Тайга, казалось, затаила дыхание, наблюдая за тщетными усилиями людей. Дни тянулись, серые и неотличимые друг от друга, как стволы вековых лиственниц. Андрей Фролов чувствовал, как вязкая, почти осязаемая пелена безнадежности окутывает временный лагерь на заброшенной геологической базе. Каждый новый рассвет приносил не облегчение, а лишь очередную порцию усталости и глухого разочарования. Но именно тогда, когда казалось, что лес окончательно победил, что тайна Алисы Романовой навсегда останется неразгаданной, что-то сдвинулось. Едва заметно, как первый лед трескается на реке перед ледоходом.
Старый Семен, молчаливый охотник с лицом, выдубленным ветрами и морозами, принес Фролову то, что поначалу показалось просто мусором – выцветший, почти истлевший клочок дорогой плащевой ткани. Он нашел его случайно, в узкой расщелине между камнями, там, куда редко ступала нога человека, в стороне от всех известных троп. Фролов повертел в руках эту невзрачную находку. Сердце пропустило удар. Он узнал этот специфический оттенок, это едва заметное рифление – такая же ткань была на куртке Алисы, той самой, в которой она улыбалась ему с последней фотографии перед походом. Но главное – место. Оно никак не совпадало с рассказами выживших женщин. Оно было далеко, в совершенно другой стороне. Словно кто-то очень хотел, чтобы искали не там.
Почти одновременно с этим из города позвонила Карина. Голос у нее был возбужденный, чуть охрипший от бессонных ночей, проведенных за компьютером. «Андрей Николаевич, есть! Я вскрыла его! Тот самый архив Алисы, который она успела отправить на «левый» ящик перед самым отъездом!». Внутри, за несколькими слоями шифрования, скрывалась не просто информация – это был приговор. Подробнейшая схема хищений в «СибРесурсХолдинге», с указанием конкретных сумм, дат, оффшорных счетов. И имена. Фамилии тех, кто годами безнаказанно грабил собственную страну, прикрываясь респектабельными должностями и безупречной репутацией. Среди них – и тот самый финансовый директор с его ледяной улыбкой, и даже фамилия человека из областной администрации, чье «дружеское участие» так явно ощущалось в звонках генерала. Алиса Романова не просто знала много – она знала всё. И у нее были доказательства.
Но самый сильный толчок расследованию дала Лариса Мельникова. Та самая тихая, заплаканная Лариса, которая, казалось, боялась собственной тени. Однажды вечером она сама пришла к Фролову – бледная, решительная, с лихорадочным блеском в глазах. «Я больше так не могу, – ее голос дрожал, но в нем слышалась новая, отчаянная твердость. – Я расскажу. Не все, наверное… но то, что видела. То, о чем молчала».
Фролов налил ей воды, подождал, пока она немного успокоится. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Ларисы и потрескиванием дров в маленькой печке-буржуйке. И она начала говорить. Ее рассказ был сбивчивым, полным страха, она то и дело останавливалась, чтобы перевести дух, но Фролов не торопил ее. Он слушал, и перед его мысленным взором вставала страшная картина того, что происходило с этими женщинами там, в лесу, уже после исчезновения Алисы. Паника, отчаяние, звериный ужас перед лицом равнодушной, враждебной природы. И Жанна. Жанна Зайцева, которая в этой экстремальной ситуации превратилась из неформального лидера в настоящего тирана. Лариса рассказывала, как Жанна заставляла их идти из последних сил, как отбирала остатки еды, как ее глаза горели холодным, недобрым огнем. «А однажды ночью, – голос Ларисы сорвался на шепот, – я видела, как она что-то закапывала под корнями старой ели. Недалеко от нашего привала. Что-то небольшое, завернутое в темную тряпку. Я тогда так испугалась, что даже дышать перестала. А утром она сказала, что нам нужно срочно уходить оттуда, потому что она видела следы медведя».
Признание Ларисы было как удар грома. Оно не раскрывало тайну Алисы, но оно высвечивало зловещую роль Жанны Зайцевой. Фролов понял, что эта женщина – ключ к разгадке. Она либо знает, что случилось с Алисой, либо сама причастна к этому.
Новые данные мгновенно изменили ход расследования. Исчезновение Алисы теперь выглядело не просто как трагическая случайность или месть за ее расследование – это было нечто более сложное, где переплелись и корпоративные интересы, и личные драмы, разыгравшиеся в замкнутом пространстве тайги.
Фролов вызвал Веру Сомову и Ольгу Новикову. Узнав о том, что рассказала Лариса, Вера впала в настоящую истерику. «Я знала! Я знала, что эта стерва что-то скрывает! – кричала она, ее лицо исказилось от злости и страха. – Она всех нас подставит! Это она во всем виновата!». Ольга же, наоборот, казалось, еще глубже ушла в свою скорлупу. Но когда Фролов прямо спросил ее о Жанне и о том, что та могла прятать в лесу, в ее обычно безжизненных глазах на мгновение вспыхнул огонек – то ли ненависти, то ли затаенного страха перед разоблачением. Этот хрупкий союз четырех женщин, скрепленный общей бедой и общей ложью, начал трещать по швам.
Андрей Фролов сидел за своим столом, заваленным картами, протоколами, фотографиями. Он чувствовал, как отдельные, разрозненные фрагменты этой запутанной мозаики начинают складываться в единую, страшную картину. Клочок дорогой ткани, найденный вдали от маршрута. Зашифрованные файлы Алисы с именами высокопоставленных воров. Странное, деспотичное поведение Жанны в лесу. Ее тайная ночная вылазка. И молчание, полное страха и недомолвок, остальных женщин. Его опыт, его интуиция, обостренная годами работы и той давней сибирской трагедией, подсказывали ему – он на верном пути. Он почти физически ощущал близость разгадки, но вместе с этим росло и понимание того, насколько опасной может быть эта правда. Люди, способные на многомиллионные хищения и хладнокровное устранение свидетелей, не остановятся ни перед чем, чтобы сохранить свои секреты и свою свободу. И теперь под угрозой были все, кто хоть что-то знал.
Напряжение достигло своего пика. Фролов понимал, что медлить больше нельзя. Нужно было действовать быстро и решительно. Он вызвал к себе Карину. «Собирайся, – сказал он ей коротко. – Кажется, я знаю, где искать. И кого спрашивать». В его голосе звучала стальная уверенность. Четвертая часть этой мрачной драмы подходила к концу, открывая дорогу к последнему, самому опасному акту. Тайна, которую так долго и так тщательно скрывала сибирская тайга, была готова явить себя миру. Но цена этого знания могла оказаться непомерно высокой.
