Мировые верования и феномен русскости

(субъективные суждения, основанные на индивидуальном опыте)

«Человек не умом, а сердцем чувствует Бога. Это и есть вера: не умом, а сердцем чувствовать Бога» — французский математик, физик, христианский философ и писатель Блез Паскаль.

«Мы видим мир не таким, каков он есть, а таким, каковы мы сами» — американский коучер и писатель Стивен Кови.

«Установивший живую связь с собственной душой непреложно осознаёт, что в объективной действительности не существует обстоятельств, преграждающих преображение человека в земно-небесного Человека» — вердикт моего бытия.

Уже подойдя к заключительной части как никогда вяло продвигающейся работы «Иисус Христос и феномен русскости», я наконец сообразила, что окончательно разошлась со своим наитием. И решила не жалеть почти готового труда, а начинать всё заново: с изменения заголовка, а стало быть, и содержания статьи-размышления.

Как я относительно недавно обнаружила, моя жизнь сама по себе сложилась так, что позволила достаточно близко наблюдать проявления многообразных верований, всякий раз довольно предприимчиво избегая насильственного принуждения к занятию категоричных, непримиримо однозначных и окаменелых позиций.

…А началось с того, что мне, родившейся в начале ВОВ в традиционной русской, состоящей из трёх поколений семье, не довелось увидеть двух из четырёх её прекрасных молодых, полных великолепных планов на счастливое будущее и не по доброй воле ушедших на войну мужчин.

Старший, неженатый сын деда и бабушки, уже в 1942-м «пропал без вести» и с тех пор так и не откликнулся на мольбы до конца жизни непоколебимо верящих в его спасение родителей подать им хоть какую-то весточку о себе; другой, муж их старшей дочери, белорус по национальности, вернулся с фронта не к нам, а к своим родителям, проигнорировав, по оставшимся неизвестными причинам, нетерпеливое ожидание с ним встречи восьмилетнего сына. Да и с третьим, собственным отцом, я хотя и виделась, но крайне редко, так как жить он вскоре после возвращения с войны решил не с нашей мамой, а с другой женщиной, и вплоть до своей смерти в 61-летнем возрасте навещал нас лишь в качестве гостя — на денёк-другой. Поэтому моя старшая сестра и я частенько скучали по нашему папе, однако это не мешало нам чувствовать себя любимыми обоими нашими родителями. Что несомненно было свидетельством их желания и умения, невзирая на распад брака, сохранять дружеское взаимопонимание и доброжелательность.

Вместе с тем, поскольку живого общения с отцом мне всё же сильно не хватало, я быстро додумалась до восприятия четвёртого, мужа второй моей тёти, чужого мне по крови человека, как родного папу. По-детски самоуверенно воспользовавшись тем, что он, как и его жена, неизменно проявляли к нам, а впоследствии и к нашим детям почти такую же благосклонность, как и к двум собственным дочерям.

Что стало первым моим опытом постижения возможности двоякой разницы между общепринятым и нетрадиционным, когда отрицаемое социумом ощущается не как худшее, а как наилучшее. Несмотря на то, что нередко оно расходится, а то и вовсе не совпадает с мейнстримом.

В то же время в моей большой и очень дружелюбной семье не было ни одного, кому я могла и хотела бы безоглядно доверять все свои детские, а потом и неуёмные юношеские метания души. Упрямо истолковывая все обуревающие меня то возносящие ввысь пафосные, то тягостные, опрокидывающие носом в землю переживания, неизменно сопутствующие изведыванию необычного нового и посильному совладанию с доставляемыми ранее небывалыми инцидентами грёзами, сомнениями, тревогами и страхами… как то персональное бремя, справиться с достойным несением которого по жизни могу только я сама.

И как раз вследствие отсутствия преувеличенных ожиданий от родных и близких некой уникальной поддержки, какую я не могла бы оказать самой себе, мои отношения и с ровесниками, и с более взрослыми людьми, как правило, складывались в пределах взаимного соблюдения личных границ. При этом формирование моего характера, как и у всех, началось в самом раннем детстве.

С благоговейного преклонения перед тонюсенькими стрелками, отважно пробивающимися по весне к свету теплеющего солнышка сквозь мёртвые, выглядящие абсолютно непроницаемыми слои очерствевшего хлама.

Не восхищаться неустрашимой храбростью зелёных травиночек было невозможно! А открытие, что живое бытие прелестных кустиков, очаровывающих чуткие детские сердца — одно короткое сибирское лето, делало их подвиг особенно героическим.

Но лишь к концу жизни я осознала, насколько мне повезло, что пережитый в раннем возрасте священный трепет перед слабенькими, жалко качающимися от дуновений ветра, легко ранимыми росточками разросся во мне до признания беспредельного величия их ничем непобедимого стремления жить и стал неоспоримым примером любви всех земных существ к жизни.

На основе безусловности которой строится человеческая духовность.

В дополнение и в отличие от переполненной ярчайшими положительными эмоциями земной любви, человеческая духовность — это осознанная ответственная любовь, гармонично совмещающая присущую всяким земным существам деятельную поддержку живой жизни материнской Планеты и вверенную Свыше непосредственно Высшим земным существам добросовестную заботу об улучшении Сверхживого бытия Мироздания.

Впервые трепетное стремление к надобыденности, изначально свойственное всем родившимся людьми, пробуждается в малышах при инстинктивном наслаждении, получаемом ими от увлечённого созерцания непостижимых, но безмерно притягательных проявлений Вечно Живой Природы Всего Сущего — на Земле и в Небе.

И вплоть до ухода из жизни человеческое благоверие страстно жаждет крепнуть во всяком индивиде с имманентной, проистекающей из его сверхземной сущности целью достижения посильной целостности своего бытия и приемлемого Единения в духе с людьми и Всевечным Творцом ради принятия мизерного, но архиважного персонального участия в ведомых Высшими Силами благодеяниях.

…Вот только ни в юности, ни в более зрелом возрасте мне не только не удалось дорасти до истинной духовности, но со временем я растеряла и многое из того, чем уже обладала в раннем детстве. Хотя симпатия к живым существам, пленяющим душу красотой и волшебной силой жизни, не пропадала во мне полностью, моё им сочувствие ограничивалось необременительной поддержкой конкретных земных обитателей, не переходя во внутреннюю потребность становиться полезной всей живой жизни живого мира.

И лишь преодолев череду духовных кризисов, я начала мало-помалу постигать, насколько и впрямь неотложно необходима всем землянам и во всех поступках руководящая роль нашего единого друг с другом и с Создателем духа.

Исключительно в установлении, поддержании и непрерывном укреплении живой священной связи с Вселенским Демиургом и в совершенствовании собственных реакций на вернейшие в каждой специфической ситуации указания, неустанно доводимые до сознания одновременно Свыше и из бездонных глубин пожизненно присутствующей в любом человеке души… состоит подлинный смысл скоротечного путешествия по жизни всякого из людей.

Тогда как любые не благословенные нашей совестью (голосом божьим в человеке) действия, идущие вразрез с духовно-нравственными императивами Высших Сил Вселенной, в последнее время становятся настолько разрушительными для всей живой жизни людей, Земли и Космоса, что безответственная интенсификация людского паразитизма уже напрямую угрожает самому существованию нашей цивилизации.

Ну а если рассказывать обо всём по порядку, то в моём случае жизненные обстоятельства складывались следующим образом.

Взрослеющая в послевоенные годы, когда «воинствующий атеизм» в СССР, частично отменённый во время войны проникновенными призывами Сталина ко всему советскому народу встать на защиту своей отчизны, стал заменяться более искусным «научным атеизмом», я, как и большинство советских детей, бездумно примкнула к стереотипному суждению, оценивающему любые религии как уходящие «пережитки прошлого». Фактически перестав ими интересоваться.

И всё же кое-что из этих «устаревших анахронизмов» оставалось во мне волнующе живым, проявляясь то чистосердечным состраданием к переживаниям нашего нередко погружавшегося в тяжкие думы дедушки, то невольным замиранием отзывчивого на чужие боли сердца перед самозабвенно молящейся Богу о спасении своего больше жизни любимого сына бабушкой; а то и взрывными реакциями детского ума на несуразности настырно вбиваемых в наши мозги тезисов типа: «Бог не существует, так как у вечного и бесконечного мира не может быть причины. В мире нет ничего, что не было бы конкретной формой материи. Учение Ленина (Маркса, Сталина и т. п...) всесильно, потому что оно верно».

В сущности всё человечество, в том числе россияне, и по сию пору крайне искажённо представляют себе суть религиозных верований, в особенности древнейших, которые, по утверждениям историковедов, существовали со времён homo sapiens sapiens, или анатомически современных людей, то есть около 50-и тысяч лет назад, в верхнем палеолите.

С учётом скудных и противоречивых свидетельств среднего палеолита (300 000—50 000 лет назад), своеобразные ритуальные практики могли быть и у неандертальцев.

Главными из претендующих на первобытность считаются:

Анимизм: вера в существование души в людях и духа в объектах и силах природы.

Тотемизм: представления о магической связи людских племён с их прародителями (живыми существами или природными силами).

Фетишизм (идолопоклонство): поклонение избранным, обладающим мистической силой объектам (идолам).

Магия: вера в возможность задабривания Высших Сил заклинаниями, подношениями или жертвами.

Шаманизм: взаимодействие с потусторонним миром через проводников — входящих в транс и экстатические (с изменённым сознанием) переживания шаманов.

А различные итоги переосмысления земной и небесной природы путём развития образного мышления древних людей объединяются в единое понятие, называемое язычеством, или политеизмом.

Однако причисляющие себя к знатокам истории древнего мира — учёные, изучающие историю вероучений и культов, а также археологи и палеонтологи, выстраивающие комплексную картину мира в непроглядном прошлом, зачастую ограничиваются перечислением расхождений в вере и поведении наших далёких предков. Пренебрегая раскрытием объединяющей все когда-либо существовавшие религиозные движения веры в присутствие во всяком человеке единого свойства, кардинально отличающего его от остальных видов земных существ: врождённого влечения к неземному!

Между тем, хотя природа доисторических религий была и остаётся предметом жарких баталий, свидетельства, оставленные в археологических находках, указывают на то, что древняя вера чаще всего практиковалась в общении отдельных индивидов с некими сверхъестественными персонажами (небесными божествами, ангелами или «нечистыми силами»: дьяволами, бесами и т. п.). В то время как наблюдение за поведением людей, находящихся в исступлённом состоянии самозабвения, представляющего собой «упорство духа», позволяющее кратковременное отстранение от реальности с целью наиболее устойчивого взвешивания результатов своих размышлений о вечном (meditari aeterni) и последующего установления истины (внечувственного восприятия, или внутреннего созерцания истины) путём мгновенного, но достаточно чёткого прояснения неясного и обнаружения нераскрытого… непроизвольно производило на окружающих впечатление присутствия неких феноменальных свойств в таких личностях, в какой-то мере заложенных и в сознание любого из них.

Важная ремарка

Понятие «внечувственное восприятие» описывает перцептивные (относящиеся к субъективному отражению реальности) способности человека, не объяснённые (пока!) функционированием известных науке систем организма и действием пяти наиболее исследованных чувств.

При этом попытки разъяснения развивающихся субъективных способностей людей, в частности, благодаря расширенному и более осознанному использованию синергии и эмерджентности в людских взаимоотношениях, заслуживают самого проницательного, благоразумного и умудрённого внимания всех ныне живущих.

К примеру, если обратиться к дышащему прозорливостью высказыванию Иоганна Вольфганга Гёте: «Человек знает себя ровно настолько, насколько знает мир. Он сознаёт себя только лишь внутри мира, а мир сознаёт только лишь внутри себя. Каждый новый объект, созерцаемый правильно, открывает внутри нас новый орган восприятия»…
становится очевидным, что созерцание и медитация не могут ограничиваться пассивным отражением предзаданного (предопределённого заранее) мира, а неуклонно становятся активной творческой позицией — стремлением Высшего земного существа, в его ипостаси фрактального подобия Бога, не только углублённее осознавать себя частицей Целого Божественного пространства, но и подниматься до магического (на как бы не имеющий временной составляющей миг, или нервный импульс) восхождения к высотам Вечного Творца — для содействия с цельным живым миром путём принятия счастливого ненулевого (!) участия в непостижимых нашими убогими сегодняшними восприятиями процессах сотворчества с Создателем.

А в начале второй половины 20-го века ненамного более ясными виделись нам, тогдашним школьникам, и все считающиеся достаточно изученными широко распространённые религии.

Как мировые: христианство (православие, католицизм, протестантизм), ислам и буддизм; так и национальные: индуизм, синтоизм, иудаизм, конфуцианство и более мелкие традиционные.

Ну а поскольку в любом межконфессиональном споре «всяк кулик своё болото хвалит» (у каждого своё мнение), то изрядное большинство советских детей, фактически лишённых школьным воспитанием потребности разбираться в головоломных хитросплетениях различных вер, ожидаемо усматривали во всех религиях, скопом, «опиум для народа».

Кстати, наиболее известное определение религии: «Ваша так называемая религия действует как опий: она завлекает и приглушает боли вместо того, чтобы придать силу», — дано не Марксом и не Лениным, как многие думают, а христианским поэтом и основоположником немецкого романтизма, мистиком и минералогом, пытавшимся «соединить несоединимое» Фридрихом фон Гарденбергом (псевдоним Новалис). Прожив всего 28 лет (1772 - 1801 гг.), он оставил нестираемый след как в искусстве и философии (в трудах Вагнера, Шлегеля, Шлейермахера, Гессе, Ницше, Хайдеггера…), так и в научных исследованиях (в частности, в работах Эйнштейна).

Необходимо здесь подчеркнуть, что у Новалиса это выражение имело не конфронтационный смысл (как у подхвативших его коммунистов), а наставление на путь истины, так как в его времена (задолго до официального признания губительных последствий использования ядовитого зелья после многообразных попыток сдерживания деструктивного влияния на общественную жизнь «опиумной чумы») опиум рьяно рекламировался как безопасное, «приносящее радость» средство от множества болезней, свободно продаваемое в аптеках даже и молодым мамам, для успокоения своих плачущих малышей.

Познавательно, что о давности употребления млечного сока мака в качестве успокоительного средства землянам стало известно лишь после расшифровки шумерских глиняных табличек IV тысячелетия до н.э. Следственно, это и иные природные вещества использовались удручёнными недугами людьми для эффективного умиротворения задолго до изобретения шумерами клинописи!

В наше же время наркоторговля наказывается чрезвычайно жёстко, вплоть до смертной казни (в Индии, КНР, Малайзии, Сингапуре, Турции, Таиланде…).

Что касается Новалиса, то этот Гигант надолго останется велик и славен как раз тем, что он имел в виду не надлежащее учение о присутствии бессмертного (божественной души) в смертном земном человеке, а бесчестное использование религиозной веры властными структурами в качестве лживой приманки, с целью достижения безграничного смирения беспощадно эксплуатируемых ими народов, лицемерно утешая их надеждой на небесные награды после смерти.

…

1 июня 2025 года. Международный день защиты детей. Случившееся вчера драматическое событие, приведшее к крутому скачку вероятности не успеть завершить намеренное, вынуждает меня прервать повествование для вставления заключительной части.

Итак.
Выводы не только предлагаемой статьи, но и всей моей жизни состоят в постижении, что счастье и несчастье, польза и вред бренного бытия всякого гражданина Мира напрямую зависят от личной решимости, сосредоточенности и тщательности благополучного преодоления любых препятствий на избранном им пути сотворчества с Создателем.

Базовые параметры, стимулирующие успешное поступательное движение вперёд озарением души идущего светом его «путеводной звезды»:

1 — Самостоятельность выбора персонального пути Богоугодного творчества, с оптимальным использованием индивидуальных, уже открытых и непрерывно обнаруживаемых новых и новых способностей.

2 — Выверенная точность продвижения, благодаря корректированию направления и определению для каждого периода оптимальной скорости и затрат жизненной энергии.

3 — Самоподстраивание под неизбежные изменения условий, осуществляемое инициативной гармонизацией внешних обстоятельств с внутренними требованиями реализации ведущей цели своей жизни.

4 — Растущее умение использовать всё уже случившееся, прекрасное или смертельно опасное, с искренней признательностью судьбе за предоставление возможности обратить полученный благодаря ей опыт в необходимый для внесения поправок в своё продвижение.

5 — Сочувственное отношение ко всем идущим рядом, поддерживаемое убеждённостью в справедливости Высших Сил, создающих землян с абсолютно разными жизненными предназначениями при абсолютно равной к каждому из них безусловной любви. Осознание этой простой и великой истины позволяет всякому Высшему земному существу ощущать себя столько же нужным себе и всей живой жизни Мироздания, сколько и все другие, продолжая при этом идти по-своему.

В живой реальности из этого исходит готовность поддерживать любого нуждающегося в помощи, без долгого сворачивания с собственного пути и без попыток привлекать кого бы то ни было переходом на свой.

6 — Вера в личные способности становиться сегодня чуть полезнее живой жизни людей и мира, чем вчера. Поддержание нерушимости этой коренной человеческой веры в наше время обеспечивается признанием назревшей необходимости вступления в эпоху предстоящего нашей многотысячелетней цивилизации небывало сложного перехода к совершенствованию всех аспектов бытия. Где всенепременно будут задействованы духовные способности всех и каждого из людей с целью всеобщего преобразования из Высших земных в Высшие земно-небесные существа!

7 — Осознанный упор всех доброхотно переустраивающих свою сущность землян на поэтапное стяжание единения в духе друг с другом и с Творцом.

Достигнутое единение сформирует коллективное сознание Высших земных существ (высоконравственных людей).

И явит наконец на материнской Планете издавна предсказанный корифеями Земли объединённый разум высокодуховных людей, сплачивающим началом как индивидуального, так и совместного творчества которых неизменно выступает Всевечный Создатель и Бессменный Вдохновитель Бесконечного Миросозидания.

…

Мне вновь предоставлено, уже в шестой раз, некоторое время, так что возвращаюсь к недописанному.

В школьном детстве я была очень общительной, но и тут с небольшими отклонениями от общепринятого: почти все мои приятели были мальчиками. Девочки мне тоже нравились, но их долгие пересуды, кто кого красивее, наряднее, удачливее и хитрее, мне быстро надоедали. Другое дело — мальчишки! Эти озорные существа дерзко воспаряли над обыденностью на крыльях своих захватывающих дух идей о переделке не только своего окружения, но и всей земной жизни, чем они непременно и якобы вот-вот и займутся!

И хотя их восторженные заявления были гремучей смесью бесшабашности, лихой удали и наивных попыток самоутверждения, в полуголодных и полураздетых мальчишках моего детства бурлило рвущееся наружу стремление становиться нужными всему ждущему добрых дел их умов, сердец и рук миру!

В десятилетнем возрасте я встретила свою первую любовь. Необычного мальчика, появившегося в нашем классе после начала учёбы и с ходу околдовавшего девчонок эффектной, как на самой красивой открытке, внешностью. А на первой же перемене он сразил и мальчишек (и меня с ними) энциклопедичностью своих знаний и фантастичностью научных прозрений! Которыми он настолько щедро делился со всеми желающими, что нам оставалось только открывать рты от удивления и стараться не пропускать ни одного слова возникшего как из волшебной сказки вундеркинда. А маленький и худенький, раскрасневшийся от сильнейшего возбуждения предвещатель всё объяснял и разъяснял нам свои изобретения, внедрения которых давным-давно жаждет всё человечество… напряжённо вглядываясь при этом в наши лица, явно пытаясь определить по их выражению возможных последователей своих инноваций…

К горькому, до сих пор мучающему мою совесть сожалению, никто из нас не смог оценить тогда суть его научных догадок…

Зато когда выяснилось, что наряду со всеми своими пророчествами наш новый одноклассник ещё и тяжко болен, до меня тут же дошло, что моя жизнь обрела поистине великий смысл! Ведь моя любовь непременно его вылечит и оба мы станем так преданно дружить и творить на земле такие невероятные подвиги, что счастье станет обычным состоянием всякого жителя Земли!

Вот только через несколько месяцев подаривший мне цель моей жизни мальчик исчез.

Однажды он вышел из школы. Как всегда.

И больше не вернулся. Ни-ког-да.

Оставив меня наедине с такими муками, подобные которым я не испытывала и во взрослой жизни.

…Его не стало, а вокруг меня и во мне, потерявшей его из виду, внезапно и страшно погас свет.

Потемнело даже Солнце, опечалившееся утратой возможности лицезреть на Земле одного, но жизненно необходимого одной девочке мальчика…

При этом я чувствовала, что несчастье моё настолько личное, что никто на свете не может и не сможет вызволить меня от подступающей тьмы.

…Спасла меня от ухода вслед ушедшему любимому, подстрекаемого моим же (!) категорическим отказом принять произошедшее как данность (что сама я тогда ничуть, ни на йоту не осознавала, ощущая себя разлучённой некой необоримой силой не только с лучшим в мире мальчиком, но и со своей внезапно утратившей высший смысл любовью!), уберегла меня тогда от беды растущая около дома черёмуха.

Та самая, с которой я дружила и раньше, радостно ощущая её взаимность.
Однако обратиться к черёмухе за избавлением меня от людского горя я никак не могла. Ведь она была деревом, а я девочкой. К тому же она так крепко спала той суровой зимой, как будто и она меня покинула. И тоже на-все-гда.

Но каким-то неведомым мне чудом черёмуха и сама учуяла мою боль. И нашла в себе силы очнуться чуть раньше положенного ей земной природой срока. Чтобы поддержать меня своими жизнетворящими ароматами, исходящими из глубин земли и сливающимися воедино с чарующе пахучими струями, сочувственно льющимися им и мне навстречу с небесных высот…

Влюблённая в живую жизнь живой Земли Черемуха, едва ожив сама, вдохнула и в меня новую тягу к жизни, крепко и нежно обхватив меня, терзающуюся от самонепонимания девчушку, широко раскинутыми душистыми гроздьями своих белоснежных цветов.

И всё же до осознания живого присутствия во мне души и тем более того, что одна неосязаемо обитающая в моём теле частичка ведёт по жизни всё ощутимое моим сердцем, улавливаемое умом и неустанно передаваемое моему сознанию совестью… оставалось очень далеко.

Хотя во взрослую жизнь я входила довольно уверенно, оснащённая почти всеми признаваемыми в то время положительными качествами. Доброжелательность, отзывчивость, готовность к совместной работе, отсутствие зависти, ревности, гордыни, сладострастия, чревоугодия, лени, алчности и гнева — всё это в той или иной степени было присуще всем членам моей большой семьи.
То ли от природы, то ли вследствие семейного воспитания: в этом я толком так и не разобралась, но склоняюсь к тому, что было то и то…

Учёба никогда не была для меня тягостной или скучной, отношения с ровесниками складывались ровно, как мне и хотелось, и от лидерства, на которое меня подталкивали однокурсники, с первых дней занятий в МИСИ избрав комсоргом, мне вскоре удалось удачно отбиться, на первом же собрании заявив, что успехи в учёбе не означают для меня готовности к принятию каких бы то ни было официальных постов. Так как у меня одинаково нет склонности ни к руководству, ни к подчинению.

Как ни странно, никаких сложностей во взаимопонимании не возникло; вместо меня тут же выбрали кого-то другого.

Да-а-а…

На самом деле словосочетание «как ни странно» выражает мою теперешнюю позицию искушённого многообразным опытом человека. А в 17-летнем возрасте я вовсе не усмотрела того, что легко разрешившийся конфликт мог стать чреватым тяжёлыми, а может и далеко идущими последствиями, из-за столкновения с безразличной к людским переживаниям глыбой, имеющей множество нелестных названий (конформизм, приспособленчество, беспринципность, аморальность, цинизм…) и беспощадно использующей свою разрушительную мощь при всякой неосторожной с ней стычке.

Тогда же всё легко уладилось, поскольку нашёлся готовый, и с удовольствием, занять оставляемую мной должность.

То есть взаимопонимания, о котором я упомянула, на самом деле не возникало: показавшееся мне взаимопониманием было само- и взаимообманом.

Скорее всего оставшимся незамеченным обеими сторонами, так как бездушную громаду необходимости подчинения общепринятому я и наш новый комсорг обошли стороной, не приметив в ней никаких шипов.

Что и позволило мне продолжить свою жизнь в простодушной уверенности, что у всех людей есть одинаковое свойство: само- и взаимоуважение, на основе альтруизма (бескорыстного стремления помогать нуждающимся в поддержке) в личностном плане и интернационализма в международных отношениях: идеологии, проповедующей солидарность всех стран, наций, народов и рас и грядущее добровольное объединение людей во всечеловечество для совместного улучшения жизни на родной для каждого из нас Планете.

А в 18 лет, на втором курсе, когда моя старшая сестра, закончив МИСИ, уехала вместе с мужем по распределению в Сибирь, я впервые, всей грудью вдохнула пленящий воздух беспредельной свободы!

Радостно ощущая себя в центре сказочно вольготной жизни, как будто предумышленно созданной для осуществления всех моих ещё недавно представлявшихся мне неисполнимыми мечтаний, я каждый день встречала изумляюще интересных людей! Пересекаясь с ними в одном из самых элитарных в мире вузе (каковым и было старинное, овеянное волшебными легендами здание МИСИ на Разгуляе!); в лучшем в стране студенческом кампусе (построенном во времена «вузовского бума» в конструктивистском стиле); в прославленных на весь Свет Храмах Высокого Искусства (в Москве их возглавлял Большой!) и на прогулках по несравненным столичным проспектам! Что тоже так и было, поскольку ближайшим от нашего, международного корпуса студенческого городка, и самым богатым нетривиальными объектами притяжения (выставками, музеями, библиотеками, Дворцами культуры, специализированными магазинами…) пешеходным маршрутом был привольный Кутузовской проспект! Ну а когда внеучебного времени выдавалось побольше, то мы, вольнолюбивые студенты, подстёгиваемые ненасытной любознательностью, заскакивали ещё и на шумную площадь Киевского вокзала, шикарную Смоленскую набережную и дружно обожаемый всеми коренными и временными жителями столицы многолюдный, с утра до поздней ночи сияющий лучезарными улыбками своих посетителей Арбат. Заслуженно считающийся тогда душой столицы, бессменным хранителем непостижимо притягательной московской атмосферы и буйного кипения её жизни в массовых действах, организовываемых самыми талантливыми поэтами, художниками, музыкантами, артистами… а также неформалами всех мастей.

К тому же многие из встречаемых мной во времена моей юности людей были и впрямь выдающимися. Хотя и в школе мне на редкость везло с учителями, а неизменными объектами самых пылких моих чувств были школьные друзья. Однако среди институтских преподавателей оказалось несколько крупных, с мировым именем учёных, а в гуще студентов — обладателей ярчайших талантов! И в самых разных сферах!

Ну и само собой разумеется, что никогда раньше не испытывающая настолько шального упоения свободой, я, как и все психологически незрелые, ребячески легковерные люди, ещё и судила обо всех своих добрых знакомых по захлёстывающему меня «с головы до пят» восторгу моего бытия. Отчего непроизвольно преувеличивала и их достоинства.

И именно в этом моём состоянии провидение сочло уместным удостоить меня встречей с человеком, отношения с которым были и остались самыми совершенными во всей моей долгой жизни.

Таким человеком суждено было стать импозантному, стройному и ловкому юноше, по имени Яо Чао (или Чжао) Нянь. Внешне он не очень походил на китайца, кем был по этнической принадлежности. Что могло означать его смешанное происхождение: в те времена на его родине в Шанхае было много иностранных общин, в том числе и русская, состоящая в основном из семей эмигрантов, нашедших спасение в Китае в период между раздирающими Россию первой и второй мировыми войнами. Правда, задумалась я о такой вероятности недавно, а во времена нашей дружбы воспринимала его хорошее знание русского языка как естественное для круглого отличника, кем он и являлся.

Коренное отличие именно этих отношений от всех остальных, которых в моей жизни приключилось предостаточно из-за присущей мне частой влюбчивости, состояло как раз в отсутствии свойственного всем влюблённым приукрашивания своего избранника: от более-менее сдерживаемого здравым смыслом до сумасбродного, эксцентричного и называемого безумием слепой любви.

Впрочем, мой новый знакомый тоже вызывал во мне симпатию. Ещё бы! Неизменный чемпион всего студгородка по бадминтону! Безотказно помогает всем желающим в освоении трудного для них русского языка и чуть ли не всем однокурсникам любых национальностей, включая и русских, в любых предметах! К тому же он настоящий эрудит, невероятно гибкий (физически и когнитивно), сильный и смелый, всегда приветлив и чутко внимателен ко всему живому (от севшего на его ракетку испуганного комарика до чилийцев, пострадавших от изменившего карту мира землетрясения 1960 г.), немедленно откликается на все требующие его деятельного вмешательства события…

При этом всё перечисленное и многое другое не вошедшее в перечень — достаточно адекватное, без излишних дифирамбов и хвалебных од, описание аутентичных качеств Яо. Резонно пришедшихся по нраву не только мне, но и преобладающему числу обитателей нашего общежития. И ровно за это же выделяла его из остальных моих знакомых и я.

Возникшее вскоре после нашего знакомства сближение по общим интересам также обусловили внешние обстоятельства: пока Яо охотно преподавал своим соотечественникам, среди которых были и три милейшие неправдоподобно прилежные китаяночки, жившие в одной со мной двушке, уроки русского, я с не меньшим энтузиазмом проверяла орфографию и пунктуацию в диссертации на соискание степени к. т. н. одного из наших старших товарищей, тоже китайца. На основе чего между нами и зародилось некое обоюдовыгодное сотрудничество.

И игре в бадминтон, впервые включённой в спортивную программу на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Москве 1957 года, не только я, но и большинство полюбивших этот превосходный вид спорта, одновременно развивающий физические навыки (гибкость, координацию, моторику, силу, выносливость), стратегическое мышление и психологические качества (устойчивость к стрессовым ситуациям, оттачивание коммуникаций с любыми участниками, умение достижения целей самой разной степени сложности…), старались учиться у лучших. А лучшим из лучших в нашем окружении был Яо.

Ввиду того что способностей для прорывного продвижения в бадминтоне во мне так и не нашлось, я вместе с группой любителей стали его фанатами, живо реагируя как на особенно ловкие удары, так и на обидные промахи соперников весёлыми подшучиваниями! Поощряя и критикуя не только игроков, но и самих себя: мало сведущих в тонкостях этой дивной игры горе-болельщиков.

…Кстати здесь заметить, что я и по сей день не понимаю, отчего такое равноправное отношение к соревнующимся в спортивных состязаниях остаётся «не комильфо»; но продолжаю убеждать кого и когда могу, что одобрение, сочувствие и благосклонная критика полезны всем и всегда.

Тогда же меня не могло не радовать, что наше не вполне соответствующее привычным правилам, но не в худшую, а в лучшую сторону поведение не только не обижало Яо, но и очень ему нравилось.

Вместе с тем наше общение довольно продолжительное время шло синхронно с моим безудержным взаимодействием с самыми разными и тоже очень привлекательными людьми, манящими меня возможностями обогащения своих скудных представлений о жизни.

…Так же исподволь, когерентно (согласованно во времени) с учащением наших встреч начались и перемены в наших отношениях. Поначалу эти учащения трактовались нами как непредвиденные случайности: позавчера мы нечаянно столкнулись в институте, вчера на переходе в метро, сегодня вообще там, где почти никто не ходит…

Следом так же спокойно, без никаких разнонаправленных крайностей, нечаянные встречи стали переходить в заранее спланированные совместные посещения (сперва в группе друзей, потом чаще и чаще вдвоём) самых занятных мероприятий и выставок. Которых в Москве было множество! А так как их расположение было неблизким, поездкам в метро мы оба предпочитали ходьбу, а во время долгого пешего возвращения домой нам обоим было очень интересно сравнивать свои восприятия всего узнанного и угаданного, а заодно и всего когда-либо происходившего, происходящего и могущего произойти с нами, то тут и стало выясняться, что мы оба уже, незаметно для обоих, настолько сроднились, что нисколечко не нуждаемся ни в каком прихорашивании ни себя, ни друг друга.

Что мы стали необходимы друг друг такими, какие мы есть.

Тем, что в нас обоих уже поселились настежь распахнутые друг другу мысли, чувства, мнения и стремления.

И потому, что почти всё самое в нас ценное оказалось настолько безызъянно взаимодополняющим, что ещё недавно казавшиеся нам обоим недосягаемыми мечты об образцовой дружбе сбылись!

Ведь настоящие друзья — это мы и есть.

А значит, ясна и цель нашей дружбы: всемерное совершенствование. Индивидуальное и общее. Первое, персональное, будет обеспечиваться полной свободой каждого. Второе, совместное, обусловит крепость нашей дружбы.

Но так виделись мне наши отношения в 1960-ом.

А вот о том, почему именно тогда и только с Яо у меня сложились настолько доверительные отношения, достойной замены которым в последующие годы так и не нашлось…

я додумалась совсем недавно.

И это (неожиданно для меня!) оказалось настолько всеопределяющим, что я намерена и впредь заниматься доосмыслением уже осмысленного, невзирая на невозможность достижения полноценного осмысления.

…

«Случайность — это способ Бога остаться анонимным» — Эйнштейн.

Декларативное утверждение, которое большинство людей привыкли считать верным.

И так оно и выглядит: хотя за любыми случайностями непременно стоят вызвавшие их причины, однако их неисчислимое количество и непостижимая запутанность не оставляют никаких возможностей для их распознания.

Вот только словосочетание «не оставляют никаких возможностей», при его использовании по поводу живых людей — не обязано обозначать и не обозначает застывшую истину! Это словосплетение, как и мы, придумавшие его живые люди, живое!

В объективной действительности всякому добровольно несущему ответственность за повышение качества своего бытия человеку становится всё важнее приведение личного саморазвития в соответствие с предикатом (внутренним предсказателем): не вычёркивать из своей памяти (правдами и неправдами) никакие необъяснимые удары судьбы, в особенности доставляющие невыносимые страдания, а упорно обогащать свой жизненный опыт благодарностью всему (!) своему прошлому и сердечной признательностью всем (!), кто вольно или невольно поучаствовал в его формировании.

…Но сегодня и как всегда со мной бывает, на утренней заре, на меня снизошло экстраполирующее тот же довод о-заре-ние:

«Всё, что мы называем, в зависимости от собственных представлений — колесом фортуны, небесными предначертаниями, опасными совпадениями или чистыми случайностями — это праведный Промысл Создателя воодушевлять нас, своих земных сыновей, на неустанные поиски их неслучайности.

Тщательное исследование и посильное определение скрытых мотивов, поводов и целей происходящих со всяким человеком неожиданностей — практическое выражение Высшего земного существа своего вдохновенного Создателем стремления к неотступному самопреображению из Высшего земного в земно-небесное существо.

При этом самопреобразование происходит свободно, по мере перманентного осознания индивидом правомерности всего произошедшего в качестве идеально подходящих лично ему испытаний для оптимального самосовершенствания в наиболее полном соответствии с избранным им вектором продвижения в будущее.

К тому же инициируемые человеческой душой соразмерные индивидуальным способностям личности процессы эскалации самоосознания, самоорганизации и самообновления — ключевые источники истинно человеческого счастья».

…Ну а теперь, прежде чем возвращаться к основному повествованию, мне предстоит сделать ещё одно не избавляющее меня ни от одного из моих проступков, которых в моей жизни было в избытке (а самые непростительные, как и почти у всех — потребительское отношение к живой земной природе), признание сильной стороны моей личности.

…Сколько себя помню (а помню я себя хотя и сбивчиво, но лет с четырёх, как только мой двоюродный брат научил меня читать), я всегда мечтала найти, досконально проштудировать и зазубрить книжку такого всезнающего автора, следуя безупречным наставлениям которого смогла бы прожить по-человечески правильную жизнь. Из-за чего в детстве и юности читала взахлёб: всё требующееся для школьного и дополнительного образования, рекомендуемое уважаемыми людьми, интересное мне самой… и просто всё подряд, из любви к чтению.

Книги такой я не нашла, а со временем ожидаемо пришла к здравому заключению, что таких не бывает и не может быть.

Но не отчаялась.

Упрямо старалась, спотыкаясь и падая, сама искать свой жизненный путь. И чем дальше и дольше шла, тем чаще у меня получалось, что всё со мной происходившее, каким бы ужасным она мне когда-то ни чудилось, и вправду вернее не игнорировать и тем более не воображать, что лучше бы его не было, а искренне благословлять и сами события, и одаривших меня самым многосложным опытом людей.

А поскольку никаких оригинальных талантов во мне не обнаружилось, то всё переживаемое стало выливаться во внутренний диалог с самой собой.

Поначалу это были дневники и записные книжки (предназначаемые, по чьему-то остроумному замечанию, «для залатывания дыр в головах пишущих»).

Около тридцати лет назад принялась писать рассказы и статьи. Которые до сих пор мало кто видел. Или, ознакомившись, счёл ненужными. А некоторые из моих работ провоцируют пытающихся их читать на выражение острого неприятия не только моих доводов, представляющихся им либо возмутительно незаслуженным оправданием извергов рода человеческого, либо неоправданными нападками на образцовых людей, но и выбора для обсуждения заезженных и затасканных сюжетов, использования мной излишне эмоционального пафоса и дремуче старомодного стиля, с предложениями на полстраницы, особенно отталкивающего (если не сказать — бесящего) людей с клиповым мышлением.

Что вполне объяснимо: все мы давно, со времён наших дедов и прадедов привыкли к тому, что самые необходимые человечеству открытия совершаются исключительно в научной сфере, людьми с повышенным IQ.

Вследствие чего нелицеприятные разоблачения того, что аккурат однобокое развитие наших мозгов, не поддерживаемое ни сердцем, ни совестью и не контролируемое нашими душами, оно-то и доводит всю нашу цивилизацию до вселенской катастрофы, если и видятся кому-то достойными внимания, то не имеющими никакого отношения к ним лично.

И так и будет оставаться до тех пор, пока большинство ныне живущих землян продолжат верить, что раз они достаточно умные, то они бесспорно хорошие, правильные люди. И все их жизненные неприятности случаются либо из-за неудачного стечения обстоятельств, либо по вине других, заполонивших наш мир плохих (неумных).

Тем не менее, невзирая на переживания по поводу почти всеобщего отказа прозревать наличие личной ответственности (не только земной, но и боговручённой) за создаваемую всеми (!) нами на материнской Планете угрожающую утратой её природной уравновешенности ситуацию, ни отсутствие читателей, ни резко отрицательные отзывы на мои старания не заставляют меня усомниться в пользе моих усилий.

Но лишь сейчас я поняла, отчего во мне есть то и это: страсть к писательству и отсутствие потребности изыскивать некие особенно креативные способы продвижения моих работ.

Всё, что я писала, пишу и постараюсь написать ещё, это и есть книга, прочтение которой я предвкушала в детстве.

И самое значимое тут - что это не книга. Это моё учение мне самой, как бы подостойнее прожить остающийся мне отрезок жизни. Всегда, кстати, малый; ведь никто из нас не знает, что его ждёт в следующую секунду.

А ещё в этом же моём неуёмном поиске самой надёжной опоры в самой себе заключается Феномен Русскости!

Присущее русскому человеку (и конечно не только русским, а всем землянам, просто в нас это проявляется чуточку заметнее благодаря унаследованным от наших далёких предков генам, о чём я пока не успела написать здесь, но похожее есть во многих работах, в том числе и представленных специалистами…) честное стремление к достижению максимально доступной справедливости собственного (!) отношения к живой природе Земли, людям и миру.

Именно это стремление заставляет русских как можно доскональнее разбираться со всеми своими замурованными в подсознании влечениями, прихотями и капризами, бесстрашно копаясь в самом непотребном мусоре. Ведь там, куда страшнее всего заглядывать, и прячутся бесценные крупицы истины.

…Вместе с тем благословенное откровение, что всякому человеку нужнее всего научить праведной жизни самого себя, было доступно и самым далёким нашим предкам.

Правда, о первобытных обитателях Земли судить трудно, зато красноречивых примеров людской мудрости, дошедших до нас в виде писаний, предостаточно. Ограничимся несколькими.

В четвёртом веке до н. э. древнегреческий философ-изгой Диоген киник (~412 - 323 гг. до н.э.), прославившийся ответом высокомерному Александру Македонскому (356-323 гг. до н.э.) на снисходительное позволение попросить его о чём угодно : «Отойди: ты загораживаешь мне солнце», заслужил благодарную память человечества ещё и объединяющим все его многочисленные советы изречением: «Философия даёт готовность ко всякому повороту судьбы».

Кстати, некоторые притчи содержат продолжение диалога великого полководца и нищего маргинала: достойно оценив мудрость Диогена, Александр ответил, что не будь он Александром, хотел бы быть Диогеном. Добавив: «Но хватит в мире и одного Диогена». Старый философ отпарировал мгновенно: «А если бы я не был Диогеном, то уж Александром точно не хотел бы быть, ибо при двух Александрах мир погибнет».
Какое впечатление произвело это заявление на привыкшего к всеобщему поклонению вождя, история умалчивает, но по утверждениям современных исследователей, в конце своей 32-летней жизни Александр Македонский прибегал к передозировкам не только вина, но и наркотических растений, типа Вератрум альбум, многократно усиливающих действие алкоголя. И если такие случаи и впрямь бывали, то они служат доказательством тезиса, что подобострастие даже и большого количества людей не делает человека счастливым.

Во втором веке до н.э. Гекатон Родосский утверждал, что добродетели можно научить, и советовал: «Если нуждаешься в любви — полюби сам»!

В первом веке до н.э. политический деятель, оратор, философ и писатель, посвятивший свою жизнь отстаиванию величия республиканских устоев Рима (и отдавший жизнь за благородную идею) Марк Туллий Цицерон (106 - 43 гг. до н. э), литературное наследие которого составляет около тысячи сочинений, провозглашал: «Всё достоинство добродетели — в действии»; «Всё прекрасное редко»; «Друзья познаются в беде»; «Если есть что-либо почтенное, то это цельность всей жизни»; «Глупости свойственно видеть чужие пороки, а свои забывать»; «Достигнутый мир лучше и надёжнее ожидаемой победы»...

А живший в начале нашей эры Луций Анней Сенека Младший (4 г. до н. э. - 65 г. н. э.), римский философ-стоик в работе «Нравственные письма к Луцилию» писал: «Учись для того, чтобы знать не больше, а лучше»; «Равенство есть начало справедливости»; «Ты и пред­ста­вить себе не можешь, насколь­ко каж­дый день, как я заме­чаю, дви­жет меня впе­рёд. И хочу всё пере­лить в тебя и, что-нибудь выучив, раду­юсь лишь пото­му, что смо­гу учить... И ника­кое зна­ние, пусть самое воз­вы­шен­ное и бла­готвор­ное, но лишь для меня одно­го, не даст мне удо­воль­ст­вия. Если бы мне пода­ри­ли муд­рость, но с одним усло­ви­ем: чтобы я дер­жал её при себе и не делил­ся ею — я бы от неё отка­зал­ся. Любое бла­го нам не на радость, если мы обла­да­ем им в оди­ноч­ку... Вот что понра­ви­лось мне нын­че у Гека­то­на: «Ты спро­сишь, чего я достиг? Стал само­му себе дру­гом»… Достиг он нема­ло­го, ибо теперь нико­гда не оста­нет­ся оди­нок. И знай: такой чело­век всем будет дру­гом»!

К сожалению, дальнейшее не подтвердило способностей самого Сенеки становиться другом всем.

Какое-то время известный философ, занимавшийся воспитанием будущего римского императора Нерона Клавдия Цезаря Августа (37 - 68 гг.), достаточно успешно удерживал его и после восшествия на престол в 16-летнем возрасте от осуществления своих претенциозных, но недостаточно благоразумных намерений. В качестве советника по вопросам внешней и внутренней политики.

И юный самодержец, с детства склонный к чуткой восприимчивости, став главой Великой империи, начал своё правление с прилежного исполнения безупречных советов своего наставника, страстно возмечтав об осуществлении всего того, во что крепко верили они оба.

Вот только явь оказалась иной: наивысшее удовлетворение его подданные получали от удачных обманов и ловких ограблений своих ближних; приходили в бешеный восторг, любуясь на цирковых представлениях дикими зверями, в клочья разрывающими несчастных, брошенных им на съедение рабов, но зевали от скуки и засыпали в театре на премьере трагедии лучшего древнегреческого драматурга Эсхила.

Вскоре в ещё не окрепшей психике Нерона (субъективном зеркале объективной реальности) жёстко столкнулось сыновнее доверие своему воспитателю с терзающей его сердце вопиющей реальностью, которую он, властитель Рима, не только не мог игнорировать, но и был обязан Свыше искать и находить какие-то пусть и не очень действенные способы её исправления. К примеру, всемерно воспитывать в народе настоящий вкус к Высоким искусствам!

А Сенека во всех своих беседах, как ни в чём не бывало, продолжал называть гражданами Земли всех людей, независимо от их происхождения, должностей и званий: «Вселенная, обнимающая весь мир, образует единство; мы – части единого тела. Природа создала нас родными друг другу, поскольку она сотворила нас из одной и той же материи и для одних и тех же целей».
Тогда как завистники ехидно перешёптывались на его выступлениях, что легко сочувствовать бедным и рассуждать о любви к ближнему, владея такими как у него богатствами и тысячами рабов.

На что мудрец, когда попытки слушателей очернить его труды доходили и до него, отвечал так же честно, как и жил: «Когда я смогу, буду жить, как должно. Пока же я всё ещё веду борьбу со своими пороками. Если бы я жил согласно моему учению, кто был бы счастливее меня? Но и теперь нет оснований презирать меня за хорошие слова и за сердце, полное чистых помыслов».

Однако, как оно всегда бывало и бывает до сих пор, такие объяснения лишь подливали масло в огонь охваченных жаждой мести придворных за испытываемую ими злобную зависть к высоко почитаемой их повелителем персоне.

Со временем окружение императора возненавидело его советника больше, чем грабителей и убийц. И тщетно пытавшийся заступаться за своего наставника Нерон, ощутив себя со всех сторон зажатым в несъёмные тиски, усомнился в своих способностях пробуждать в римлянах добрые чувства.

«Не существует на свете людей целомудренных и чистых. Большинство только скрывают свои пороки и хитро их маскируют», — делился донельзя опечаленный государь со своим учителем. «И я, и ты»? — переспрашивал его Сенека. «Ты единственное исключение, а я, должно быть, отношусь к общему правилу», — горько вздыхал Нерон… подозревая уже и себя в ненависти к тому народу, о котором небо и судьба повелели ему заботиться…

В июле 64-го года в Риме случился самый убийственный в его истории пожар, уничтоживший за несколько сухих и ветреных дней четыре из четырнадцати римских кварталов и сильно повредивший огнём ещё семь. После чего неприязнь придворных к философу достигла апогея. Они распустили слухи, будто по сговору с христианами Сенека подговорил императора поджечь Вечный город, а сам бегал с факелом, разбрасывая его огненные искры в сухую траву. Услышав позорящие его честь обвинения, достославный мыслитель подал прошение об отставке.

Нерон не стал его отговаривать и ставший бывшим советник тут же выехал в своё загородное имение.

«Как настоящий философ, я конечно же не боюсь смерти, как и всего неизбежного, — рассуждал оставшийся наедине со своими мыслями любомудрец, — но никак нельзя допустить, чтобы вместе со мной превратились в ничтожный тлен и все мои труды».

И Сенека принялся лихорадочно записывать все приходящие в голову сентенции в надежде, что те, кому когда-нибудь удастся прочитать его сочинения, задумаются не только над ними, но и над собственной жизнью…

«Закон судьбы совершает своё право, ничья мольба не трогает его, ни страдания, ни благодеяния не переменят его, – торопливо переносил он на папирусную бумагу (или пергамент и восковые дощечки) обрушившийся на него вал Высоких мыслей. — Всё в природе подчинено строгой необходимости, всё управляется непостижимой силой, которая заставляет расти деревья, течь реки, даёт жизнь людям. Эта сила внутри каждого человека и разве может он бороться с ней? Можно называть эту силу по-разному: богом, природой, судьбой. Но она управляет миром. Она ведёт за собой того, кто хочет идти за ней, и тащит того, кто сопротивляется. Поэтому всякому следует идти своим путём, принимая всё, что выпадет на этом пути. Выпало счастье – хорошо! Но обманчив вид счастья и краток его миг. А случилась беда – значит, так должно было случиться и нечего роптать! Надо переносить невзгоды спокойно и мужественно, ибо не могут они затронуть главного – души человека. Она – истинное благо. Счастлив человек с возвысившейся душой, очистившейся от зла, которое было в ней. В себе самом он носит добро и счастье, а не ждёт этого от жизни. Когда люди осознают, что все они – часть великого целого, и в каждом частица Вселенной, тогда они станут жить как братья, как это и должно быть!».

Сенека неуклонно верил, что так и будет! Да, очень не скоро. Тогда, когда его самого уже давно не будет...
Но пусть так. Он всё равно признателен судьбе за то, что она подарила ему жизнь, какую он хотел. Да ещё и наградила несколькими месяцами покоя…

А римский монарх после отъезда своего наставника как будто начисто забыл всё, чему тот учил его, беспрерывно предаваясь всем пропущенным им удовольствиям. Роскошь нового императорского дворца затмила собою несметные богатства сказочных чертогов восточных владык: Нерон перестал считаться с расходами для удовлетворения своих прихотей.

Вот только придворные отнюдь не намеревались забывать бывшего учителя их Властителя — доносы приходили регулярно: имя Сенеки упоминалось во всех материалах расследования участившихся заговоров.

Нерон им не верил. Он знал, что всё это злые наветы.

Однако, чем сосредоточеннее он раздумывал над своим будущим в качестве подобающего Властелина Величайшей в мире империи, тем глубже становилась перед ним пропасть между понятиями философа о справедливости и реалиями государственной жизни.

Да, когда-то он пытался жить в соответствии с требованиями учителя. Но что из этого вышло?! Он едва не стал всеобщим посмешищем из-за этого правдолюба! Более того: едва ли не все желающие ему смерти заговорщики и поныне вдохновляются сочинениями этого безвозвратно оторвавшегося от живой жизни фантазёра! Нет, дольше так продолжаться не может: несбыточные мечты Сенеки и впрямь опасны, внося смуту не только в его жизнь, но и в существование напрямую зависящей от его решений державы!

И когда Сенат, расхрабрившись от долгого отсутствия реакций Нерона на их доносы, обвинил опального философа в государственной измене, Нерон утвердил приговор. Отдав Сенеке эдикт (указ) о самоубийстве, «милостиво» предоставив мудрецу возможность лично избрать способ ухода из жизни.

Чего это ему стоило, знал только он.

Сенека же ещё какое-то время оставался в неведении, наслаждаясь счастьем своего бытия среди великолепной природы изумляюще прекрасного Мира! Да, он уже стар и его уход на пороге. Но жизнь и смерть неразлучны, ведь для продолжения жизни на Земле всё живое должно умирать, освобождая место идущему ему на смену!

И всё же, получив известие о вынесенном ему приговоре, он не враз поверил настолько неожиданному повороту событий. Однако и отчаянию не поддался: не он ли говорил, что судьба неумолима и любит наносить неожиданные удары?! Пришла пора самому подтвердить свои слова! Умолять императора о снисхождении он не хотел. Да и не мог: это расходилось со всем тем, ради чего он приходил в бренный мир.

И Луций Анней Сенека беспрекословно исполнил бесчеловечное требование бывшего ученика. С полагающимся истинному стоику достоинством, не утратив эпического самообладания даже перед лицом смерти.

А Нерон, узнав о кончине Сенеки, рассмеялся в лицо доставившего ему сообщение.
И жутью повеяло от этого смеха…

Ушёл из жизни исключительный человек (эксклюзивный, или сингулярный, умеющий связывать множественное в единое целое, способный на саморазвитие и самореализацию благодаря высокой степени осознанности и ответственности за свои решения и поступки).
Учитель, которому он верил больше, чем самому себе. И вот - его нет, а ему никогда уж не узнать, сумел ли тот до конца сберечь веру в то, что люди когда-нибудь и вправду станут милосердными и великодушными друг к другу?! Или обречённость одержала победу и над его бывшим кумиром?!

Ответа не было…

Вместо ответа пришло осознание, что жизни людей, уцелевших на земле после ухода того единственного, кому он верил, больше не значат для него ни-че-го…

Стоп.
Если бы предыдущий абзац был написан не мной, на этом месте я бы вскричала: «Откуда вы выкопали такую информацию?! Из какого то ли бездонного, то ли безвозвратно высохшего источника»?!

А возвратившись на своё, авторское место, отвечаю на собственные нападки: «Никаких подтверждений такой интерпретации событий у меня нет. Я вывела это толкование, представив себя на месте того и другого и совместив это с сохранившейся информацией о жизни Нерона в остающиеся ему три года.
И получилось, что каким бы закалённым стоиком Сенека ни представал в своих сочинениях, де-факто он предавался призрачным грёзам о всеобщем одобрении своих идей, мало заботясь о наиболее аккуратном проведении их в жизнь. И в отношениях с императором он тоже воображал себя правым, игнорируя то, что формальная логика абстрактного мышления не может достигать совершенства. А потому и непреклонность, с какой он принял и привёл в исполнение решение о самоубийстве, по сути упрямство кичащегося своей несгибаемостью человека, которому не удалось подтвердить свои заоблачные концепции реальными деяниями и пришлось защитить их ценой утраты собственной жизни.

Более конкретных сведений о размышлениях Сенеки перед кончиной в моём сердце не нашлось, но по воспоминаниям свидетелей, ни письменного, ни устного послания своему воспитаннику он не оставил.

Хотя лично я уверена, что при последнем испускании духа прозрение истинного (!) единства своей души со всеми людскими душами, независимо от того, вражескими или дружескими они казались при жизни, приходит ко всем.

Другое дело, что успеть выразить это так, чтобы оно сколько-то дошло и до живущих, очень редко кому удаётся…

Судя по дошедшим до нас сведениям, не вполне удалось это и Сенеке…

А вот что Нерон, раздираемый противоречивостью своих жесточайших поступков и нежнейших чувств (что наверняка проявлялось в его музицировании, о котором мы знаем лишь то, что в конце жизни занятие разными видами искусств стало для императора единственной отрадой!), ждал послания Сенеки с такой жаждой, с какой гибнущее растение пытается подхватить падающую неподалёку капельку живой воды — в этом я уверена.

Как и в том, что Нерон определённо понимал, что желает невозможного.

Но разве не Сенека когда-то уверял его, 12-летнего юнца, в том, что и невозможное возможно?!

Да, тогда это был Сенека. А теперь он же вероломно предал собственную веру, бросив на произвол судьбы того, кто верил ему всем существом!

Едва выяснилось, что сухое сообщение о смерти Сенеки не содержит ни напутствия, ни хотя бы прощального привета, подвижное лицо молодого императора внезапно исказилось до неузнаваемости, превратившись в страдальческую гримасу умирающего, а из его горла вырвались сдавленные звуки, похожие то ли на судорожное рыдание, то ли на тщетную мольбу насмерть раздавленного каменной глыбой.

С этого момента Нерон осиротел. Последний огонёк надежды на то, что кто-то в этом бескрайнем мире пусть и издалека, но искренне, всем сердцем радеет о нём не как об облечённом необъятной властью правителе, от которого можно получать приоритетные преференции, а о нём самом — окончательно запутавшемся в своей жизни как в замкнутом лабиринте — последний поддерживающий его тусклый свет веры в возможность невозможного погас…

А совсем уж нестерпимым ударом стало для Нерона постижение, что и та когда-то ярко светившая ему искорка веры тоже была самообманом. Что на самом деле в его жизни никогда и не было никого чистосердечно любящего именно его: не императора, а человека.

…Базируясь на вышесказанном, я немного продолжу эту же полную нераскрытыми аспектами подтему.

Из биографии Джованни Боккаччо и из упоминания Мишелем де Монтенем в эссе «О трёх прекрасных женщинах» известно, что бездетная супруга Сенеки Помпея Паулина, несмотря на уговоры друзей и последователей философа отказаться от принятия смерти вслед за любимым мужем, предприняла-таки попытку покончить с собой. Но выжила и после продолжительных раздумий решила продолжать жить. Став преданной хранительницей доброй памяти своего Великого супруга.

Звучит впечатляюще: великолепный образец женской верности! Если бы не нюансы: выжить после попытки самоубийства ей удалось благодаря чьему-то приказу (друзей Сенеки, самого Сенеки, Нерона, или сама передумала — трактовки самые противоречивые…) об её спасении. По-видимому, из-за задержки этого приказа или личного решения физическое её состояние не восстановилось, и вскоре (по тоже очень разным версиям - от нескольких часов до нескольких лет) она умерла. Заявления об её деятельности, направленной на сбережение доброй памяти Сенеки, не содержат фактических данных. Тем более нет свидетельств, будто она что-то передавала императору Нерону. Письменно или устно, от имени или по поручению своего мучительно долго умирающего супруга…

И по поводу распространившихся вскоре после разрушительного пожара по всему миру (и доживших до наших дней!) слухов, будто одиозный император Нерон самолично отдал приказ о сожжении Рима, чувство нравственного долга требует признать, что и эти домыслы не нашли сколько-то обоснованных подтверждений.

В частности, древнеримский историк Тацит, бывший в детстве живым свидетелем огненной бури, повествует, что находящийся в начале возгорания в загородной резиденции император немедленно отправился в город, где за свой счёт нанял команды для тушения огня и спасения горожан. Более того, он тут же открыл свои роскошные дворцы несчастным погорельцам, обеспечил нужный уход за пострадавшими и выдал им всё необходимое для временного проживания, включая продовольствие из личных и городских складов. К тому же из-за страсти Нерона к коллекционированию лучших образцов мирового искусства его полный бесценными раритетами дворец в Риме находился в такой же опасности превращения в пепел перекинувшимся огнём, как и все близлежащие кварталы.

С другой стороны, воспоминания Тацита не исключают вероятности и того, что император, взбешённый равнодушием придворных (точнее, фальшивыми их восторгами, больнее кинжалов режущими его душу при воодушевлённом чтении сочиняемый им поэмы о пожаре в Трое), мог и впрямь проучить своих подданных чем-то похожим на впоследствии приписанную ему фразу: «Я помогу вам прочувствовать трагическую прелесть поэмы… Начальника городской стражи ко мне! Вот что, любезный, Рим должен загореться. Сегодня, сейчас! Что ты на меня уставился? Или ты не понял приказ императора? Выполнять»!

Однако, даже если и так, Нерон первым бросился тушить подхваченный ветром пожар.

А вот что восстановление Рима потребовало огромных денежных вложений, это факт. И что с целью получения необходимых средств Нерон обложил все римские провинции единовременной данью, тоже не вызывающий споров прецедент. А так как ужасная катастрофа унесла жизни и оставила без крова многие тысячи римлян, по городу и пошли слухи возмущённых принуждением платить непосильные суммы о возможной причастности к небывалому бедствию самого императора.

Соответственно, в ответ восстающему против него населению Нерону срочно понадобился «жертвенный агнец». И не один, а как можно больше. Судя по результатам раскрытия крупного заговора с целью убийства императора и передачи его власти аристократу Гаю Кальпурнию Пизону, число поплатившихся своей жизнью за участие в сговоре повелителю показалось недостаточным… вследствие чего он, по подсказке своих советников или самостийно (об этом история умалчивает), прилюдно (что тоже не подтверждено) объявил виновными последователей Христа.

Тут же, второпях, арестованным христианам были предъявлены обвинения в преднамеренном акте вандализма — попытке сжечь Вечный город. Но и тут же суд столкнулся с непреодолимым препятствием: не удалось предоставить даже и косвенных улик их участия в варварском бесчинстве; не говоря уж о прямых. Тем более нереально распространить этот оговор на всех проживающих в Риме крестопоклонников.

Ввиду чего их объявили неисправимыми злодеями и заклятыми врагами римской цивилизации и её религии.

Такой хитроумной инсинуацией Нерон довольно искусно перенаправил негодование горожан с себя на множество конкретных людей (по разным свидетельством, за время его правления могло быть убито до пяти-шести тысяч человек), заодно устроив из казней развлечение, столь любимое городской чернью: кровавое зрелище проводились на арене, где обшитых звериными шкурами людей разрывали голодные псы. При этом преследуемыми как дичь были как мужчины, так и женщины христианки, насильственно одетые в костюмы самых мерзких мифологических персонажей.

Некоторые биографы императора утверждали также, что травля христиан лишь усилилось после пожара, тогда как их притеснение сопровождало всё правление Нерона, сваливающего на последователей Христа вину за неудачи своих сумасбродств.

В то же время непомерная жестокость властей оттолкнула от них даже и римскую толпу. Несмотря на уверенность простолюдинов в злодеяниях христиан, они не могли не испытывать к ним сострадания. Ведь жесты даже и полностью скрытых под безобразными накидками людей неизменно выдают их истинные переживания. Которые принципиально отличаются у подлинных врагов человеческого рода и у осуждённых несправедливо.

…История не сохранила имён людей, невинно погибших от ложных обвинений: письменными памятниками в качестве жертв гонения в царствование Нерона засвидетельствованы только (и то не без возможности ошибки) первоверховные апостолы Пётр и Павел.

Та-а-к. Вот на этом: «и то не без возможности ошибки» нам предстоит остановиться для весьма существенного и отнюдь не лирического отступления.

К глубочайшему сожалению, приходится констатировать, что прекрасным изобретением алфавитной письменности (в Финикии, около четырёх тысяч лет тому назад) воспользовались не только честные, но и бесчестные люди. Добросовестные прилежно учились изумительному искусству, старались как можно полноценнее развиваться сами и охотно делились в своих писаниях лучшими из своих достижений, содействуя человеческому росту других.

Но и бесчестные не дремали. Они быстро сориентировались, что умение писать способно доставить им намного больше материальных благ и почестей, если при регистрации реально происходящих событий ловко подделать их под устраивающие кровно заинтересованные в освещении всех происшествий под определённым углом стороны. Готовые щедро оплачивать услуги лже-писателей, поощряя их к продолжению своей безнравственной деятельности.

Короче, в вышеизложенном, начиная с пожара в Риме, который по недавним заключениям археологов, основанным на тщательном изучении фактов, мог затронуть не более 15-20 % городских территорий (а не больше двух третей, как считалось раньше), я поначалу опиралась на различные источники информации. Однако уже вскоре убедилась, что почти все сведения о правлении Нерона сводятся к тому, что он был бесчувственным, безумным, бессовестным и беспощадным деспотом.

А следом до меня дошло и постижение, что я не случайно, а интуитивно выбрала описание деятельности Нерона — в качестве наиболее подходящего примера создания легко запоминающегося своей яркой односторонностью образа — как отменного способа манипуляции людьми. Осуществляемого целенаправленным воздействием на массовое сознание с целью изменить представления, мнения, установки, ценности и поведение больших групп населения в интересах конкретных субъектов. Завуалированная цель всякой махинации — под предлогом заботы об обеспечении максимального благополучия и безопасности жизни общества (то бишь используя щепотку правды), лишить его членов способности критически мыслить, заставить признать ущербность исповедуемых ими духовных ценностей и навязать новые, якобы более прогрессивные ориентиры, приоритеты и принципы.

Иными словами — подчинить большие группы людей, страны и/или союзы государств воле отдельных людей или мировых структур, принудив их действовать в своих (как правило, своекорыстных и шкурнических) интересах.

А если повнимательнее и по возможности непредвзято всмотреться в сегодняшнее состояние людских взаимоотношений, то выяснится, что и мы существуем примерно в таких же само- и взаимообманах, как и наши предки. Хуже того: многое стало ещё безысходнее с изобретением удобнейших способов виртуального общения и появления сопутствующего ему мозаичного мышления.

Люди с отрывочным мышлением и без посторонних вмешательств руководятся шаблонами типа: «С какой стати я буду мучиться в поисках каких-то положительных качеств в Нероне, когда мне и так известно, что он — воплощение зла»?!

Не удержусь привести здесь колкое высказывание русского историка конца 19-го века В. О. Ключевского: «Когда у мыслителей быстро вертятся мысли, у немыслящей публики кружится голова».

…В Нероне как правителе наиболее значимо то, что его обожал не умеющий писать народ и не могли простить сенат, богачи и послушно пишущие по их указке «биографы». И да, судя по всему, он был чрезвычайно закрытым человеком, с глубоко израненной тяжелейшими внешними и внутренними катаклизмами душой. Оттого и ушёл так рано, оставив исследователям до сих пор не разгаданную тайну своей кончины…

Ну а историки… верить ли, и если да, то насколько можно верить не только древним историкам, но и (или тем более?!) современным политическим обозревателям?! — на этот вопрос каждый из нас отвечает себе сам. При этом необходимо иметь в виду, что доверие и доверчивость - не синонимы. Доверчивость — серьёзный недостаток духовно ущербных людей, играючи обманываемых всякими пройдохами. А доверие выстраивается постепенно, психологически зрелыми людьми, в процессе искреннего взаимодействия.

Из-за этой путаницы соблюдение сомнительного принципа: «история пишется победителями» остаётся в действии и сегодня, проявляясь, в частности, огульной критикой покинувшего сколько-то завидный пост в угоду его принявшему.

На этом, подчеркнув, что в эпоху правления Нерона искусство и культура процветали, а после его ухода наступил долгий период упадка, вызванный разочарованиями, депрессиями и тревогами, я прощаюсь с этим пренебрегающим опасностями человеком, сумевшим, полностью осознав неисправимость своих уже совершённых преступлений и стоически переживая муки внутреннего одиночества, вызванного закоренелым недоверием себе и людям, до смертного часа нести добровольную ответственность за поднятие культурного уровня родного народа. Открывая этим самый верный путь его духовно-нравственного роста!

…Следующая часть статьи посвящена лаконичному рассмотрению причин побед и поражений основного человеческого верования — религиозности. Образец для анализа — уже упомянутое христианство, начавшееся с проповедей и чудовищной казни богочеловека, принёсшего человечеству Божью весть о возможности его прощения искуплением своих грехов — Иисуса Христа; и пережившее с той поры жестокие преследования, периоды подъёма и миролюбивого сосуществования с верующими в других богов и атеистами.

Локация та же — Древний Рим.

Ответов на щепетильный вопрос о причинах преследования там христиан множество, но ничто не мешает попробовать и нам установить представляющиеся наиболее близкими к правде.

А чтобы не уходить от темы в дремучие дебри прошлого, представим себе Древний Рим в период его перехода с Республиканского правления к Императорскому, ознаменовавшемуся вступлением на престол основателя Римской империи Октавиана (имя при рождении — Гай Октавий Фурин).

И первое, что бросается в глаза: заговорщики республиканцы, убивая своего бывшего соратника Гая Юлия Цезаря (100 - 44 гг. до н.э.) в стремлении восстановить скатывающуюся в деспотизм Римскую республику, постарались представить свой поступок как справедливое избавление республики от тирана. Однако торжественное объявление об отмене диктатуры со смертью угнетателя римского народа Цезаря толпа встретила не ожидаемой ими горячей поддержкой, а гнетущим молчанием. А когда столкновения между цезарианцами и палачами их лидера перешли в двухлетнюю Гражданскую войну, большинство римлян приняли сторону Марка Антония, возглавившего войско сторонников Цезаря после его гибели.

В конце двухлетнего вооружённого противостояния, идущего с переменным успехом, объединённая армия республиканцев Брута и Кассия потерпела разгромное поражение, и оба военачальника, не выдержав позора, погибли как истинные воины, бросившись грудью на свои мечи. Так как дело, за достижение победы в котором они доблестно боролись, оказалось невыполнимым.

Оценка их личностей, особенно Марка Юния Брута (85 - 42 гг. до н. э.), бывшего любимцем, а возможно, и внебрачным сыном Юлия Цезаря, по сей день вызывает экспансивные дискуссии. Одни называют его гнусным изменником, поднявшим руку на своего покровителя. Другие считают достойным поклонения приверженцем гордой идеи свободы и справедливости.

В старинных римских хрониках осталась строка: «Брут пал собственной рукой». В ней — всё: сомнения, мучения совести за своё предательство, страдания из-за массового дезертирства недавних соратников, смертельная усталость (витальная тоска) от бесконечных безуспешных сражений и последняя попытка остаться честным перед собственной душой…

Марк Юний Брут ушёл из жизни, став символом так страстно мечтавшего о лучшем будущем для человечества, что сделал для этого всё, что смог. После чего на собственной примере убедился, что «всё, что смог» может оказаться совсем не тем, что и впрямь делает человеческую жизнь человечнее…

Или не убедился: ни история, ни философские трактаты в такие вопросы не вникают, оставляя нам свободу гадать, пытаться ставить себя на чужое место и силиться приближаться к раскрытию секретов, остающихся непостижимыми на убогом уровне нашего развития…

Так или иначе, история республики завершилась без фанфар и оваций. Убийство Юлия Цезаря привело к превращению Республики в Империю: усыновлённый Цезарем молодой родственник Октавиан (63 г. до н. э. - 14 г. н. э.) сумел победить всех своих противников. Включая, помимо республиканцев, ещё и бывшего союзника Марка Антония (83 - 30 гг. до н. э.), ставшего супругом одной из знаменитейших женщин в истории нашей цивилизации — египетской царицы Клеопатры (69 - 30 гг. до н. э.). Их замечательная пара навсегда вошла в историю тем, что по тоже оставшимся неразгаданными причинам в самый решительный момент египетские корабли были отозваны с поля боя, после чего флот сдался Октавиану, а Марк Антоний и его венценосная супруга, последняя царица эллинистического Египта Клеопатра, окончили свою жизнь самоубийством.

Результатом гибели Клеопатры стали захват Александрии, присоединение Египта к владениям Рима, убийство старшего сына египетской царицы, предположительно рождённого ей от Гая Юлия Цезаря, названного Цезарионом (47 - 30 гг. до н. э.), но будто бы (?!) не признанного Цезарем своим наследником; и провозглашённое римским сенатом (после «великой победы», достигнутой через 14 лет внутренней борьбы за власть, обманно представленной народу как война с насильственными попытками захвата власти извне) принятие Октавианом официального звания императора. При этом «Благодарный сенат» не упустил возможности пожаловать нового правителя длиннейшим титулом: «Император Октавиан, сын Божественного Цезаря, Август, Великий Понтифик и т. д…». Даровав ему дополнительное имя Август (священный).

Так возникла Римская империя, просуществовавшая свыше 400 лет (с 27 г. до н. э. до 395 г.). Преемником Первого Рима стала Византийская империя (399 - 1493 гг.), а также Священная Римская империя германской нации (962 - 1806 гг.). Третьим Римом называла себя и Москва (в посланиях митрополита Зосимы 1523 - 1524 гг.).

Значение первого Римского императора в истории человеческой цивилизации тоже уникально. Благодаря относительно миролюбивой политике и стратегии предельно аккуратного укрепления своего положения постепенным расширением властных полномочий, Октавиан благополучно прожил 76 лет и удостоился размещения своего праха в мавзолее на Марсовом поле, украшенном табличкой с краткой биографией под названием: «Деяния божественного Августа».

…Отступление по поводу относительно миролюбивой политики Октавиана я начну не с политики, а с давно зреющей во мне потребности принести извинения читателям за частые хронологические скачки.

Вообще несоблюдение временной последовательности присуще и другим моим работам, но этой — особенно. Спору нет, перескоки сбивают и без того нелёгкое восприятие моих попыток донести до других суть личной затеи. Поэтому я стараюсь соблюдать календарный порядок там, где заходит речь о личном бытии. Однако раскрывать грани обозначенного в заголовке предмета обсуждения, кроме как по ходу движений своей души (наитию), я не могу. И не стану.

А ещё, и опять же с сожалением, я вынуждена отметить, что из-за ограниченного объёма статьи до обидного сжато описываю такие богатые смыслом события и настолько поучительные деяния конкретных личностей, избранных мной для наиболее эффективной демонстрации многолинейного и концентрического (центростремительного) сюжета, что от всего сердца советую всем землянам самостоятельно и как можно ближе познакомиться с предками современного человечества. Давно ушедшими, но оставившими нам ничем не заменимые уроки, скрупулёзное изучение которых помогает всякому ныне живущему увереннее преодолевать сдерживающие его развитие препятствия.

…На этом возвращаемся к оценке политики одного из ведущих правителей мира, которому в значительной степени удалось объединить республиканский, аристократический, демократический, имперский и прочие способы подчинения множества людей единоличной воле.

Коренными причинами его успеха чаще всего называют основанные на любимых поговорках императора («Спеши не торопясь» и «Осторожный полководец лучше безрассудного») осмотрительность и тщательный учёт всех предшествовавших, настоящих и могущих произойти в будущем обстоятельств.

А также острый как меч ум, холодное сердце, честолюбие и невероятное разнообразие способов добиваться успеха при внедрении своих амбиций. Заставившие его с девят­на­дцати лет надеть на себя маску лицемерия, кото­рую он снял лишь однажды, на пороге смерти. Вследствие чего поли­тик полностью затмил в нём чело­ве­ка, по сути превратив в бездушный меха­низм.

Обобщая, можно сказать, что два тысячелетия назад Первый римский император проложил торный путь к криводушному людскому поведению, ставшему особенно распространённым (и крайне вредоносным!) сегодня.

Объединив в себе отличного стратега и тактика, Октавиан мастерски, с помощью хватких и вёртких интриг, представлял все свои политические действия, включающие и откровенно преступные, необходимыми не ему, а исключительно «беззаветно любимому им» народу.

В частности, создал практически безотказную систему государственного устройства — принципата, в рамках которой сформировал бюрократический аппарат, все члены которого выполняли функции властных руководителей нижестоящих и безотказных исполнителей приказов высших по званию. Благодаря чему монарх, лукаво называющий себя «первым среди равных» в «совете принцепса» (узкого собрания, где решались все государственные вопросы), сумел удовлетворить все слои населения огромной по тем меркам страны. Войска— щедрыми подарками, народ — хлебом и зрелищами, приближённых — участием в принятии решений, а всех вместе — долгожданным миром.

Чего стоила одна его доказывающая обладание им умственной интуицией придумка придать власти римских императоров сакральный характер, отождествив её с санкционированной богом — богоданной и Богом благословенной?!

Ведь и вправду: кто посмеет сопротивляться священному?!

В этих жёстких границах, надёжно удерживающих и охотно идущих за ним, и пытающихся упираться, Самодержец установил со всем римским обществом своеобразный «социальный контракт», предоставляющий ему неограниченные возможности регламентировать содержащими двойные, тройные и прочие своевольные стандарты законами все сферы их бытия. Включая семейную и даже интимную жизнь. В обмен на обеспечение стабильности власти.

…И всё же — из совокупности мнений о самом прославленном римском императоре я делаю вывод (в правоту которого, как и во всё, что я пишу, никого не прошу верить), что ублаготворить собственную душу ему не удалось.

Не помогла ни состоящая из 13 книг автобиография, ни составленный незадолго до смерти политический манифест, с представленными в 35 главах «Деяний божественного Августа» убедительными (с его точки зрения) доказательствами, что «он вернул свободу государству».

Да и политика «исправления нравов» путём «возвращения народу утраченных духовных скрепов» введением законов, соответствующих «истинным римским ценностям», тоже не очень задалась.

Примеров этому масса, поэтому любой ищущий найдёт подтверждения как непомерной жестокости Августа, если этого требовали политические интересы, так и доброты и милосердия, когда было нужнее проявить великодушие.

При всём том усердно скрываемая Августом правда была разоблачена его родственниками, припомнившими, что умирающий на руках своей жены Ливии император неожиданно обратился к ним с необычным вопросом: признают ли они его достаточно успешно сыгравшим комедию своей жизни?! После чего потребовал громких аплодисментов от всех, дружно признавших его искусным лицедеем.

…Идёт третье тысячелетие с той поры, а традиция провожать самых виртуозных артистов в иной мир долгими рукоплесканиями неизменна.

Правомерно, что последующие поколения римлян называли «век Августа» прекрасным временем внутреннего мира и экономического благополучия. Не замечая, что подтверждают этим свою рабскую сущность.

Впрочем, та же рабская психология остаётся неистребимой и сегодня. Иначе мы бы уже давно сообразили, что жизнь правителей в духовном отношении примитивнее, чем бытие обычного человека. Обычный способен не только ощущать себя свободным в душе, что присуще всем родившимся людьми, но и совершать шаги, приближающие его к достижению духовной гармонии: внутренней согласованности мыслей, чувств, желаний и действий, при всей противоречивости внешнего существования. Живя в соответствии с добродетельным общечеловеческим кредо: «Мир, в котором я живу, превыше всего. Однако живущий во мне сиюминутный мир актуальнее, поскольку исключительно развитием внутренних способностей я смогу благодатнее воздействовать и на тот важнейший, в котором живу».

Тогда как люди, наделённые властью, то есть приобретшие широчайшие права и обширные полномочия, неизбежно сопряжённые с повышенной ответственностью за доверенное им обеспечение внешнего (!) благополучия жизни многих других людей, фактически лишены возможности жить ведомыми собственными душами.

Не случайно среди руководителей не бывает по-человечески счастливых людей: удовлетворять разноплановые потребности своих неоднородных подчинённых лидер может лишь в обход истинных требований как душ своих подданных, так и собственной.

И именно поэтому в будущем (хочется надеяться, что недалёком!), как только все мы осознаем, что прислушиваться всякий из нас может и должен исключительно к собственной всезнающей и всемогущей душе, все руководящие структуры постепенно, естественным образом, заменятся на обслуживающие, в той или иной форме объединяющие всех землян добровольным в них участием.

…Последними суждениями я заодно ответила и на вопрос об основополагающей причине длящегося больше трёх веков притеснения христиан. Всё это время римские власти считали их опасными соперниками, претендующими на захват их властных полномочий. Что, по их понятиям, угрожало привести к нарушению единства общества, вызвать его раскол, а то и полный крах империи.

В связи с этим отношение к последователям Богочеловека всякого римского императора было субъективным, напрямую зависящим от достигнутого им духовного уровня и силы его же рациональных и иррациональных страхов перед намерениями и возможностями крестопоклонников.

Весьма показательно в этом отношении внедрение концепции «христианской империи» при правлении Константина, официальным титулом которого стал «правоверный царь во Христе Боге». Но об этом написано так много, что добавлять нечего.

…История человеческой цивилизации подтвердила, что все религии, признающие неизбежность несения человеком загробной ответственности за свои земные деяния, вольно или невольно принуждают свою паству к покорному исполнению своих догматов («обязательных истин», не подверженных изменениям ни во времени, ни в пространстве, и мало, а то и вовсе не учитывающих объективную действительность), что якобы обеспечит послушным при жизни «счастливую жизнь в раю». Иначе — после смерти ослушавшихся ждут такие нескончаемые душераздирающие муки, по сравнению с которыми любые страдания на Земле представятся незначительными.

Сам вопрос о том, что ждёт всех нас на «том свете», настолько парадоксален, что вместо ответа на него я пожалуй упомяну собственные «предстояния смерти», в которых мне посчастливилось очутиться несколько раз. Насколько я успела ощутить, выход из жизни ведёт к чему-то более совершенному, чем земное бытие. Однако для познания, какова эта неземная жизнь, я недостаточно высоко взлетела (или недостаточно глубоко спустилась в преисподнюю, что по-моему одно и то же).

Мнение, что человеческая кончина представляет собой исход вечной души из бренного физического организма, разделяется приверженцами большинства религий.
Правда, в «небесном раю» некоторых неким витиевато завуалированным образом присутствует и тело. А в исламе именно плоть бесконечно и безгранично ублажается на небе всеми пропущенными на земле из-за их греховности «наслаждениями».

Как к продолжению земной жизни на небе относился Иисус Христос в качестве человеческой личности, а также что думали по этому поводу все признанные основатели других религий, тоже не мне судить: в такие дебри души и самим их пожизненным носителям нелегко проникнуть (хотя догадок и соображений у меня по этому поводу немало, здесь им не место: это отдельный и крайне спорный предмет обсуждения).

А вот по состоянию на данный момент я готова возвестить, что результаты зомбирования и последующего подчинения людей самыми высоконаучными методами воздействия на их умы, сердца и совесть существенно отстают от возможностей религиозных верований. Как раз вследствие внушаемого религиозными пастырями своим прихожанам панического страха перед непостижимостью «загробной жизни».

Вместе с тем успехи в оболванивании Высших земных существ, кем бы и как бы они ни достигались, никак не задевают людские души.

Что и придаёт мне и многим другим убеждённости, что Сенека был совершенно прав в своём легко перескочившем через два тысячелетия высказывании:

«Надо переносить невзгоды спокойно и мужественно, ибо не могут они затронуть главного – души человека. Она – истинное благо. Счастлив человек с возвысившейся душой…».

Остаётся провести наконец эту добротворящую теорию в живую жизнь.
Да, это и сегодня непомерно трудно. На грани возможного и невозможного. Но откладывать дальше — невозможно вовсе.

В грядущих преобразованиях всякий стремящийся прожить свою жизнь с человеческим достоинством станет во всех своих действиях руководствоваться душой. А соответственно, не в других, как большинство из нас делало и неотступно продолжает делать сегодня, а в глубине собственной совести, страстно стремящейся к свету из мрачных глубин узкой зашоренности, обнаружит самого надёжного друга и самого опасного врага.

После чего благонравный человек не вступит в возвращающую его назад схватку с внутренними препятствиями своему росту, а уверенно перерастёт их рачительным подстраиванием жизненных ориентиров под справедливые веления души. Со скрупулёзной тщательностью переводя их с наиболее распространённых меркантильных, агрессивных и излишне эгоистичных направлений на уважительные, сочувственные и любовно заботливые по отношению ко всему живому и Сверхживому.

…Пишу, а комом концентрирующееся в сердце напряжение сигнализирует о приближении к тому главенствующему, о чём меня сильнее и чаще всего тянет поведать людям и для тождественного выражения чего мы, земляне, всё ещё не придумали способов.

Лучший из существующих на сегодняшний день — музыка! Но только если она без инструментов и без нот.

Картины — превосходно! Но без кистей и красок.

Танцы - тоже замечательно ! Если без формы и без движений.

И слова хороши! Но без звуков и без букв.

И всё-таки по крайней мере один безобманный способ взаимодействия людей есть! И применяется искони! Вот только преобладающее число землян его либо не замечает, либо приуменьшает силу его воздействия из-за мизерности использования.

Не смогу адекватно объяснить этот задушевный способ и я, так как длящиеся мной больше 35 лет поиски всё ещё остаются безрезультатными…

Простите, но и сегодня будут одни слова…

Это кристально чистое, нравственно безупречное излучение земно-небесной природы, непроизвольно испускаемое из бездонной глубины души человека через распахивающиеся зрачки его глаз и направляемое в провальную глубь разверзнувшейся перед всепроникающими лучами (предположительно гамма-излучения) души оппонента.

Кульминация магически исцеляющего психику обоих индивидов эффекта жёсткого излучения достигается в редкостных ситуациях, когда отправитель не может не сообщить жизнеопределяющее для себя и для получателя: «Я, имеющий совершенную душу, воистину прозреваю твою идеальную душу».

Да, но теперь я, по-видимому вновь встревожившись, что не успею высказать самое заветное… импульсивно перепрыгнула в апофеоз, высший пик моей жизни, нарушив обещание следовать хронологии.

…Успокаиваюсь и возвращаюсь к рассказу о дружбе с Яо, зиждущейся на моей предрасположенности к китайцам. Сложившейся в детстве, когда все мы, девчонки и мальчишки, дружно горланили великолепную песню Вано Мурадели на стихи Михаила Вершинина:

Русский с китайцем — братья навек!

Крепнет единство народов и рас!

Плечи расправил простой человек!

С песней шагает простой человек…

Да, к 1960 г. отношения руководства наших стран испортились, патетичная композиция пылилась на «дальней полке», а выражение «русский с китайцем — братья навек» всё чаще звучало в ироническом ключе… однако упомянутые в гимне дружбе простые люди, в число которых входили я и мои китайские друзья, уверенно сопротивлялись новому, но неверному, вероломному веянию.

А у меня и Яо ещё и обнаружилось много подходящих друг другу качеств. Оба трудолюбивые и ответственные за свои слова и поступки (сказал — сделал). Оба искренне радуемся успехам друг друга, сочувствуем и охотно помогаем в преодолении любых препятствий. Оба мечтаем стать полезными тому и тем, что и кого любит каждый из нас. Оба открыты и честны, без опаски доверяя друг другу самое сокровенное.

К тому же наше общение включало и проявления союза, называемого теперь взаимодействием аур или духовно-энергетическим, благодаря чему мы на удивление явственно ощущали внутреннее состояние своего «альтер эго» и даже степень его соответствия собственному!

Выше же всего я ценила в Яо качество, которое ни до него, ни после так и не встретила ни в одном из когда-то горячо любимых мной людей: так же, как и я, он не стремился ни к властвованию (над кем бы то ни было), ни к подчинению (кому бы то ни было).

Предпочитая чуткое и бережно хранимое равенство.

В то же время психологически я безусловно была незрелой. Поэтому утверждать, что если бы мы сохранили наши отношения до сих пор, то оба осуществили бы значительно больше добрых задумок, я не могу.

Но что благодаря нашей дружбе я достигла максимальной в моей жизни внутренней гармонии, это правда.

…Наше воспитание существенно отличалось от общепринятого сегодня. При этом многие расхождения, насколько я могу их оценивать, были и остаются в пользу бывшего. Нас с раннего детства приучали к труду, что способствовало несению растущей ответственности за повышение его качества. И обучение уважительному соблюдению личных границ тоже было верным.

Вот только с корректным отстаиванием собственного «я» мне пришлось нелегко. Любые внешние выражения благожелательности (комплименты), за которыми я не находила стремления к честному единодушию (согласию в мыслях, чувствах, намерениях и действиях), а такое встречалось часто, воспринимались мной как завуалированное двуличие и коварство, имеющее целью подчинение моей воли. Неизменно продолжая искать во всех понравившихся мне людях внутренней солидарности, опирающейся не столько на эмоциональное влечение, сколько на общность жизненных принципов и искреннее взаимопонимание.

Однако в этом моём миропостижении был и минус: задержка психосексуального развития. Физически оно было небольшим отставанием от «нормы», но психологически я всерьёз застопорилась в называемой латентной (скрытой) стадии сексуальности, характеризующейся строгим контролем «Я» потребностей растущего либидо переносом внутренней энергии на ментальное саморазвитие.

В результате я до того увлеклась развитием когнитивных способностей своего мозга, что незаметно для себя перескочила грань между положительной целеустремлённостью и перфекционизмом (убеждением, что идеал может и должен быть достигнут). Что привело к пожизненным проблемам с делегированием и доверием: я с детства была уверена и в значительной степени считаю и сейчас, что просить кого бы то ни было о помощи в выполнении личных задач бесполезно: лучше меня самой их никто не решит.

В то же время это никак не мешало мне всем сердцем увлекаться людьми, представлявшимися эталонными!

В 15 лет я загорелось желанием найти себе верного попутчика. А вскоре и встретила в соседнем классе мальчика с таким волшебным сиянием блестяще-чёрных глаз, что подобно пушкинской Татьяне, «в мыслях молвила: вот он»! Импозантный паренёк и вправду оказался выше всех похвал и когда он ответил мне взаимностью, я взлетела до небес и там, в возведённых моими фантазиями воздушных замках витала вплоть до выпускного вечера в школе, завершившегося первым в моей жизни поцелуем и упоительным ощущением близости ко всей душой любимому человеку.
Вот только… едва выяснилось, что мой избранник счёл пережитое мной как радость духовного единения — первым шагом к дальнейшему физическому сближению… я, внезапно грубо свергнутая с небес, ощутила его притязания как крах наших отношений и тут же отреагировала сухой отповедью. Признанием, что я ошиблась в себе и в нём: он - не мой человек.

Нечто похожее произошло и в институте, где я познакомилась с замечательным юношей. И вновь решила было, что он — моя судьба. Однако, наученная неудачным опытом, вела себя настороженно. То есть со мной ему можно было свободно, без никаких табу, обсуждать любые касающиеся нас и кого и чего угодно другого проблемы. Но прикасаться: ни-ни. Около года обожаемый почти всеми девушками нашей группы красавец-парень стоически терпел все мои выкрутасы, а потом нашёл-таки более сговорчивую. Что, вопреки его намерениям пробудить мою чувственность, лишь крепче утвердило меня в убеждении, что всякий вправе сам решать, кто и как ему подходит.

…Как вдруг, за несколько дней до отъезда с отличием закончившего четвёртый курс Яо на практику в украинский город Коростень, меня насквозь пронзило полностью перевернувшее всё моё бытие осознание, что я совершенно естественно, без никаких подозрений, опасений и комплексов, представляю себя и Яо во всех существующих и ещё только могущих стать открытыми нами ипостасях:

Преданных и уверенных в преданности своего друга.
Вдохновителей и вдохновляющихся делами другого в индивидуальных трудах. Больше всех на свете нужных себе и своему визави.
Любимых и любящих суженых и соратников.

Прямо как в той же знаменитой песне: «В мире прочнее не было уз…».

Вот только сообщить моему другу о том, что он стал моим любимым, вследствие впервые достигнутого мной согласия «осязаемого тела с неосязаемой душой», приведшего к их гармоничному воссоединению крепчайшим узлом Всей Живой Вселенной — Любовью…

случившейся благодаря взаимной искренности…

я не успела…

Яо уехал, не простившись…

А когда в октябре мои бывшие друзья вернулись с потухшими глазами, падающее сердце моё мгновенно узрело вечное разъединение с нареченным…

На вопрос о Яо они, пряча взгляд, ответили, что поскольку он был отличником, родина сочла его пригодным служить ей и без получения диплома…

Боже, минуло столько лет и самых разных событий, а сердце ничего не забыло и всё так же рвётся от нестерпимой боли…

В последней, неизвестно откуда и как добравшейся до меня записке от Яо было написано: «Я полюбил тебя. Полюбил твою простоту…».

…Употребление моим любимым другом именно этого слова безупречно. Простота — исконно русское и едва ли не самое богатое многозначными смыслами слово! Простота — божественное свойство, или расположение души, проявляемое в уверенном уклонении от суетного многообразия и в стремлении к наиболее цельной духовной жизни. Простота — следствие единства таковости и пустоты, бытия и ничто, то есть абсолюта. Со слов святого праведного отца Иоанна Кронштадтского: «Простота — величайшее благо и достоинство человека».
Наряду с этим, простота как отсутствие сложности может становиться и синонимом чрезмерной наивности, бесхитростности, умственной ограниченности и простодушия.

Во времена нашей юности простота чаще всего означала прямоту, честность, чистоту, ясность, естественность и свободу общения, отсутствие вычурности, лукавства и путаницы, открытость, доверие, искренность…

А искренность в Великом и Могучем русском языке — не только душевная близость, но и искре´ние, излучение сияющих искр духовного (божественного, небесного) света из бездонных глубин человеческих душ, которое в случае взаимности поднимает людские взаимоотношения на уровень непрерывно растущей веры в полноценное исполнение необходимых себе и людям, земной природе Матери Земли и Вселенной потребностей.

…Впоследствии я горше всего жалела о том, что не успела одарить своего друга взглядом, объяснившим ему такую близость наших душ, которая станет верой и правдой светить обоим, даже если нам и не судьба встретиться.

И я безгранично благодарна моему любимому другу Яо за то, что так и не увидев моего взгляда глазами, он сумел его ощутить и настолько созвучно на него ответить!

И хотя ушедшего нам, смертным людям, никак, ничем и никогда не воротить, ничто на Земле не проходит бесследно.

Отношения, построенные на чистосердечной искренности, остаются в нас навсегда. Становясь фундаментом для построения ещё более человечных.

Случившаяся в моей юности история доказала возможность выстраивания высокогуманных парных отношений, где каждый искренне озабочен духовным развитием себя и своего партнёра.

Вместе с тем она подтвердила недостижение мной (судьба Яо так и осталась неизвестной…) полноценной духовной зрелости. Выразившееся в покорном принятии поражения из-за беспомощной растерянности и неспособности уверенно отстоять эти отношения.

Однако с той поры я продолжаю идти к подлинной человеческой зрелости.
И не остановлюсь. Пока жива.

…Ну а тогда молодость постепенно взяла своё, самые глубокие раны зарубцевались, и я стала ещё увереннее жить по-своему, меньше оглядываясь на шаблоны.

В конце 61-го вышла замуж за иностранца, с таким сочувственным пониманием отнесясь и к угрозам декана перевести меня на учёбу в Новосибирск, и к обвинениям некоторых друзей в предательстве Родины, что все пытавшиеся меня унизить и наказать постепенно передумали и отстали.

В итоге я прожила очень богатую, насыщенную разнообразными внешними событиями и почти затворническую; переполненную гнетущими когнитивными диссонансами и спокойную размеренную жизнь. И уже больше тридцати лет с полной уверенностью могу сказать о себе, что я — счастливый человек!

После того как однажды я в собственной душе, на стыке сошедшихся в смертельном поединке бесконечной любви к жизни и безграничного ужаса перед неминуемым выбором: умереть или убить, внезапно и непроизвольно вырвавшимися из моей души всепронзающими лучами непредвиденно решила не решаемую основанными на дихотомии человеческого бытия способами, но первостепенно значимую для всякого из нас задачу.

С-лучи-вшимся по Воле Создателя из-луч-ением небесной энергии своей души подтвердив трихотомию: триединство (тело + душа + небесный дух) всякого Высшего земного существа, искони интуитивно, а теперь всё осознаннее стремящегося к саморазвитию до земно-небесного!

Безупречная верность этого решения в том, что оно не только надёжно примиряет все наши внутренние противоречия, но и обозначает личную позицию каждого человеческого индивидуума в необъятном Мироздании, прочерчивая лучом внутреннего света путь полноценного самосовершенствования!

Резюме

Со времён открытия «бесспорных» законов диалектики ухватившееся за них человечество прилежно воспитывает своих детей с упором на обучение их умов. Игнорируя такую же (если не большую!) необходимость развития эмоционального интеллекта, умения учитывать голос совести и то, без чего никакой человек не может и не сможет становиться Человеком: руководящую роль своей души, единой в духе как со всеми Высшими земными существами, так и с Вселенским Творцом.

В итоге все мы, в особенности жители стран, называющих себя высокоцивилизованными, зациклившись на образовании грубо извращённых материализмом однобоких отрицающих умов, принялись использовать окружающих нас людей и живую природу одной на всех матери Земли для создания персонального комфорта. Заводя самих себя себя в непроходимый тупик бесчувственности, бессердечности, бессовестности, бездушности и бездуховности.

Наступило время осознать неминуемость всеобщего перехода человечества от само- и взаиморазрушительного поведения к живому полюбовному и высокоответственному взаимодействию с вечно стремящейся к самообновлению и самосовершенствованию Живой Жизнью Земли и Вселенной…

Уже не в теории, а в живой реальности простым землянам становится всё естественнее, проще и радостнее прозревать в самих себе неуклонное стремление к инициативному наполнению своего бытия Светом Неистребимой Веры своей Души в превечную красоту и безграничное могущество Духовной Любви. Рачительно претворяя эту Веру в собственное бытие счастливой заботой о самых любимых живых и сверхживых сущностях (конкретных людях, представителях живой земной природы и Сверхживых выразителях искренних стремлений наших душ в произведениях Искусства и Созидательного творчества).

Любовью и Единением спасёмся! Беспримерный девиз преподобного Сергия Радонежского нам предстоит уверенно распространять с объединения русских земель на все земли Родной Планеты!

Час перехода нашей цивилизации к дивной эпохе несущей лучезарный свет Духовной любви пробил!

Надежда Русская

2025 г.