – вспомнилось, как они с Игорем каждые выходные на дачу к его родителям мотались, мясо на углях готовили. Игорь любил с пивком, а она ему всё нотации читала – вредно, мол. А сейчас думает: и зачем я ему всю плешь проела? Жили бы сейчас нормально...
Небось теперь они с этой Маринкой там шашлыки жарят. Стерва крашеная, моложе на восемь лет, ноги от ушей. Где ж ему было устоять? А ей, Светке, теперь сиди тут и слюни глотай.
Мобила на подоконнике задребезжала. Катька звонит, сеструха старшая.
– Чего тебе? – буркнула Светка в трубку.
– Ой, ну здрасьте-приехали! Ты чего такая злющая? Я тут мимо проезжаю, думаю – дай загляну. Ты дома?
– Ну дома, – вздохнула Светка. – Только я не накрашамши и в затрапезе.
– Напугала ежа голой задницей! – заржала Катька. – Через пятнадцать минут буду. И выруби ты свою похоронную музыку, а то я её даже через телефон слышу, тоска зеленая!
Светка хмыкнула и бросила трубку. Музыка и вправду бубнила – какая-то унылая дребедень, которую она врубила с утра, чтоб не так тоскливо было. Выключила колонку, провела пятерней по вороньему гнезду на голове и поплелась в ванную – хоть морду сполоснуть.
Катерина приперлась ровно через пятнашку, нагруженная какими-то пакетами, как верблюд.
– Ты чего приволокла-то? – спросила Светка, помогая сестре выпутаться из куртки.
– Жратву, блин! Ты ж на дистрофика похожа стала, смотреть тошно.
– Преувеличиваешь ты всё...
– Ага, конечно. Ну-ка, где у тебя доска разделочная? И нож нормальный, а то твоими огрызками только повеситься.
Пока Катька громыхала кастрюлями на кухне, Светка тихонько подпирала стенку. Вот ведь неугомонная – на шесть лет старше, а энергии как у мартовской кошки. После развода двоих пацанов одна вытянула, карьеру забабахала, квартиру купила. Светка на неё всегда с открытым ртом смотрела – как так можно? Стальная баба. Не то что она сама – размазня.
– Светк, а ну дуй сюда, – рявкнула с кухни Катерина. – Поможешь с салатом.
– Не хочу я есть, Кать...
– Хренушки! Ты просто забыла, как это – жрать нормально. И не только жрать, между прочим, – Катька выразительно поиграла бровями.
– Вот только не начинай, а? – поморщилась Светка. – Я в порядке, честно.
– Ну да, ну да. По-моему, ты застряла, как муха в янтаре. Полгода прошло, Светка! Полгода! Пора уже выныривать из своего болота.
Светка промолчала. Что тут скажешь – права сеструха, как всегда. Застряла. Первые недели после Игоревого ухода ревела белугой, звонила ему, эсэмэсками забрасывала. Потом боль притупилась, а на смену пришла какая-то тупая апатия. Ходила на работу, возвращалась домой, пялилась в телик, чистила зубы, ложилась спать. И так по кругу, как сраный хомяк в колесе.
– Знаешь, что меня больше всего бесит? – вдруг вырвалось у Светки, пока она крошила огурцы в миску. – Я ж чуяла, что что-то не так! Эти его вечные задержки, командировки эти внезапные, отмороженный вид... А я молчала, как дура. Делала вид, что верю каждому слову.
– А чего молчала-то?
– Боялась, наверное. Что правду услышу.
Катька вздохнула и почесала нос тыльной стороной ладони.
– А знаешь, что я тебе тогда хотела сказать? Что ты в сто раз лучше заслуживаешь. Что такой хлюпик, как твой Игорёша, и ногтя твоего не стоит. Но ты ж меня слушать не стала бы.
– Теперь можешь смело говорить «я же тебе говорила», – криво усмехнулась Светка.
– Не буду я такое говорить. Я просто хочу, чтоб ты жить начала по-человечески. А не существовать, как поганка в тёмном углу.
Уписывая Катькину стряпню за обе щеки, Светка с удивлением обнаружила, что еда и правда имеет вкус. А когда сестра осталась на ночёвку, и они до трех часов трепались обо всём на свете – о работе, о Катькиных балбесах, о том, куда летом поехать отдохнуть, – Светка поняла, что впервые за долгое время ей было... нормально. Не хорошо, нет. Но уже и не так паршиво, как раньше.
Утром она проснулась с каким-то странным чувством. Вроде как легче стало. Солнце било в окно, мелкие соседские спиногрызы орали во дворе. Она подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. «А может, и правда хватит уже в четырёх стенах киснуть?» – мелькнуло в голове.
На работе её огорошили предложением – съездить на конференцию в Ярославль на три дня. Раньше она бы сразу отказалась – какие, на фиг, конференции, когда дома Игорь ждёт? А сейчас... А что сейчас? Дома пустые стены да пыльный фикус в углу. И она согласилась.
Ярославль ей сразу понравился – старинный, уютный, с церквушками на каждом шагу. Светка, как дурочка, слонялась по набережной, щёлкала всё подряд на телефон, таскалась по кафешкам. Мобилу оставляла в номере – а чего её с собой таскать? Игорёша давно не появлялся в сети, а до подружек ей сейчас и дела не было.
На второй день конфы к ней подвалил какой-то мужик – Антон, историк из Питера. Долго распинался про архитектуру волжских городов, потом предложил показать пару мест, о которых не пишут в путеводителях. Светка сама не поняла, как согласилась.
– Мне кажется, я тебя сто лет знаю, – ляпнул Антон, когда они сидели в кафешке на берегу. – Странно, да?
– Угу, – кивнула Светка. – Но прикольно.
И тут до неё дошло – она весь вечер ни разу не вспомнила про Игоря. Ни разу! Это её одновременно обрадовало и напугало. Неужели можно вот так запросто забыть человека, с которым семь лет прожила?
Перед отъездом они обменялись телефонами. Антон пообещал позвонить, когда будет в их городе. Светка кивнула, но про себя подумала: «Ага, щас! Разбежался!» Такие курортные романчики редко во что-то серьёзное перерастают.
Дома её встретили пыльные шторы и тоскливая тишина. Светка распахнула окна настежь и принялась за уборку.
И тут взгляд упал на фотку на полке – она с Игорем на море, загорелые, счастливые. Их последний совместный отпуск. Светка взяла рамку, провела пальцем по Игоревой физиономии. И вдруг поняла – не так уж и больно. Словно ранка затягивается – ещё саднит, но уже не так дёргает, как раньше.
Она сунула фотку в ящик стола. Не выбросила – просто убрала с глаз долой. Может, когда-нибудь сможет смотреть на неё без тоски. А пока – нечего бередить.
Дальше всё закрутилось, как в дурацком кино про бабскую долю. Светка записалась на испанский – мечтала ж когда-то болтать, как испанка! Начала по утрам бегать, с девчонками встречаться. Антон звонил почти каждый день, трепались часами. А через месяц взял и припёрся к ней – приволок какие-то книжки про архитектуру и дурацкую керамическую лягушку из Питера.
– Это типа оберег, – заявил он. – Будет твой дом сторожить.
Светка поставила эту уродину на подоконник – зелёную, пучеглазую, совершенно не вписывающуюся в её квартиру. Но почему-то ей нравилась эта дурацкая лягушка – как напоминание о том, что всё меняется. Даже когда кажется, что жизнь закончилась.
Однажды вечером, когда они с Антоном шлялись по парку, как малолетки, дождь хлынул – мгновенно, без предупреждения. Они спрятались под козырьком какой-то забегаловки, мокрые, как две мыши.
– Знаешь, Свет, – вдруг выдал Антон, – я в тебя втюрился. По самые уши, как пацан. И мне стрёмно.
– Чего стрёмного-то? – она заглянула ему в глаза.
– Потому что ты всё ещё его любишь. Я ж не слепой, вижу.
Светка помолчала, соображая, что ответить.
– Я не знаю, люблю его или нет. Но мне с тобой реально хорошо. И я не хочу это просрать из-за каких-то призраков из прошлого.
Они поцеловались под дождём – прямо как в тех слезливых мелодрамах, которые Светка когда-то любила смотреть с Игорем.
Потихоньку-полегоньку шмотки Антона стали появляться в её хате – сначала зубная щётка в ванной, потом бритва, потом пара рубашек в шкафу. О будущем они не говорили – просто кайфовали от настоящего. И Светку это вполне устраивало.
В один из промозглых осенних вечеров, когда они чаи гоняли на кухне, в дверь позвонили. Светка, не глядя в глазок, пошла открывать – наверняка опять соседка снизу приперлась ныть про шум.
На пороге стоял Игорь. Худой, с красными глазами, в мятой куртке. Смотрел на неё так, будто привидение увидел.
– Свет, – голос у него дрожал, как у алкаша. – Можно зайти?
Она молча отступила в сторону. Сердце колотилось, как бешеное.
– Кто там? – донёсся с кухни голос Антона.
Игорь дёрнулся, как от удара, зыркнул в сторону кухни.
– Ты не одна, – констатировал он упавшим голосом.
– Не одна, – подтвердила Светка.
– Я пойду тогда. Извини, что припёрся, – он повернулся к двери.
– Погоди, – Светка сама удивилась своему голосу. – Что стряслось-то?
Игорь обернулся. В глазах блестели слёзы, и Светке стало не по себе. Она никогда не видела, чтобы он плакал. Даже когда уходил – и то был сухой, как тот фикус в углу.
– Я дебил, Свет. Круглый дебил. Она... Маринка эта... короче, мы разбежались. И я понял, что никогда её не любил так, как тебя. Что наделал самую большую хрень в своей дурацкой жизни.
Светка молчала, не зная, что сказать. Ещё полгода назад она мечтала услышать эти слова. Молилась, чтоб он вернулся, на коленях ползал, прощения просил. Сколько ночей без сна провела, представляя эту сцену – он на пороге, с виноватой рожей, а она... Что бы она сделала? В фантазиях это зависело от настроения. Иногда представляла, как гордо захлопывает дверь перед его носом. Иногда – как бросается на шею и всё прощает.
А теперь, когда эта хрень реально случилась, она чувствовала только усталость и какую-то тягучую жалость.
– Игорь, тебе сейчас хреново, я понимаю, – сказала она наконец. – Но ты не можешь вот так вваливаться в мою жизнь после полугода молчания и ждать, что я всё брошу и побегу тебя утешать.
– Я не жду... – он запнулся. – Я просто хотел тебя увидеть. Поговорить. Понять, есть ли у нас шанс...
– Нету у нас шанса, – мягко, но твёрдо отрезала Светка. – Я начала новую жизнь. И в ней нет места для тебя.
– То есть, ты его любишь? – Игорь кивнул в сторону кухни.
Светка задумалась. Любит ли она Антона? А хрен его знает. Но она точно знала, что не хочет возвращаться назад.
– Я учусь быть счастливой, – ответила она. – И он в этом помогает.
Игорь стоял, опустив голову. По щекам текли слёзы.
– Я всё просрал, да? Безвозвратно?
– Ты сделал выбор, Игорь. И я тоже сделала свой.
Он кивнул, размазал слёзы рукавом, как пацан.
– Прости меня. За всё. Я правда желаю тебе счастья.
– И я тебе, – неожиданно для себя искренне сказала Светка.
Когда за ним захлопнулась дверь, она привалилась к стенке и прикрыла глаза. Внутри была пустота – ни злорадства, ни торжества, ни боли. Просто спокойное осознание: эта фигня закончилась. Насовсем.
Антон вышел из кухни, встал рядом. Не стал лезть с объятиями – просто был рядом, и этого хватало.
– Ты как? – спросил он.
– Не знаю, – честно призналась Светка. – Странно как-то. Будто кино посмотрела про чужую жизнь.
– Хочешь поговорить?
– Не-а, – она помотала головой. – Хочу дальше чай пить и слушать твои байки про питерских призраков.
Он улыбнулся, взял её за руку и повёл обратно на кухню. Чай остыл, но они всё равно его пили, сидя у окна. За стеклом валил первый снег – пушистый, мягкий. Начиналась зима – время новых надежд и новых историй.
А старая история осталась за закрытой дверью – вместе со слезами человека, который когда-то был ей дорог, но теперь стал просто частью прошлого. Частью, которую она наконец смогла отпустить.
Рекомендую к прочтению: