Первичный шок, тот острый, леденящий ужас первых дней, понемногу отступил, оставив после себя вязкую, мутную взвесь из усталости, страха и недоверия. Расследование вошло в свою самую изматывающую фазу – монотонный перебор фактов, слов, взглядов. Андрей Фролов и Карина Крылова почти не выходили из наспех оборудованной следственной комнаты на заброшенной геологической базе. Стены, когда-то выкрашенные казенной зеленой краской, теперь были увешаны картами, схемами, фотографиями. Воздух здесь, казалось, с каждым днем становился плотнее, пропитываясь запахом сырости, дешевого табака Фролова и невысказанных слов.
Допросы превратились в своеобразный танец, где Фролов, спокойный и внешне бесстрастный, вел свою партию, пытаясь нащупать трещинки в глухой обороне четырех женщин. Каждая из них – Жанна, Лариса, Вера и Ольга – по-своему переживала случившееся, и по-своему пыталась что-то скрыть. Жанна Зайцева, с ее привычкой к лидерству, на вопросы о том злополучном свороте с тропы, где Алиса Романова якобы пропала, отвечала все так же четко, но Фролов видел, как бегают ее зрачки, как неестественно напряжена линия ее рта. Она словно отчитывалась по заранее утвержденному плану, боясь отступить хоть на слово. Лариса Мельникова, казалось, вот-вот сломается. Ее плечи дрожали, голос срывался, но сквозь пелену слез иногда прорывался такой острый, почти враждебный взгляд на следователя, что Фролов невольно задавался вопросом: это горе или хорошо разыгранный спектакль?
Вера Сомова избрала тактику нападения. Она язвительно комментировала каждый его вопрос. «Что вы ко мне прицепились? Думаете, я ее в лесу прикопала?» – бросала она, но ее руки, сжимавшие пачку, дрожали мелкой, нервной дрожью. Ольга Новикова была словно каменное изваяние. Тихий голос, опущенные глаза, односложные ответы. Она почти не двигалась, и Фролову казалось, что она мысленно находится где-то очень далеко, за сотни километров от этой промозглой комнаты и его вопросов, заново переживая что-то, о чем он мог только догадываться. Он видел – они все что-то недоговаривают, их общие показания, при всей внешней слаженности, рассыпались при ближайшем рассмотрении, как карточный домик. Мелкие детали, несовпадения во времени, путаница в описаниях – все это складывалось в безрадостную картину лжи.
Фролов почти не спал. Ночи напролет он сидел над протоколами, пил обжигающий, горький кофе, который готовила Карина, и пытался сложить из этих разрозненных кусочков цельную мозаику. Иногда, глядя на карту местности, на эту зеленую, равнодушную массу тайги, в его памяти всплывали образы из прошлого. Другое дело, много лет назад, тоже здесь, в Сибири. Такой же бескрайний лес, такие же потерянные люди, и он, молодой, еще не такой циничный следователь, свято верящий, что сможет докопаться до истины. Тот случай оставил в его душе незаживающую рану и тяжелое знание: природа умеет быть не только величественной, но и беспощадной, а человек – куда более изощренным и жестоким созданием, чем любой таежный хищник. Тогда он почти сломался. И сейчас, вдыхая холодный, смолистый воздух, он чувствовал, как старые призраки шепчут ему на ухо, предостерегая и одновременно подталкивая вперед.
Тайга давила. Она была не просто фоном – она была активным участником этого молчаливого противостояния. Ее безмолвие было оглушительным. Поисковые группы, выбиваясь из сил, прочесывали квадрат за квадратом, но лес неохотно делился своими тайнами. А потом начались дожди – холодные, затяжные, превратившие едва заметные тропы в болото. Надежда найти Алису живой таяла с каждым днем, как утренний туман.
И словно этого было мало, Фролов начал чувствовать давление сверху. Генерал из управления в областном центре, старый служака, с которым у Фролова всегда были натянутые отношения, позвонил лично. Голос в трубке был вкрадчивым, почти отеческим: «Андрей Николаевич, ну что там у вас? Несчастный случай ведь, скорее всего? Девочки перепугались, заблудились… Пора бы уже честь знать, ресурсы не казенные. "СибРесурсХолдинг" – компания уважаемая, люди там серьезные, зачем им лишние волнения?» Фролов молча слушал, стиснув зубы. Он прекрасно понимал истинный смысл этих слов: «Закрывай дело по-тихому, не копай глубже, не буди лиха». Но именно это «не буди лиха» и заставляло его с удвоенной энергией искать правду.
Карина Крылова тем временем раскопала кое-что интересное в финансовых документах Алисы. Зашифрованные файлы на ее домашнем компьютере, странные переводы на счета оффшорных компаний, заметки о незаконных вырубках в заповедных зонах. Алиса Романова, тихая, скромная сотрудница финансового отдела, вела свою опасную игру, и, похоже, подобралась слишком близко к тем, кто не привык проигрывать. Суммы, фигурировавшие в ее записях, были астрономическими. Становилось ясно: ее исчезновение вряд ли было случайностью. Это была плата за любопытство, за попытку пойти против системы.
Подозрения Фролова крепли с каждым часом. Он смотрел на фотографии улыбающейся Алисы – живой, полной надежд – и на измученные, полные страха и лжи лица четырех женщин, вернувшихся из тайги, и понимал: где-то здесь, между этими двумя полюсами, и скрывается разгадка. Это уже не было просто расследованием очередного «глухаря». Это стало для него чем-то личным. Он должен был узнать, что случилось с Алисой, чего бы ему это ни стоило. Паутина лжи становилась все гуще, но Фролов чувствовал, что он уже нащупал одну из ее главных нитей. И он был готов тянуть за нее до конца.
