Но, прежде всего – а что обещали наемным солдатам? Во-первых, это единовременная выплата за подписание контракта. В первые годы существования армии, а также в периоды относительного затишья эта выплата составляла 8 гульденов.
Как можно верить исследователям – сумма довольно скромная. Но без конкретных примеров бессмысленно рассуждать о деньгах прошлого. Итак, голландский гульден — это серебряная монета высокой пробы (945 образца 1839 года), весом в десять граммов, равный 4/7 (примерно 0.57) прусского талера. Тогда как швейцарский франк (равный такому же французскому, после унификации 1850 года) весил уже 5 граммов, при чистом серебре в 4.5 грамма. Для примера, зарплата швейцарского каменщика во второй половине XIX века (1870-е годы) составляла примерно 2 гульдена в день.
К сожалению, не удалось пока найти данных по швейцарским и голландским ценам на продукты и вещи, но есть прусские данные по середине века. Доход берлинского ткача в 1850 году – 2 талера в неделю. Дневной же заработок берлинской швеи (при 6-ти дневной рабочей неделе, я полагаю, так как есть информация по Австрии 1870-х, рабочая неделя составляла 78 часов) был 4 гроша. 1 Талер = 30 грошам = 360 пфеннигам. И цены 1850 годов в Берлине.
- средняя аренда жилья: 20 грошей и 20 пфеннигов
- 3 ½ фунта мяса: 12 грошей и 3 пфеннига
- 3 буханки ржаного хлеба: 10 грошей и 6 пфеннигов
- 1 ½ фунта масла: 9 грошей
- 3 фунтамуки: 3 гроша и 6 пфеннигов
- расходы на отопление: 5 грошей
- 2 порции овощей: 3 гроша
- кусок мыла: 2 гроша.
Обычно стоимость продуктов кажется невысокой, но надо учитывать два важных момента, во-первых, вещи и жилье стоили очень дорого, а во-вторых, труд женщин, детей и подростков стоил существенно меньше. К тому же трудно судить по разным странам, да еще и по разным десятилетиям. В 70-х годах, австрийский поденщик или неквалифицированный рабочий зарабатывал 6 австрийских гульденов (флорин в серебряной монете) в неделю. Вот уже более близкое сравнение. Флорин при 900 пробе весил 12.34 грамма. То есть, примерно в одно и то же десятилетие относительно квалифицированный швейцарец зарабатывал почти в два раза больше, чем австрийский (и вероятно, швейцарский тоже) поденщик.
Так что, «вступительную» премию можно рассматривать как довольно жалкую. Лишь в годы пикового противостояния колониальных войск с восставшими народами и под конец XIX века премия могла достигать и 300 гульденов. Разумеется, такие суммы было не стыдно (да и правильно) сразу передать своей семье. Но в большинстве случаев, солдаты получали что-то от 8 до 20 гульденов и тратили их тут же, в городке Хардервейк, где располагался центральный вербовочный пункт колониальной армии, откуда корабли шли в «Индию». Так что солдаты оставляли эти немудрящие премии в барах, борделях и в карманах мошенников. Весь городок жил за счет завербованных.
Ну, а как с самим жалованьем? Всё еще печальнее в сравнении с теми же общеевропейскими заработками. В первые годы она и вовсе составляла один гульден в неделю, а за весь век никогда не поднималась выше 1.65 гульдена. Да, и из этих жалких сумм еще вычитался некий процент на еду и обмундирование. Какими-нибудь честными «подсобными» промыслами (стать, скажем, парикмахером) очевидно, могли заработать лишь немногие. Вот если попасть на распределение провианта и обмундирования – открывалось окно возможностей для мелкой и средней коррупции. В любом случае, путешественники, принадлежавшие, как правило, к среднему и высшему классу, презрительно отзывались о своих соотечественниках в колониальной армии (и не только голландской) и советовали своим правительствам ограничить доступ людей к подобной службе.
Между тем, погибшие солдаты кое-что оставляли после себя и эти средства, учитывая развитые голландские канцелярские службы, доходили до наследников наемников. После 1850 года на Яве, кроме старого французского представительства были открыты и другие европейские консульства: саксонское и баденское в 1856 году, гессенское в 1860, швейцарское и вюртембергское в 1863 и австрийское в 1880 году. Что касается швейцарцев, то для отчета были изучены 1 490 наследств, оставшихся после наемников, погибших и умерших на голландской службе.
Как видим, две трети (1 011) человек оставили после себя менее 5 гульденов. А вот условных богачей всего 8 – шестеро от 500 до 1 000 гульденов и двое – более тысячи. Понятное дело, что это уже серьезные офицеры, а не сиволапая солдатня из горных деревушек. Но как при таких доходах в колониальную армию вообще кто-то шел? Не лучше ли горбатиться дома в шахте за верных 4 франка в день?
В материалах статьи-источника нет полного ответа (есть частичный – пенсии) на этот вопрос, но рискну предположить один скрытый нюанс. В наследственную «массу», видимо не входили ценности, добытые сомнительным путем, пусть и с ведома командования. Вероятно, сохранить и вывезти эти неправедно полученное добро удавалось только выжившим. Например, при третьей экспедиции в Ломбок (1894 год) только официальные результаты грабежа разгромленного князя выражались в 200 килограммах золотых монет, более чем семи тоннах серебра, плюс другие ценности.
В частности, из этих разграбленных сокровищ, алмаз Ломбок до сих пор находится в Нидерландах. Сколько ценностей во время этой и других экспедициях оказалось похищено рядовым составом, конечно же, никто подсчитать не мог. Таким образом, золото и жажда приключений манили за собой этих простых необразованных парней из тех же Швейцарии и Бельгии. Что с того, что тысяча человек из почти шести тысяч оставили после себя лишь несколько жалких гульденов?
Продолжение следует…
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017
Всем огромное спасибо за донаты