Галина Степановна расстелила на кухонном столе старую газету и высыпала на неё пакетики с семенами. Морковь — сорт «Нантская», редиска «Сора», укроп... Руки сами собой перебирали яркие упаковочки, а мысли уже витали на даче. Представляла, как завтра утром сядет в электричку с термосом чая и стопкой книг Маркеса, которые так и не дочитала.
За окном март капал с крыш, обещая скорую весну. В квартире стояла та самая тишина, которой она так дорожила после сорока лет школьной суеты. Пенсия — это же свобода, думала она, складывая семена в небольшую коробочку.
Звонок в дверь ударил по тишине, словно молоток по стеклу.
Галина вздохнула, вытерла руки о фартук и пошла открывать. За дверью стояла Ирина — растрёпанная, с красными глазами и огромным чемоданом на колёсиках. Рядом топтался семилетний Артём, сжимающий в руках планшет, а у её ног металась какая-то лохматая собачонка, тявкающая так, будто объявляла войну всему подъезду.
— Мама, только на месяц! — выпалила Ирина, даже не поздоровавшись. — Артём поживёт у тебя. И Руди тоже. Мне нужно съездить в Индию, там такой ретрит... духовные практики, понимаешь?
Галина молча смотрела на дочь, потом на внука, который прятался за её ногу, потом на собаку, которая умудрилась забежать в прихожую и теперь обнюхивала её домашние тапочки.
— Ира, я же планировала на дачу...
— Мама, ну пожалуйста! Я уже билет купила. Самолёт через четыре часа. — Ирина сунула ей в руки какой-то помятый список. — Тут всё написано — что ест, когда спит, с собакой гулять три раза в день...
Артём поднял глаза — такие же карие, как у неё самой, только испуганные.
— Бабушка, а я буду хорошим, — прошептал он.
И вот она уже помогает затаскивать чемодан, уже слушает торопливые наставления дочери про корм для собаки и номер педиатра, уже машет рукой из окна, глядя, как такси увозит Ирину к новой жизни.
А в квартире остались она, внук и незнакомая собака, которая теперь скулила у двери, словно не понимая, куда делась её хозяйка.
Хаос в четырех стенах
Неделя пролетела, как кошмарный сон, который никак не кончается.
Руди — так звали эту лохматую катастрофу — оказался настоящим террористом. Он гадил в прихожей, несмотря на все попытки Галины выгуливать его по расписанию. Грыз её любимые тапочки, те самые, мягкие, которые согревали ноги долгими зимними вечерами. А ещё лаял. Господи, как он лаял! На каждый шорох, на каждую тень за окном, на соседского кота, который имел наглость ходить по карнизу.
Соседи снизу уже дважды стучали шваброй в потолок. Соседка справа — Анна Петровна — встретила её у лифта с таким видом, будто Галина лично испортила ей всю жизнь.
— Галина Степановна, — процедила она сквозь зубы, — может, вы что-то придумаете с этим... зверем?
А Артём... Внук сидел в углу дивана, вжавшись в планшет, как будто это был спасательный круг в океане. Он боялся собаки — это стало ясно с первого дня, когда Руди попытался его обнюхать, а мальчик заорал так, что прибежали соседи.
— Тёма, иди обедать, — звала Галина.
— Не хочу. Не буду.
— Хоть суп попробуй...
— У меня живот болит.
Он врал, конечно. Просто не хотел отрываться от мультиков. Ел кое-как, ковыряясь ложкой, а Руди сидел рядом и смотрил голодными глазами.
Звонила Людмила Фёдоровна, её старая подруга:
— Галь, как дела? Может, в театр сходим на выходных?
— Люда, извини, не могу сейчас разговаривать...
В трубке что-то грохнуло — это Руди опрокинул миску с водой.
— Перезвоню, — и Галина впервые в жизни бросила трубку на подругу.
Вечерами она падала в кровать без сил, а утром просыпалась от собачьего лая. Семена так и лежали на кухонном столе в коробочке. Книги Маркеса пылились на полке. А дача... дача казалась теперь недостижимой мечтой, как путешествие на Луну.
— Мам, когда приедет мама? — спрашивал Артём.
— Скоро, солнышко. Скоро.
Но сама Галина уже не верила в это «скоро». И с каждым днём чувствовала, как что-то внутри неё туго закручивается, готовое лопнуть.
Разбитый экран
Это случилось в четверг вечером. Руди весь день был особенно невыносим — сорвался с поводка на прогулке, гонялся за кошками, а потом дома опрокинул горшок с фикусом. Земля рассыпалась по всему полу, а Галина ползала на коленях, собирая чёрные комья и приговаривая что-то нехорошее про собак вообще и про эту собаку в частности.
Артём сидел на диване с планшетом, уткнувшись в экран так, что, казалось, прирос к нему. Весь день он ныл — то есть хочет, то живот болит, то скучно, то планшет разряжается.
— Тёма, иди мыть руки, ужинать будем.
— Ещё пять минут.
— Немедленно!
— Бабуль, ну ещё чуть-чуть...
Что-то в ней щёлкнуло. Может, усталость, накопившаяся за неделю. Может, вид разбросанной земли. А может, просто тот факт, что её собственная жизнь вдруг стала не принадлежать ей.
Галина подошла к дивану и резко выдернула планшет из рук внука.
— Я сказала — ужинать!
Планшет выскользнул из её пальцев и с глухим стуком упал на пол. Экран треснул звездой, а изображение погасло.
Тишина. Такая звенящая тишина, что даже Руди перестал возиться с миской.
Артём смотрел на планшет, потом на неё, и губы его начали дрожать.
— Ты сломала... — прошептал он. — Ты сломала мой планшет...
И заревел. Не заплакал — заревел, как маленький зверёнок, которому больно. Слёзы катились по щекам, нос сопел, плечи трясло.
Галина стояла и смотрела на разбитый экран. И вместо вины, которую должна была чувствовать, внутри разливалось странное облегчение. Как будто что-то наконец-то сломалось — не только планшет, но и невидимая цепь, которая держала её.
— Прости меня, Тёмочка, — тихо сказала она, опускаясь рядом с ним на диван. — Прости, что я так... Планшет починим или новый купим. А сейчас давай просто посидим.
Мальчик всхлипывал, уткнувшись ей в плечо. А она гладила его по спутанным волосам и думала: вот оно, дно. Дальше падать некуда. Значит, можно начинать подниматься.
Первые шаги к пониманию
На следующее утро Галина проснулась рано, как всегда, но вместо привычной тяжести в груди почувствовала что-то новое. Не то чтобы легкость — скорее решимость.
Артём сидел на кухне мрачный, ковырял вилкой яичницу. Планшет лежал на столе — чёрный, неживой.
— Тёма, а помнишь, когда я была маленькой, планшетов не было? — спросила Галина, наливая себе чай.
Внук пожал плечами.
— Знаешь, что мы делали вместо мультиков? Сказки рассказывали. Хочешь, расскажу тебе одну? Про мальчика, который умел говорить с собаками?
Артём поднял глаза — осторожно, но с интересом.
И Галина начала выдумывать. Прямо на ходу, глядя на Руди, который дремал у батареи. Про мальчика Тёму, который жил у бабушки и сначала боялся собак, а потом узнал, что они на самом деле говорят на особенном языке — языке дружбы.
— А как он это узнал? — спросил Артём, забыв про яичницу.
— А вот так... — и Галина рассказала, как мальчик сначала просто наблюдал за собакой издалека, потом начал бросать ей кусочки хлеба, а потом понял, что она вовсе не злая, а просто скучает по своему дому.
После завтрака они пошли в парк. Руди бежал впереди, обнюхивая каждый куст, а Артём держал Галину за руку и продолжал расспрашивать про мальчика из сказки.
— Бабушка, а можно я тоже попробую дать Руди хлебушек?
— Конечно, солнышко.
И когда Артём робко протянул собаке корочку, а та осторожно взяла её, у Галины что-то ёкнуло в груди. Хорошо ёкнуло.
Дома они вместе посадили в горшочки семена укропа. Артём насыпал землю, Галина показывала, как делать бороздки. Руди сидел рядом и наблюдал, изредка тихонько поскуливая.
— Бабуль, а правда, что из этих семечек вырастет настоящий укроп?
— Правда. Только поливать надо каждый день и терпение иметь.
— А у меня терпения много, — серьёзно сказал Артём. — Мама говорит, что я очень терпеливый мальчик.
Вечером, когда Артём заснул, Галина села на кухне с чашкой чая и впервые за неделю почувствовала покой. За окном шумел весенний дождь, в горшочках на подоконнике лежали семена, а рядом с её ногами сопел Руди.
Может, не так уж всё плохо?
Спасение от доброго соседа
Проблема с Руди решилась сама собой, да ещё и самым неожиданным образом.
Утром Галина вышла с собакой во двор и увидела соседа из третьего подъезда — высокого седого мужчину, который выгуливал таксу. Они встречались раньше, здоровались, но никогда не разговаривали.
— Простите, — подошёл он, — а ваша собака давно чихает?
Галина прислушалась. Действительно, Руди периодически чихал и трясла головой.
— Да вроде дня три... А что?
— Я ветеринар. На пенсии, правда, но... Можно посмотреть?
Оказалось, что у Руди аллергия. Скорее всего, на что-то в квартире — возможно, на стиральный порошок или освежитель воздуха.
— А у вашего внука нет аллергии на собачью шерсть? — спросил сосед, которого звали Виктор Павлович.
— Да вроде... Хотя он действительно часто чихает. И глаза красные бывают.
— Понятно. Знаете что, я могу взять собаку на время, пока не разберётесь. У меня просторно, и Руди с моей Дусей подружится.
Галина едва не заплакала от благодарности.
— Но я не могу так просто...
— Никаких проблем. Мне даже интересно — давно не было у меня двух собак одновременно.
Вечером, когда Руди отправился жить к Виктору Павловичу, Артём вздохнул с облегчением.
— Бабуль, а я не злой? Просто у меня глаза чесались, и я боялся сказать.
— Конечно, не злой, солнышко. Просто организм у каждого свой.
— А Руди не обидится?
— Нет, ему там будет хорошо. У дяди Виктора есть своя собачка, они подружатся.
В квартире стало тихо — по-хорошему тихо. Артём помогал поливать рассаду, они читали вместе вслух (оказалось, мальчик читает лучше многих второклассников), а вечерами Галина рассказывала ему новые сказки про мальчика Тёму.
— Бабушка, а мама скоро приедет?
— Скоро, Тёмочка.
— А можно я ещё немножко у тебя поживу? Мне здесь нравится.
И Галина поняла, что ей тоже нравится. Впервые за много лет она чувствовала себя нужной не из чувства долга, а просто так. По-человечески.
Разговор без компромиссов
Ирина вернулась в субботу утром — загорелая, в струящейся индийской тунике, с новой стрижкой и каким-то особенным блеском в глазах. За ней, как тень, следовал мужчина лет сорока в джинсах и льняной рубашке.
— Мама, познакомься — это Олег. Мы... мы решили пожить вместе.
Галина кивнула, пожала протянутую руку. Олег улыбался белозубой улыбкой и говорил что-то про энергетику и чакры.
— А где Руди? — спросила Ирина, оглядываясь.
— У соседа. У Артёма аллергия на собачью шерсть, оказывается.
— Ой, да ладно! Небольшая же. — Ирина махнула рукой. — Мама, я думала, ты полюбила Руди. Пусть у тебя останется. Тебе компания будет, а нам с Олегом... ну, сами понимаешь, собака сейчас не очень удобна.
Галина поставила чашку с чаем на стол и не села. Стояла и смотрела на дочь.
— А Артём?
— Что Артём? Пусть тоже у тебя живёт. Ему же здесь хорошо, ты сама говорила. А мы пока обустроимся, потом заберём.
— Когда потом?
— Ну... к сентябрю. К школе точно.
Что-то щёлкнуло в Галине — то же самое, что неделю назад с планшетом. Только теперь это было не отчаяние, а холодная ясность.
— Нет, — сказала она тихо.
— Что нет?
— Больше я не буду жить по твоим решениям. Ты родила ребёнка — воспитывай. Завела собаку — заботься. А я прожила свою жизнь и имею право на покой.
Ирина опешила.
— Мама, ты что? Мы же семья...
— Семья — это когда заботятся друг о друге. А не когда одна тянет на себе всех остальных.
— Но Артём...
— Артём хороший мальчик. И если он останется у меня до конца каникул, это будет моё решение. А не твоё.
Олег деликатно откашлялся:
— Может, нам стоит обсудить это позже?
— Мам, — Ирина растерянно смотрела на неё, — ты же всегда помогала...
— Помогала. И буду помогать, когда смогу. Но не тогда, когда мне просто спихивают проблемы.
В этот момент из комнаты вышел Артём — заспанный, в пижаме с динозаврами.
— Мама? — неуверенно произнёс он.
— Привет, солнышко! — Ирина кинулась его обнимать, но мальчик как-то странно напрягся.
— Мама, а я могу у бабушки до конца каникул остаться? Мне здесь хорошо.
И Галина поняла, что выиграла. Не войну — просто битву за право быть собой.
Тишина среди черемухи
Май на даче всегда пах черёмухой и свежей землёй. Галина сидела на крылечке с чашкой чая и слушала, как Артём читает вслух «Денискины рассказы». Читал он теперь легко, с выражением, иногда смеялся над смешными местами.
Ирина так и не забрала Руди — сказала, что Олег против домашних животных. Но собака осталась у Виктора Павловича, и все были довольны: Руди нашёл друга в лице таксы Дуси, Виктор Павлович — компанию, а Артём мог навещать пса без всяких аллергий.
— Бабуль, а можно я завтра сам грядки полью? — спросил внук, закрывая книгу.
— Конечно. Только аккуратно, чтобы не размыть.
У её ног сидел кот — белый, с рыжими пятнами на ушах. Назвали его Кузьмой. Взяли в приюте уже после того, как определили судьбу Руди. Артём сам выбрал этого кота из десятка других.
— Этот самый умный, — серьёзно заявил мальчик. — Видишь, как на меня смотрит?
И правда, Кузьма оказался котом с характером — независимым, но ласковым. Утром он будил Галину, мурлыча у самого уха, а вечером устраивался у неё на коленях, когда она читала.
Ирина звонила редко. В последний раз сказала, что они с Олегом собираются в Таиланд, открывать центр йоги.
— А как же Артём? — спросила Галина.
— Мам, он же у тебя счастлив! Зачем его дёргать?
И Галина поняла, что счастлив не только Артём. Впервые за много лет она чувствовала, что живёт свою жизнь. Не ту, которую навязали обстоятельства, а именно свою.
— Бабушка, а расскажешь про мальчика Тёму новую сказку?
— Конечно, солнышко.
И она начала рассказывать. Про мальчика, который нашёл волшебный сад, где росли не обычные растения, а мечты. И чтобы мечты выросли, их нужно было поливать добротой и терпением.
Артём слушал, затаив дыхание, а Кузьма мурлыкал у неё на коленях. Где-то вдалеке кричали грачи, ветер шелестел листьями яблони, и Галина думала: а ведь это и есть счастье. Простое, домашнее, своё.
Такое, которое не нужно ни у кого просить разрешения иметь.