Знаете, какой звук до сих пор стоит у меня в ушах, даже спустя годы после увольнения? Не лязг решеток и не вой сирен. А тихий, задавленный плач. Плач, который просачивается сквозь толстые стены карцеров, доносится из углов бараков, смешивается с запахом хлорки, дешевых сигарет и безысходности, въевшимся в саму душу этого места. Десять лет я работала психологом в женской исправительной колонии. Десять лет я пыталась склеить то, что система ломала с садистским упорством. И сегодня я нарушу обет молчания, который давала сама себе. Потому что есть вещи, о которых нельзя молчать. То, что вы сейчас прочтете, – это не страшилки из интернета. Это моя жизнь. И их жизнь.
1. Роды под конвоем: первый крик младенца, заглушенный лязгом наручников.
Представьте: вы рожаете. Боль, страх, чудо новой жизни. А теперь представьте, что рядом с вами не любящий муж, а два безмолвных конвоира, и ваши руки до последнего момента скованы металлом. Я видела это. Я видела, как молодая девчонка, Оля, всего 19 лет, осужденная за глупую кражу, корчилась от схваток, а ее глаза, полные ужаса, смотрели не на акушерку, а на казенные сапоги у ее кровати. Ее первый материнский поцелуй был украдкой, под суровым взглядом. А потом – дом ребенка при колонии. Несколько часов в день с сыном, как награда за хорошее поведение. И тот день, когда ему исполнилось три… Этот крик я не забуду никогда. Не вой, а именно крик раненого зверя, у которого отнимают последнее. Люда, другая моя подопечная, после того, как ее дочку забрали, несколько дней билась головой о стену камеры, пока ее не связали. Она шептала одно и то же: «Лучше бы я умерла вместе с ней».
2. «Козлихи» и «фубли»: женская иерархия, где милосердия нет.
Мужская зона с ее «понятиями» покажется детским садом по сравнению с изощренной жестокостью женской тюремной иерархии. Здесь нет открытых драк – здесь травят медленно, методично, с наслаждением. «Козлихи» (те, кто сотрудничает с администрацией), «фубли» (неопрятные, опустившиеся), «крысы» (уличенные в доносах) – это касты изгоев. Их могут заставить есть из отдельной, помеченной посуды, спать у параши, их вещи никто не трогает, будто они прокаженные. Я помню тихую библиотекаршу Ирину, интеллигентную женщину, попавшую за экономическое преступление. Ее «опустили» за то, что она отказалась стирать нижнее белье «смотрящей». Ее сломали за неделю. Она перестала разговаривать, смотреть людям в глаза. Просто тень, шмыгающая вдоль стеночки.
3. Помада цвета крови: красота как валюта и вызов.
Тюбик самой дешевой помады, крошечный осколок зеркала, выпрошенный у вольняшки крем – это здесь не просто косметика. Это символ. Символ того, что ты еще женщина, что ты не сдалась. За пачку просроченных теней могут отдать последнюю сигарету или неделю пайки. Я видела, как женщины делали «макияж» соком свеклы из столовой, подводили глаза угольком от спички. Однажды на свидание к «пожизненнице» Вере приехала дочь, привезла дорогую французскую помаду. Вера потом эту помаду не использовала – она просто держала ее в руках, как святыню, вдыхала запах и плакала. Это был ее единственный мостик в ту, другую жизнь.
4. Свадьба за решеткой: фата, конвой и три часа «счастья».
Да, они выходят замуж. За «заочников», с которыми познакомились по переписке, или за тех, кто ждет на воле. Церемония – фарс. Комната для краткосрочных свиданий, казенный стол, регистраторша из ЗАГСа, торопливо читающая слова. И два конвоира по бокам. Мне «посчастливилось» быть свидетельницей на такой свадьбе. Невеста, Катя, сияла в стареньком, перешитом платье, которое ей передала мать. Жених, простой парень с воли, дрожащими руками надевал ей кольцо. А потом им дали три часа. Три часа на любовь, на разговоры, на иллюзию нормальной жизни. Когда его уводили, Катя не плакала. Она просто смотрела ему вслед, и в ее глазах была такая вселенская тоска, что у меня самой перехватило дыхание. Это как дать глоток свежего воздуха и снова запереть в душной камере.
5. Хлебные человечки и заговоренные нитки: магия как последняя надежда.
Когда реальность невыносима, люди ищут спасения в иррациональном. Тюрьма – рассадник суеверий. Женщины лепят из хлебного мякиша фигурки – обереги, шепчут заговоры на воду, прячут под матрас «счастливые» предметы. Я видела самодельные иконы, нарисованные на кусках картона обломком карандаша. Одна моя подопечная, баба Нюра, старая цыганка, «заряжала» нитки красного цвета «на удачу» и раздавала их сокамерницам перед судом по УДО. И верили! Потому что вера – это единственное, что нельзя отнять.
6. «Зеленка от рака»: самолечение как отчаянный крик о помощи.
Медицина в зоне – это отдельная, страшная песня. Часто один фельдшер на сотни заключенных, а из лекарств – анальгин да зеленка. Поэтому процветает самолечение. «Знахарки» в бараках передают друг другу рецепты отваров из подорожника, собранного на прогулочном дворике, делают компрессы из мочи, «лечат» зубную боль чесноком. Я помню женщину, у которой обнаружили онкологию на поздней стадии. Пока шли согласования на ее перевод в гражданскую больницу, сокамерницы лечили ее припарками из капустных листьев и молитвами. Она умерла на этапе, не дождавшись помощи. И этот случай – не единичный.
7. «Семьи» поневоле: любовь и насилие в женском зазеркалье.
Лесбийские отношения в женских колониях – тема табуированная, но существующая. Часто это не про влечение, а про выживание. «Актив» (сильная, агрессивная женщина) берет под «опеку» «пассив» (более слабую, зависимую). «Муж» обеспечивает «жену» сигаретами, чаем, защитой от других. «Жена» платит верностью, стирает, убирает. Но это хрупкий мир, полный ревности, интриг и жестокости. Если «жена» пытается уйти, ее могут жестоко наказать – избить, «опустить» в глазах других. Это не любовь. Это еще одна форма тюремного рабства.
8. «Мамки» и их «детки»: теневая власть, с которой считается даже администрация.
В каждом отряде есть своя «мамка» или «смотрящая». Это неформальный лидер, который держит в руках всю жизнь барака. Она решает споры, распределяет «грев» (посылки с воли), наказывает провинившихся. Администрация часто закрывает глаза на их власть, а иногда и пользуется ею для поддержания «порядка». Я знала одну такую «мамку», Зинаиду Петровну, женщину лет шестидесяти, с железным характером и пронзительным взглядом. Ее боялись и уважали. Одно ее слово – и конфликт был исчерпан. Но ее «любовь» к своим «деткам» могла быть и удушающей, и жестокой.
9. Душ под взглядом надзирателя: когда нет ни сантиметра личного пространства.
Представьте, что вы не можете остаться одна ни на секунду. Никогда. Даже в туалете, даже в душе. Везде камеры, везде глаза надзирателей. Это стирает личность, превращает человека в объект. Женщины рассказывали мне, как они месяцами не могли нормально помыться, стыдясь раздеваться под чужими взглядами. Как они кутались в полотенца, пытаясь создать иллюзию уединения. Одна молодая девушка, попавшая в колонию впервые, призналась, что самое страшное для нее – это не голод и не побои, а вот это тотальное, унизительное отсутствие приватности.
10. Куклы из тряпья: материнство, украденное тюрьмой.
Самое душераздирающее, что я видела – это самодельные куклы. Женщины, особенно те, у кого на воле остались дети, мастерят их из тряпок, старых носков, ниток. Они пеленают этих кукол, баюкают, разговаривают с ними. Это не игра. Это отчаянная попытка заполнить пустоту, сохранить остатки материнского инстинкта. Когда при очередном «шмоне» (обыске) у одной из моих подопечных, тихой Тамары, отобрали такую куклу – ее единственного «сыночка» – она впала в ступор. Несколько дней не ела, не говорила, просто сидела и смотрела в одну точку. Эту куклу ей так и не вернули. «Не положено».
11. Свобода, которой боятся: почему некоторые не хотят выходить из ада.
И, наконец, самый страшный парадокс. Некоторые женщины, отсидев долгие годы, боятся воли. Тюрьма, при всей ее жестокости, становится привычным, предсказуемым миром. Здесь есть режим, работа, паек. А там, за воротами – неизвестность, осуждение, разрушенные семьи, отсутствие жилья и работы. Я провожала на волю тех, кто плакал не от радости, а от страха. «Куда я пойду? Кому я там нужна?» – шептала мне на прощание одна женщина, отсидевшая пятнадцать лет. И этот вопрос до сих пор эхом отдается в моей душе.
Это лишь малая часть того, что я видела и пережила. Каждый из этих пунктов – это десятки сломанных судеб, море слез и боли. И я пишу это не для того, чтобы шокировать или напугать. А для того, чтобы вы знали. Знали, что за высокими заборами с колючей проволокой тоже живут люди. И чтобы задумались.
Если эта статья найдет отклик в ваших сердцах, я продолжу рассказывать. Потому что молчать об этом – значит предавать тех, чьи голоса не слышны за тюремными стенами.
Спасибо, что были с нами до конца! Мы будем рады, если вы оцените статью, поставив и 👉 лайк, и дизлайк 👈. Это помогает нам становиться лучше.
Вы можете узнать больше о проекте помощи родным и близким осужденных и лиц преступивших закон у нас в соц сетях в телеграмме и вконтакте.
Мы рады будем вам помочь, если вы столкнулись когда близкий человек совершил преступление.
Благодарю, за то что прочитали мою статью, не забудьте подписаться на наш канал "Я свободен"
Вашему вниманию предлагаю так же к прочтению следующие статьи: