Любовь как квантовая запутанность
Вечеринка в честь двухсотлетия правления Романова отгремела с размахом, но без помпы. Царь, большой оригинал и противник скучного официоза, собрал в Москве цвет российского начальствующего люда – от губернаторов до мэров деревень, да ещё и с жёнами, взрослыми детьми и чуть ли не с любимыми собаками.
Гостей набилось столько, что праздник пришлось устроить под открытым небом – на самом большом столичном стадионе, который для торжества застелили деревянными щитами.
Торжественную часть ужали до минимума – Романов терпеть не мог длинных славословий и восхвалений.
Прекрасный, словно с картин наследник престола Иван-царевич вышел на импровизированную сценку в центре и за пять минут перечислил основные достижения народа за время правления отца.
– Каков главный успех преобразований за два столетия на планете? – строго спросил цесаревич многотысячную аудиторию. И сам же ответил:
– Мы вышли из-под гнёта закона и живём в эпоху совести! Теперь государство – не карательный аппарат, а большая дружная семья, вселенское братство и сестричество. И как минимум пилотный проект Царства Божия на земле.
Писаный, былинный красавец премьер-патриарх Огнев добавил красок: сжато, выжимками рассказал о процветающей экономике, демографическом буме и о том, что вера в Бога теперь – во всеобщем тренде.
– Климат на земле выровнялся,– бодро напомнил пэпэ. – Люди больше не жмутся в мегаполисах, а равномерно расселились по планете. Молодожёнам сходу выдаётся бесплатный дом-конструктор с инфраструктурой – перевозите в нужную точку земли, собирайте и живите! Соберёте криво – сами виноваты. Промышленность: всё для людей, ничего для бесполезных понтов. Заводы и фабрики полностью покрывают базовые нужды населения. Всё выпускается высокачественным, функциональным и красивым. Предметы роскоши производятся лишь для тех, кто любит блеснуть бриллиантами на фоне всеобщего счастья.
Аплодисменты сопровождали каждый пункт Андреева доклада.
– Еда, транспорт и медицина – безупречные, без единого подвоха. Сельское хозяйство кормит население экологически чистыми продуктами (никакой химии, только любовь и органические удобрения). Транспорт обновился: беспилотные магнитные поезда, электродирижабли, во-автомобили, наземные эскалаторы. Билеты – почти даром. Средства связи ограничены смотрофонами, голографическими дисплеями и нейроинтерфейсами. С искусственными разумами мы договорились: они работают на человека и общаются друг с другом без претензий на автономное существование в неких телах. Образование и медицина – бесплатные. Учителя и врачи теперь – элита, а не бедные родственники бюджета.
Здесь овация длилась довольно долго.
– Армия, космос и большой спорт за ненадобностью самоупразднились. Военку свернули – врагов нет, все дружат. Космос тоже – зачем летать к звёздам, если и на Земле хорошо? Профессиональный спорт отменён: никаких бесчеловечных рекордов, только физкультура для здоровья! Вместо Олимпиад – фестивали хоров, танцев и поэзии (чтобы душа развивалась вместе с телом). А вместо марафонов – массовые забеги «От дивана до холодильника и обратно», – пошутил в финале Андрей Андреевич, лукаво улыбнувшись в пушистые свои усы, чем вызвал шквал улыбок, особенно девичьих.
Когда государь вышел к микрофону, публика взорвалась рукоплесканиями. Большинство гостей видели его впервые и обомлели.«Боже, какой красавец!» – сказали все до одной дамы за тридцать. «И как же он в свои двести с лишним лет так сохранился?" – недоумевали мужчины.
Романов в щегольском парадном мундире одарил всех невероятно приятным бархатным баритоном, который, кажется, мог бы продаваться отдельно – как аудио-успокоительное.
– Бесценные подданные, друзья, чада мои, российцы! Двести лет – не шутка, и мы просто обязаны отметить эту дату с нашим национальным размахом! Все отлично потрудились эти два века и заслужили вселенский праздник. По всей стране сегодня проходят народные гулянья и застолья за счёт царской казны. Веселитесь, пляшите и пойте от души, заводите полезные знакомства, мои дорогие. Радуйтесь! – напутствовал он гостей.
И толпа согласительно озарилась улыбками.
Закончив свою краткую, но эффектную речь, государь обернулся к нарядному батальону своих детей и внуков и благодушно крикнул:
– Марья Ивановна! Поди-ка сюда, душенька, покажись народу – а то шепчутся, будто ты у меня и не настоящая!
Народ замер в ожидании. Слухи о царице ходили самые дикие: что она вечно юная (видимо, договор с зеркалом заключила). Что летает, как птица (и всю царскую семью научила – теперь по дворцу только на бреющем полёте и перемещаются). Ещё говорили, она сводит с ума мужчин одним взглядом.
И вот Марья появилась – причём буквально ниоткуда. Оказалось, она только что тэпнулась из «Берёз», где впопыхах переоделась, так как была занята оргвопросами – царь поручил ей устроить грандиозный праздник в течение трёх дней, и она буквально зашивалась. Подключив всех романят и Академию управления, успела тютелька в тютельку – и даже салфетки на столах сложила лебедями.
Её личный модельер Миодраг создал наряды, в которых царица чувствовала себя прекрасно. Первый – торжественный, второй – чтобы удобно было отплясывать и не путаться в шлейфе. Царь, не скрывая интереса, поцеловал ей руку в золотистой перчатке – царица же! – и повёл к столу.
За ними потянулась вся царская рать: дети, внуки, приближённые, губернаторы, министры и прочие важные персоны.
Студенты под руководством Милентия Алёшина и его невесты Маши Копыловой ловко и быстро рассадили гостей – чинно и без давки.
Романов встал со своего переносного тронного кресла (у него их накопился целый комплект) и благословил трапезу. Гости, уже изнывавшие от голода, ринулись насыщаться изысканными блюдами (никакого фастфуда, только царская кухня).
Через час заиграла музыка – не абы какая-то, а специально написанная к юбилею знаменитым придворным композитором Севой Арбениным
Мелодия напоминала журчание ручья, но с роковым битом, чтобы никто не заскучал. Государь пригласил царицу – и они поплыли по деревянным плитам, пахнувшим сосной и счастьем бытия.
Монументальный царь и гибкая, как ивушка, царица двигались так красиво и так страстно, что у половины зала защемило сердце, а у второй – заныла зависть: всем захотелось влюбиться и искрить флюидами, как эти двое небожителей.
Вскоре подтянулись и остальные: Огнев закружил Веселину, которая от его внимания расцвела. Радов вышел с Марфинькой, Иван – с Лянкой, Серафим – с Настенькой, Тихон – с Агашей, Эля – с Петром – и так по списку на танцпол вышли все двадцать детей Марьи.
Гости из глубинки разинули рты – столько красивых людей на одном квадратном метре они ещё не видели. Раскованность и доброжелательность царевичей, царевен, княжичей и княжон сделали своё дело: гости осмелели и тоже пустились в пляс под забойную музыку. Они окончательно раскрепостились и чувствовали себя как дома.
Через пару часов Марья, по сценарию, дала передышку ногам, зато нагрузила голосовые связки и диафрагмы стихийным состязанием вокалов.
Она трижды хлопнула в ладоши и крикнула в микрофончик, вмонтированный в одну из её кудряшек:
– Ну что, запевалы, вылезайте из-под лавки! Гармошка уже плачет – вместе будем голосить! Становитесь в круг! Кто зачинщиком будет? А ну-ка, добры молодцы да красны девицы, кто первый частушкой гармонь расколдует? Заводи, гармонист, не ломайся! А то частушки в горле застрянут, как бабкины блины на масленицу.
Тут же образовался круг. Десять гармонистов и баянистов синхронно жахнули зачин.
Марья первой выскочила в круг и запела хлёсткую, как перцовый баллончик, частушку:
– У меня милёнка два, но нету настоящего, не найдётся ли у вас какого завалящего?
Романята и приближённые дружно засмеялись. А она пошла дальше в расколбас:
– Полюбила лейтенанта, по дороге шёл майор, на майора загляделась, лейтенанта кто-то спёр!
Тут не утерпела и выбежала Веселинка:
– Мне мой милый изменил, я вся исстрадалася. Была сорок килограмм, семьдесят осталося.
Огнев не выдержал и встрял с частушкой, вынесенной прямо из сибирского отрочества:
– Девки любят комбайнёров, бабы любят шоферов, девки любят ради славы, бабы любят из-за дров.
Святослав Владимирович вспомнил что-то от своего отца и отжёг смачную:
– Подскажите мне, друзья, как мне быть, не знаю я, то ли мне рискнуть жениться, то ли сразу утопиться?
И вслед накипевшую:
– Дорогая, дорогой, дорогие оба, дорогая дорогого довела до гроба!
Веселина, сверкнув глазами на Андрея, пропела:
– Изведу тебя до хвори, будешь чёрный, как земля, десять раз будешь женатый, всё равно буду твоя!
Лянка проголосила:
– У моей заразыньки голубые глазыньки, золотые ручки-ножки, он играет на гармошке.
Марфа выскочила с задорным:
– В огороде завелись колорадские жуки, проживём и без картошки, были б только мужики!
Любаша заранее отрыла в сети и выучила жалобное:
– Приезжали меня сватать на серой кобыле, всё приданое забрали, а меня забыли.
Смирная Агаша вспомнила свои деревенские корни и выдала милоту:
– Милый, цё, да милый цё, навалился на плецё, а я, милая, ницё, да я влюбился горяцё!
Элька прокричала, глядя на своего Петрушу:
– Мой миленочек скупой купил бараночек сухой. Я девчонка глупая, три недели хрупала.
Лейла сбацала:
– Не ругай меня, мамаша, что сметану пролила. За окошком шёл Аркаша, я без памяти была.
Молодёжь полезла в интернет и давай орать мемные шедевры. Сын донбасского губернатора Ерёма Поддубный спел:
– У забора в тёмном месте бабушку лишили чести. Теперь бабка у забора каждый вечер ждёт повтора!
Какая-то красотка с юга, глядя на Ивана-царевича, проголосила:
– Я не буду целовать никакого хахаля. Поцелую Ваню я за кусочек сахара.
Царевна Ольга выкрикнула:
– Коля, Коля, Николай, Коля, Николашка. Ты меня не обмани, как Парашку Яшка.
Марья снова выдвинулась:
– У милёнка кудри вьются, вьются кудри до бровей. На гулянку он не ходит, не даёт тятька лаптей.
Серафим прогудел:
– Наш Егорка тракторист не пашет, а гуляет. Потому как бабы
пашню сами поднимают!
Кто-то затянул:
– Посмотрела в тот конец – гонит Яшенька овец. Яшенька, Яшенька, какая ваша бяшенька?
– Самолет летит, да крылья стерлися. А мы не ждали вас, а вы припёрлися!
Парни, выходцы из Сысерти, родины сказочника Бажова, подключились:
– На Урале я родился, на Урале я помру, под уральскую гармошку по-уральски припою.
Случился целый интернациональный частушечный коллапс. Подтянулись выкрикивать частушки алтайцы, дальневосточники, карельцы, среднеазиаты, европейцы, африканцы, американцы, австралийцы. Каждый этнос привнёс свой колорит в частушечный спектр. Хохот после каждого выхода стоял до небес.
С тем же энтузиазмом царская семья пошла дружно откалывать коленца в топотухе, комаринской, лезгинке, гопаке.
Даже царь пустился в пляс – надо же было с размахом отметить двести лет своего правления! Отирая пот со лба, государь произнёс:
– Вот оно – народное единство!
А Марья добавила:
– И доказательство, что власть имущие – тоже люди!
Гости смеялись, обнимались и клялись, что такого праздника не было со времён сотворения мира.
После частушечного марафона начались удалые и милые игры. Ну и в финале движухи Марья рванула выписывать такие кренделя, что аж воздух засвистел. Все встали в гигантский хоровод. За царицу ухватились романята, за них – вся честная компания. Образовалась гигантская змейка, которая извивалась, закручивалась в двойки и ноли – видимо, в честь юбилея.
Потом Марья резко остановилась – и вся цепь повалилась, как карточный домик. Смех стоял такой, что у некоторых гостей начались колики (а у одного министра от хохота слетела звезда с мундира, но позже её нашли и владельцу вернули).
Дальше пошли: «Ручеёк» (где царь случайно оказался между двух очаровательных бабушек, и они его задержали для «более подробного знакомства»), «Горелки», или «Разбежки» (где Огнев так разогнался, что чуть не снёс сцену), «Испорченный телефон» (где фраза «Да здравствует царь!» превратилась в «Да сломается шкаф!»).
Через три часа гостей снова позвали за стол. Решено было растянуть трапезу на подольше. Взмыленная Марья валилась с ног, ей хотелось обмыться в душе и переодеться. Она перенеслась в «Берёзы» и рухнула в кресло, вся в растрёпанных огненных кудрях.
И тут она услышала низкий бархатный голос Романова, что-то глухо бухавшего внизу. Ему отвечал щебечущий девичий говорок, и каждая фраза сопровождалась заливистым смехом.
Марью ударило током. Сердце сжалось. Страх обуял, липкий и холодный.
«Всё. Конец. Он, наконец-то, нашёл мне замену», – пронеслось в голове. Но вместе с болью пришло странное облегчение. «Если это расставание – пусть. Скатертью дорожка».
Она прислушалась. Голос девушки звучал восторженно:
– Как тут красиво! Я никогда такой красоты не видела!»
Марье стало тошно. Долгожданный миг их расставания настал.
Она выглянула за дверь и сквозь листья пальмы под лестницей увидела парочку, окопавшуюся в зимнем садике.
Романов держал за талию белокурую девушку-альбиноску лет двадцати и нашептывал ей что-то на ухо.
Марья спустилась с лестницы, цокая каблучками, и стремительно подошла к мужу. Ей надо было посмотреть ему в глаза. И она посмотрела – с любопытством постороннего человека. И прочла всё, что надо. Вернее, ничего не прочла. Его глаза превратились в две оловянные пуговицы, а за ними была пустота. Романов аж позеленел от злости.
Ей больше не хотелось на праздник. Она вернулась в спальню, вымылась в душе, переоделась в свой серенький байковый халат и села думать думу.
Двести с лишним лет она прожила рядом с чужим человеком, а родной маялся рядом. Чемоданы ей собирать не надо, "Берёзы" – её собственное поместье. Его вещи она выставить не сможет, потому что у него пожизненное право проживания здесь. Ну не обоснуется же он с молодухой тут. У него полно резиденций.
А потом её разобрала весёлая злость! Чего вдруг она должна киснуть тут, а он там с молодкой обжимается? Марье захотелось веселья.
Она быстро оделась в лучшее своё, струящееся, словно водопад платье, художественно уложила золотые свои кудри, закрепила их аквамариновой заколкой и тэпнулась на праздник.
К ней немедленно подошли Радов и Мальцев с приглашением на коронный танец. И Марья так отожгла с давними своими партнёрами, что все ахнули.
Затем её пригласили по очереди Топорков и Аркадий Северцев. Подтянулся князь Строцци. Миодраг, Севочка Арбенин, Сергеев. Подошёл и подхватил её бывший зять Саймон Робертсон. Святослав Ромашкин дождался своей пятиминутки подержать за талию и покружить по стадиону свою киношную Марусю.
Приглашали какие-то незнакомые ей красавцы из провинций, и с каждым она танцевала с упоением, вся сияла и переливалась, щурила мерцающие свои глаза, загадочно смеялась, острила и шалила.
– Я уже думала, ты меня проигноришь, – сказала она подошедшему, наконец, Андрею.
– Я выяснял причину твоей нездоровой весёлости, – ответил он. – Думаю, девушка, с которой ты застукала Романова, не представляет для тебя опасности. Хотя... Кто ж знает тирана?
– Андрюш, всё под контролем! Царь имеет право на обновление своей жизни. И я тоже. Его потянуло к молодой, это естественный процесс. Я подобное не приветствую, но и не осуждаю. Теперь вопрос на засыпку. Ты наверняка отсканировал толпу и нашёл интересные личности.
– Да, я как раз завис с одним занятным парнишкой с задатками гения.
– Пригласишь его пообщаться? Хочу знать, чем дышит молодёжь.
Андрей свистнул. Все на него обернулись. Но премьер смотрел только на нужный объект, и тот пробрался сквозь толпу и подошёл к премьеру и царице.
Смело поприветствовал Марью, церемонно поцеловал ей руку. Парню было на вид лет восемнадцать. Пышущий здоровьем юный россиец явно пробудил в Андрее ностальгию по таёжной юности.
– Марья Ивановна, знакомься – Савва Кадкин, сибирский Эйнштейнище! Физик-самоучка, сын председателя колхоза «Рассвет» с Красноярщины. Очень пытливый ум. Короче, Марья, кратко перескажу то, что он излагал мне больше часа. Прикинь, он заинтересовался сцепкой: сознание – подсознание – бессознательное, которые сообщаются между собой посредством микротрубочек нейронов мозга. С помощью вычислений он доказал и научно обосновал существование души и духа. Кроме того, он утверждает, что разум имеет квантовую подоплёку. Дух с душой в его уравнениях прописались! А ещё он уверен, что разум – это просто квантовый фокус-покус, и вот-вот докажет, что мы все – голограммы в чьём-то гигантском симуляторе.
Марья подняла бровь, оценивая молодого человека в костюме только что из магазина и с горящими, как у кота перед квантовым экспериментом, очами.
Она улыбнулась.
– Савва! Да ты молодец! Изобрел велосипед. Только треугольный. Ты из какого населённого пункта?
– Из деревни Черемшанка Курагинского района.
– Там нет интернета?
– Есть, но он, как сельский автобус – вроде ходит, но когда придёт – загадка.
– Ну так, миленький, наши учёные уже давно открыли тонкие материи…
– Марья, Савва пришёл к этому через дроби, интегралы и, кажется, магию! – заступился пэпэ. – И без чьей-либо помощи. Савва пошёл другим путём, более коротким.
– Ну-ка, излагай свою теорию, только без формул. Готов изложить свои выкладки?
Кадкин подумал и утвердительно мотнул головой. И стал объяснять свой подход просто и ясно.
– Марья Ивановна, природа материального мира волновая, она уплотнена из духовной субстанции. И значения пространства-времени являются дискретными, то есть перетекают одно в другое, как вкл и выкл, кирпичи в кладке, органы в организме, ночь и день, как да и нет, как ноль и один, как особь и популяция. Ты можешь возразить, что вся материя на квантовом уровне это – просто математические вероятности. И они описываются волновой функцией. Отсюда и все парадоксы. Классическая наука упёрлась в стену. Она твердит, что сознание никак не вписывается в материальный мир физики. Так что либо оно, сознание, фундаментально (панпсихизм), либо это иллюзия и его нет (радикальный физикализм), либо оно трансцендентно (это отсылка к религиям). А я пришёл к открытию квантовых процессов в мозге с помощью микротрубочек нейронов мозга – мельчайших носителей информации, которые пока могут быть обоснованы только теоретически. На практике их обнаружить современным инструментарием невозможно.
Парень запнулся. Марья мягко подстегнула:
– Савва, ты влез в тему, над которой ломали голову самые масштабные мудрецы. Подобных теорий полным полно. Андрюш, напомни.
Пэпэ подключился:
– Самая известная – теория струн, по которой материя и гравитация, на самом деле, – это результат разных колебаний одномерных сверхмалых сущностей – струн. Были космопсихизм, панэкспериенциализм, расселианский и нейтральный монизм, дуализм, панпсихизм, физикализм и прочие. Только толку с них оказалось мало. Доказать на практике ничего не получилось. Но ты, Савва, совсем ещё мальчик, а замахнулся на необъяснимое и непознанное и идёшь правильной дорогой.
– Это тебе Андрей Андреевич как практик в этой сфере подтвердит со всей ответственностью, – добавила Марья.
Вскоре тусовку облепили ребята и девушки и стали внимательно слушать Савву. Марья начисто забыла об инциденте с мужем и полностью погрузилась в мир научных дискурсов.
Под утро уставшие гости разъехались по отелям и родственникам. Остался с десяток слушателей, благоговейно внимавших беседе премьера и царицы с пацаном из сибирской глуши. Брезжил рассвет.
Андрей сказал:
– Ребят, а хотите, я покажу работу физических законов в действии? Без объяснений принципов и функционалов, это займёт неделю. И вы поймёте, как же они отличаются от формул на бумаге.
– Хотим! Покажите.
– Законы физики не есть что-то застывшее. Они текучи, гибки и вариативны, как сама жизнь. Человеку как вместилищу божественного огня, именуемого духом, который стремится не подчинять силы природы, а быть их учеником, она, природа, открывает множество своих тайн. И я вам вместе с царицей сейчас покажу результаты этого содружества. Готовы?
– Да! – радостно загалдела молодёжь, отупевшая от наплыва теории.
Андрей встал, расстегнул пиджак, засучил рукава, поднял воротник и сразу же из солидного вельможи превратился в пижона.
Он хлопнул в ладоши, и на утреннем небе, слабо освещённом краешком только что выглянувшего солнца, откуда ни возьмись, от горизонта до горизонта раскинулось мощное полярное сияние, но не в зелёной гамме, а в золотой.
– Этот феномен я посвящаю твоим волосам, Марья Ивановна!
Он протянул ей руку, она улыбнулась и вложила в неё свою ладонь. Они встали друг против друга. Заиграла чудесная, нежная, ангельская мелодия, и они начали медленно подниматься прямо в эпицентр «короны неба».
Там они немного полетали специально для обалдевшей публики и исчезли, чтобы снова появиться в точке исчезновения через пять минут. Спустились и подарили всем желающим по слитку неизвестного то ли металла, то ли спёкшихся кристаллов, сверкавших, как бриллианты в ушах Марьи.
Огнев доставал их прямо из воздуха. А Марья из того же источника извлекла целую корзину горячих бубликов с маком и предложила их зрителям. Бублики были невероятно вкусными, сдобными, сытными. Ошарашенные молодые зрители их без уговоров умяли.
– Как вы это сделали? – спросил Савва.
– Ты бы хотел этому научиться? – ответил вопросом Андрей Андреевич.
– Ещё бы.
– А теперь, ребятульки, послушайте совершенно секретную информацию. Очень скоро начнётся всемирная аттестация населения на духовно-нравственную зрелость. Те из россиян, кто её успешно пройдёт, получат триста лет жизни и доступ к сверхтехнологиям, которыми обладаем мы и ничтожно малую толику которых только что показали. Повторяю: пока что рты – на замке! Ага?
– Да, поняли, не тупые! – заверили парни.
– Ты запланировал эту утечку, Андрюш? – спросила она, когда они остались на опустевшем стадионе вдвоём.
– Само собой. И ты мне здорово подыграла. Уже завтра эта инфа будет выложена нашими ребятками в сети и пойдет гулять по миру. Флёр таинственности нам на руку. Народ будет думать-гадать, выдвигать версии, начнётся бродилово. Ключевые слова – «нравственная зрелость». Я уже запустил в интернете нужные нам расшифровки этого понятия. Пусть народ психологически готовится к переменам.
Марья поёжилась от утренней прохлады. Огнев снял пиджак и накинул ей на плечи. Она улыбнулась ему и потёрлась головой о его богатырское плечо.
Они сидели, прижавшись, на пустом стадионе за столиком и тихо переговаривались.
– Маруня, ты просила Зуши забрать тебя. Он отказал, имея в виду новый объём работ по подготовке Царствия Божия на земле. О любовных интригах и приключениях придётся на время забыть, солнышко. У нас огромный фронт деятельности!
– Андрюшик, разве я против? Наоборот, я искренне порадовалась за Свята. Наконец-то сердце его ёкнуло и он нашёл себе земную девушку. Нечеловечески устал от меня. Я с готовностью отпускаю его и освобождаюсь для плодотворной работы на пару тобой.
– Вот прямо таки отпускаешь?
– Не приучена я вешаться на мужчину. Чувак разлюбил. А он и не любил. Ай-я-яй, беда-то какая! Надеюсь, мы останемся со Святом в дружеских отношениях. Ну а теперь, Андрей, попрощаемся. Ты домой или к Веселинке?
– У меня с ней давно ничего!
– Андрей, меня это не касается.
– Касается! Я тебя никуда не отпущу. Знаю тебя, будешь лить слёзы день и ночь. Это лишнее. И где тебе теперь жить? «Сосны» ты отдала мне и Весе, «Берёзы» под вопросом, так как не вполне твои. Новой девушке Романова поместье понравилось?
– Да, она восторгалась.
– Ну вот. Он может тебя оттуда попросить.
– Да, в самом деле. Там хозяйка я, с чего бы он туда свою подружку притащил? Взахлёб показывал. Видимо, решил отжать "Берёзы" обратно. Ну так я отдам без боя. Взамен он должен вернуть мне бабушкину квартиру в Раменках. Это моя наследственная собственность.
– Марья, а давай ко мне! Жили с тобой тридцать три года, проживём ещё восемьсот.
– А разве ты от меня не устал?
– В смысле? Троллишь? Не отталкивай того, кто преданно любит тебя.
– Мне кажется, когда я сама падаю тебе в руки, это уже не так интересно.
– Пока что я вижу, что ты упираешься, а не падаешь. Марья, айда ко мне. Плюнь на шмотки! Наживём новые. Любимое платье – на тебе, остальные разберут дочки и внучки. Дай мне твою озябшую лапку и – ко мне. Ты ведь изначально была мне предназначена. Выпьем за здоровье Свята и его девушки Лилии. Так, кажется, её зовут.
– Хоть бы у них всё срослось. Когда я подошла к ним, то ни слова упрёка Романову не сказала. Просто посмотрела в его глаза. А на неё не захотелось. Надеюсь, Лилия сделает Святослава счастливым. Он того достоин. Я переберусь к тебе завтра, Андрюша. Может, Романов увёз своё сокровище в кремлёвскую резиденцию. Вернусь в «Берёзы», попрощаюсь с рощей, бором, алабаями, заберу хотя бы драгоценности и кое-какие мелочи, а то у меня ничего-ничего нет. И тэпнусь к тебе.
– Радость моя, а если они в спальне?
– Тогда я сразу перемещусь к тебе и забью на барахло.
– Марья, будь благоразумной. Романов долго копил обиды и ненависть к тебе. И то, что ты буквально вынудила его встать перед тобой на колени – этого унижения он тебе никогда не простит. Смотри, не скажи ему чего-то против шерсти. А то огребёшь. Поэтому прошу тебя, давай лучше ко мне. Когда всё устаканится, он сам пришлёт тебе твои вещи. Он не мелочный. Не позволит же он Лилии надевать обноски от бывшей.
– Хорошо, жди от меня дома сигнала. Я ведь ни его, ни её не оскорбляла, вообще ни одного слова в их адрес не произнесла. Не захочет же он меня убить и прикопать просто так, без повода. Если они в «Берёзах», я сразу убегу к тебе. Но мне надо удостовериться. Я должна знать, что произошло. Ведь опять всё внезапно, без подготовки.
– Влюбился. Он всё время был в поиске. Цветочницы и прочие рандомные девочки...
– Прости, но я должна услышать это от него.
И она переместилась в «Берёзы».
В доме было тихо и пусто. Кровать в спальне была застелена не так, как обычно. «Ага, ночевали, и Лилька прибралась».
Марья достала вместительный чемодан и стала собирать вещи. Сложила все свои платья, шляпки, бельё, обувь. Одного саквояжа оказалось мало. Отыскала второй. Набила его книгами, милыми безделушками. Подумала: «Он подарит ей новые». Откатила чемоданы к входной двери. «Если они гуляют, то целуются под дубами. Это ненадолго. Явятся в спальню. Надо сматываться». Она обвела взглядом гостиную. Заглянула в кухню. Столько воспоминаний…
Позвонила на КПП, попросила особиста доставить чемоданы по указанному на наклейке адресу. И тут увидела Романова.
Он шёл домой со стороны реки с букетом цветов. Марья приветливо помахала ему рукой. Он остановился. Она сбежала вниз, робко подошла к нему.
– Привет, Свят.
– Аналогично.
– Не буду задавать тебе дурацких вопросов. Если захочешь рассказать, я выслушаю.
– Мне нечего тебе сказать.
– Ладно. Я велела охране перевезти свои чемоданы. Освободила поместье. Желаю тебе счастья, Свят. Надеюсь, мы останемся друзьями. Вот тебе моя рука.
Она протянула ему ладонь. Он взял её и пожал.
– Ну, пока. Попрощаюсь с окрестностями.
И она побежала по дорожке, а потом взлетела, чтобы напоследок окинуть милое гнездо прощальным взглядом. Полетала над рощей, речкой, дальним лесом. На бреющем полёте промчалась над бором. Внизу заметила алабаев. Они почувствовали её, но не могли понять, что и как. И перенеслась к Андрею.
Он лежал на постели в одежде и спал. Она прилегла рядом, свернувшись калачиком, и тоже крепко уснула. Бессонная ночь и треволнения сделали своё дело: они спали как убитые десять часов.
Проснулись одновременно. Крепко обнялись. Андрей в полудрёме не то спросил, не то констатировал факт:
– Неужели Господь услышал, наконец, мои слёзные мольбы? И моя девочка разлюбила того, кто ногтя её не стоит?
Марья погладила Андрея по спине и ответила:
– А я, представь себе, ни слезинки не уронила! Мне даже было радостно. Мы оба с Романовым вырвались из токсичной созависимости. И хорошо, что первый шаг сделал он. Не захотел объясниться, представляешь? Был такой равнодушный и холодный. Нёс ромашки своей Лилии. Меня это так умилило… Я тепло с ним попрощалась и пожелала ему добра. На прощанье облетела вотчину и послала ей лучи благодарности. Виток спирали пройден.
– Мы начинаем с тобой, Марья, новый. Я отправлюсь сейчас в Кремль и обговорю юридическую сторону дела. А ты продолжай спать, чтобы выдержать предстоящую ночь. Я соскучился по тебе страшно.
Он нагнулся к ней и пристально посмотрел в полуприкрытые её, слабо мерцавшие в полумраке спальни глаза. Провёл пальцами по её розовым со сна щекам, по шее, по литым плечикам. Не утерпел и поцеловал. С трудом оторвался и ушёл.
Марья раскинула руки и ноги и ликующе засмеялась. Она была безумно рада, что морок прошёл. Ничего внутри не болело, не скорбело, не скребло и не ныло. Осталась одна только безмерная благодарность Романову за увесистый кусок совместной яркой жизни с ним.
Она поискала в телефоне плей-лист и включила бешено весёлую песню. Сняла с себя дорогую дизайнерскую одежду, осталась в коротких кружевных штанишках и бюстике – подарке царя. И стала танцевать перед зеркалом, выделывая сложнейшие па: батманы, прыжки, кабриоли, плие, фуэте.
Бабушка зря, что ли, водила её в балетную студию? Юной Корнеевой прочили обучение в Вагановском училище. Но изнурительный режим был не по душе Марье, и она отказалась. Однако навсегда остались с ней изумительная пластика, красивое плетение руками, легконогость, чувство ритма, умение рисовать телом.
Она вдруг почувствовала себя девчонкой на мосту. Вот он идёт, высоченный парень в армейских штанах и берцах, совсем молодой, такой видный, с живописной копной пшеничных, выгоревших на солнце волос, ослепительно синеглазый.
Она хочет быть с ним. Андрею всегда так нравилось, когда они шагали вместе, рука в руке. И теперь они везде и всегда будут маршировать в ногу.
Натанцевавшись и проголодавшись, она оделась в Андрееву рубаху и пошла на кухню. Поискала съестное, нашла кое-что, приготовила себе завтрак, поела и снова пошла спать. Пробудилась от прикосновения. Мягкие его усы и бородка щекотали её лицо.
– Андрюш, ура, ты дома! Я приготовила битки и плов. Больше у тебя из продуктов ничего не обнаружила.
Она улыбнулась, потянулась и открыла глаза. Рядом сидел Романов. Она зажмурилась. Снова открыла. Он не исчез.
– Какими судьбами? – спросила она приветливо. – Я что-то должна подписать?
– Должна.
– Лады. От чего я должна отказаться в твою пользу? От поместья?
– От своей дремучей дурости.
– Я ведь тебя не оскорбляла. Давай расстанемся по-человечески. Мне от тебя ни-че-го не надо.
– Зато мне от тебя надо.
– И что?
– Тебя.
Марья села. Протёрла кулаками глаза.
– У тебя вроде Лилия завелась, алё. Девушка, которую ты так активно лапал. Что-то пошло не так?
– Я никого не лапал.
Марья замолчала. Перекатилась на другой край постели, встала, одёрнула рубаху, застелила покрывало, села поодаль от Романова и стала ждать.
Он вздохнул.
– В общем, эта девушка – дочь моих старых знакомых по холдингу. Недавно они погибли на отдыхе от волны-убийцы. Внезапно выросла метров двадцати высотой и унесла обоих в море. А Лида в это время ушла в прибрежный магазинчик за ластами. После похорон она переехала жить в подмосковный городок к деду, мэру этого поселения. Так и попала на наш праздник. Она с детства знает меня как члена семьи. Дело в том, что я присутствовал на свадьбе её родителей, сфотографировался с женихом и невестой. Они это фото увеличили и повесили в гостиной. Лиля привыкла к моему изображению. И вот вчера она пригласила меня на танец и расплакалась. Рассказала о смерти родителей. Я захотел её утешить. На стадионе было людно, я отправил её машиной в «Берёзы» и велел ждать, а потом сам туда прибыл, чтобы успокоить её. У неё нет высшего образования. Я позвонил директору швейной фабрики моего холдинга, договорился, чтобы девочку взяли на работу и дали комнату в общежитии. Там хорошая зарплата и соцпакет. Я сказал ей, что попозже, когда она освоится на новом месте, я подарю ей квартиру, чтобы она смогла быстрее выйти замуж. И тут как чёрт из табакерки выскочила ты. Посмотрела на меня испепеляющим взглядом, как будто я – насекомое. Каково мне потом было изображать благодетеля, если собственная жена уничтожила меня взглядом. Я разозлился на тебя. Лилию я передал на попечение директора фабрики. А ты ночевать не заявилась. Видел я, как ты до утра сидела в окружении толпы парней. И как миндальничала с Огневым. А я ждал тебя. Хотел объясниться. Любимых твоих цветов на лугу нарвал. А ты явилась и давай сходу вещи собирать. Я опять оказался виноватым. Надо было сразу рассказать тебе о бедной Лилии, а я, как болван, стоял и молчал. Это выглядело двусмысленно: привёл домой девицу, пока ты как организатор праздника работала в поте лица. В общем, прости, Марья. Давай домой.
Марья покивала головой и жалко улыбнулась.
– Романов, спасибо за сладкую сказочку. Я должна прослезиться, но что-то не пускает. Жалко сироту, да. Но я своими глазами видела, как ты нашёптывал ей на ухо свои шуточки, а как она заливалась. Скорбью там и не пахло. И где твои руки были, я тоже видела. Ты мог поручить благотворительный акт своим помощникам. Но ты – всё сам, всё сам. Когда я спросила тебя, не хочешь ли ты объясниться, ты что ответил? Что тебе нечего сказать. А сегодня вдруг исповедался? Белёсая продинамила? Иди, Свят, своей дорогой. Я уже перенастроилась. Наши отношения выдохлись. Тебя тянет к молодым, и это неотвратимо. Нормальная ведь девчонка, Свят, правда! Земная, беззащитная. Без затей. Построй с ней новую семью. Она тебе понравилась. А от меня отвянь. Я Андрея люблю. Хочу быть с тем, от кого в мою сторону всегда веет теплом. А от тебя тогда пахнуло погребом.
Марья замолчала.
– Всё сказала?
– В общих чертах.
– Снимай рубашку.
– В честь чего?
– В честь того, что это – чужая вещь.
– Для меня Андрей – родной.
Он повалил её на кровать, придавил коленом, расстегнул пуговицы, содрал рубаху, кинул на пол, перекинул жену через плечо и переместился в «Берёзы».
Оба её чемодана так и остались стоять у входной двери. Романов отнёс добычу в спальню, бросил на кровать, навалился на неё, по ходу дела скидывая с себя одежду. Всю её измял, исцеловал и своё взял. Марья не сопротивлялась. Сперва нерешительно, потом смелее стала отзываться на его ласки.
– Любишь меня? – спросил он после пятиминутного сна.
– Да.
– Зачем тогда несчастному Огневу голову морочила?
– Страшно было остаться одной.
– Марья, я повёл себя некорректно. Белёсая меня не отшивала, потому что её никто ко мне не пришивал. Я по-человечески помог страдающей дочери своих бывших подчинённых, только и всего. Ты права, для этого есть целый штат помощников. Больше такого не повторится.
Стало тихо. Сердце её перестала бухать в горле. Она взяла его лицо в ладони и жадно вгляделась в его серые глаза. Он понимающе усмехнулся:
– Знаю, сходишь по мне с ума. Вот бы ещё прекратила огород городить по поводу и без. Знаешь, впервые мне стало реально жалко Андрея. Как же он сокрушается, что отложил ваше с ним соитие до юридических договорённостей. Подошёл ко мне с этим бредом, а я глаза вытаращил! Говорю, пэпэ, ты офонарел? Произошла обычная семейная размолвка. Видела бы ты его жалкую физиономию!
– Я должна объясниться с ним.
– Сам объяснюсь. Я способен сострадать, Марья. Или я для тебя злодей, и точка?
– Наоборот, я считаю, что ты заслужил счастье с другой женщиной, гораздо более достойной, чем я. Ты аж через край переливался, когда обнимал девушку. А я обломала тебе кайф. Можно спросить?
– Ну.
– Что ты почувствовал, когда я подошла?
– Что ты вынесла приговор и стукнула судейским молотком. Решение обжалованию не подлежит. Мне стало очень плохо.
– Видела.
– Я вызвал Аркадия, он положил меня под капельницу.
Марья пристыженно заёрзала у него под мышкой. Он уловил покаянное её состояние и развил тему:
– Хочется, наконец, донести до тебя мысль, которую я вбиваю тебе уже много-много лет. У меня нет влечения к другим женщинам. От слова совсем. Меня не тянет ни на молодых, ни на зрелых, ни на уборщиц, ни на официанток, ни на бизнесменш, ни на дочек губернаторов и внучек мэров, ни на кого. Меня тянет к тебе. Люблю тебя, Марья. Не перестаю тобой наслаждаться. Ты мне не надоела. Вот такой я конченый однолюб. У вас с Андреем обломалось кинуть меня. Запомни, ты будешь сидеть у моей ноги всегда, до скончания веков, Марья Романова! Ты моя служебная принадлежность.
Она крепко прижалась к нему, обкапывая его грудь горячими слезинками.
– Я согласна сидеть у твоей ноги. И путаться у тебя под ногами, и радостно помахивать хвостиком. Ты всегда накормишь, обогреешь, защитишь, купишь новый ошейник с самоцветами, возьмёшь с собой на прогулку, кинешь палку и скажешь «Апорт!»
– Кину палку всегда, когда ты этого захочешь. А ты хочешь меня всегда.
– Да что ты такое говоришь?
– Разве нет?
– Разве да?
– Я ведь постоянно замечаю твои взглядики на то, что у меня ниже ремня.
– Романов, ты гад! Засмущал меня.
– Иди ко мне. Ну признайся уже, что больна мной.
– А ты мной?
– Так и есть. И нам не жить друг без друга! Давай же будем деревце нашей любви поливать и укреплять, а не гнуть во все стороны и ломать. Пусть оно вырастет в могучее древо! На нём уже столько сучьев, веток, листьев и плодов! А ты ведь даже не знаешь имён многих наших внуков, а тем более, правнуков!
– Женщина обязана быть неотлучно с дитятей лет до трёх, а потом за его воспитание должен плотно взяться отец! Я не избегала материнских обязанностей. Но твоя забота была гораздо эффективнее, приятнее и милее нашим детям. Не зря все наши дочки в малышковом возрасте мечтали выйти за тебя замуж. И когда выросли, то мужей себе нашли похожих на тебя. А сыновья наши стали твоими копиями: волевыми, ответственными, участливыми, отзывчивыми. Ты – идеальный отец. А я – просто мама. Четырнадцать детей тебе наклепала.
– И шесть Огневу.
– Ну так надо же было и ему познать счастье многодетного отца. И да, он тоже равняется на тебя.
– Люблю тебя, Марунечка! Боже, за что мне столько счастья? Как в такой изящной, хорошенькой головке может умещаться столь исключительный ум? Иди ко мне, хочу целовать твою смазливую мордашку. Целовал бы тебя дни и ночи напролёт! Не могу тобой насытиться, мне всё мало!
– Романов, может, пора обедать?
– Кто о чём, а вшивый о бане.
– Ну ладно, начну худеть.
– Ну нет уж! Худышек в жёнах не держим. Идём кормиться.
Продолжение Глава 194..
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская