Гурьба ребятишек разных возрастов весело бежала по полю, самый младший из них, шестилетний Митька, как обычно, бежал последним, но это ничуть его не расстраивало – привык.
Тёплая весна нарядила деревья в садах в белые наряды, то тут то там заливисто пели птицы, а на колхозных полях вовсю кипела работа.
В какой-то момент Митька остановился. Старые, растрёпанные сандалии растёрли ему ноги, было больно, но мальчишка держался стойко, не плакал. Ватага мальчишек побежала прямо по полю, в сторону пруда, а Митька, оглядевшись по сторонам и ведомый звуком работающих тракторов, свернул влево, пересёк узкую защитную лесополосу и оказался на поле, которое пахали под зерновые.
Вдоволь насмотревшись, как работает техника, Митька двинулся в сторону мужчины, одиноко стоящего на краю поля. Мужчина был одет в брюки серого цвета, белую рубашку с коротким рукавом и светлую летнюю шляпу.
Порывом ветра шляпу сорвало с головы мужчины и она, взмыв в воздух, полетела аккурат в сторону Митьки. Мальчишка сориентировался быстро и ловко поймал шляпу, не дав ей приземлиться на землю.
- Здравствуйте! – подбежал он к мужчине, подавая ему шляпу.
- Здравствуй! Спасибо тебе, друг! – мужчина левой рукой взял шляпу, а правую протянул для рукопожатия.
Митька со счастливой улыбкой вложил свою ручонку в большую мужскую руку.
- Ну, хватка у тебя крепкая! – похвалил тот.
- Дяденька, а знаете, кем я собираюсь стать, когда вырасту?
- Кем же?
- Трактористом!
- Похвально-похвально! Хорошая профессия! – одобрил мужчина.
Митька долго смотрел на мужчину, прищурившись от яркого солнца.
- Ты спросить что-то хотел? – поинтересовался мужчина, заметив неподдельный интерес к себе. – Спрашивай!
- Дяденька, возьмите мою маму в жёны! – выпалил мальчишка на одном дыхании.
- Ну, ты даёшь, малец! – усмехнулся мужчина.
- Моя мама очень красивая, - продолжил Митька, не обращая внимания на усмешку, - она очень вкусно готовит, она умеет варить борщ, печёт пирожки… а больше всего я люблю мамины блины! С вареньем!
- Ты откуда такой взялся? – улыбнулся мужчина, ласково потрепав мальчишку по вихрастой чёлке.
- Я вот там живу, - указал Митя рукой, - в деревне Журавка.
- Как тебя зовут? – присел перед ним на корточки мужчина.
- Митька Мартынов! – гордо сообщил мальчишка. – А мою маму Любой зовут.
- Рад представиться: Евгений Михайлович Зайцев! – с солидным видом сказал мужчина, встав в полный рост. – Я агроном!
- Агроно-ом! Я слышал, что вы к нам приехали! Вот, значит, вы какой! – сиял Митя.
- Да, я приехал, чтобы поднять в этих краях урожаи зерновых. Только поселился я не в вашей деревне, а в соседней, Кукушкино.
- Здорово! – завопил мальчишка. – Моя мамка в Кукушкино на ферме работает! Дядя Женя, женитесь, пожалуйста, на моей маме! – Митя сложил вместе две ладошки, словно в молитве.
- Митя, ты беги домой, а мне работать нужно. Мне столько ещё работы сегодня предстоит, боюсь, допоздна не управлюсь.
- Дядя Женя, вы скажите, что нужно, я вам помогу! – вызвался Митя.
- Э-э, друг, тут ты мне не помощник, в моей работе знания большие нужны. Понимаешь?
Мальчик кивнул головой, но уходить не собирался.
- Ты беги, беги, - повторил агроном.
- Дядя Женя, я передумал быть трактористом! – заявил мальчишка. – Я хочу, как и вы, агрономом стать.
- Молодец, Митя, молодец! Ты, если хочешь, приходи как-нибудь сюда ещё, а сейчас прости, дружище, меня и правда дела ждут.
Мальчишка убежал, понурив голову. Забежав в лесополосу, он расположился там в тенёчке и замечтался. Митя знал, что через год ему идти в школу, он представил, как придёт на школьную линейку за руку с дядей Женей и будет всем с гордостью говорить:
- Мой папа – агроном! И я тоже агрономом стану!
Завершив тяжёлый рабочий день, Евгений Михайлович вернулся в дом, где его разместили по приезду. Хозяйка дома, пожилая женщина, подала ему ужин. Отужинав безо всякого аппетита, мужчина вышел на крыльцо.
- Добрейший вечерочек, Евгений Михайлович! – махнул ему рукой проходящий мимо председатель.
- Добрый вечер, Павел Платонович! Уделите мне минутку?
- Да, конечно, у вас есть какие-то пожелания? – остановился председатель.
- Не совсем пожелание… - Евгений Михайлович спустился с крыльца и вышел за калитку на улицу. – Просто спросить хочу…
- Всегда к вашим услугам, Евгений Михайлович.
- Я про семью Мартыновых узнать хотел… Про мальчика Митю и его маму Любу…
- Неужто вы уже с этой Любкой успели познакомиться? – пробубнил председатель.
- Нет, с ней я не знаком, только с её сынишкой. Представляете: мальчишка подбежал ко мне на поле и предложил жениться на его маме!
- Боже упаси! – всплеснул руками Павел Платонович. – Держитесь от этой семейки подальше!
- А что с ними не так? Мальчишка мне очень понравился, бойкий такой, шустрый…
- И мамка у него тоже через чур бойкая! – поморщился мужчина. – Любка эта – сомнительная женщина! Ничего хорошего про неё я сказать не могу! Вот как!
- Пьющая? Жалко мальчишку…
- Нет, она непьющая… а ведёт себя неподобающе. Эта Любка лет десять назад из родной деревни уехала в неизвестные дали и вот недавно явилась – не запылилась. От кого она сына родила – никому неизвестно, пытались дознаться у неё бабы, да Любка о своей жизни молчит, видать, стыдно рассказывать. Но поговаривают, что родила она Митьку от какого-то сидельца, да и осталась одна с мальцом на руках. Любка-то в девках Мартыновой так и была, знать, не расписана она с отцом своего дитя. Ух! А сейчас она что творит! Ходит, перед всеми мужиками хвостом крутит! А мужики слюни пускают, наглядеться на её формы не могут! – председатель вытер платком выступившую на лбу испарину. - Вот Митька и присмотрел вас в папки. Вы, Евгений Михайлович, человек образованный, интеллигентный, не то что мамкины ухажёры.
Недобрая слава о Любе Мартыновой из деревни Журавка ходила по всей округе. С детства Любка не давала спуску никому, она дралась с мальчишками и грубила старшим, никто не мог совладать с бедовой девчонкой, для Любы не существовало авторитетов, слушать она никого не хотела.
- Клавка, твоя Любка опять моему Серёжке сегодня в глаз дала! Ты поди, погляди, фингал у него какой! - жаловалась односельчанка Любиной матери.
- Ох, сама не знаю, что мне с ней делать – чем старше дочка становится, тем труднее мне с её воспитанием справляться, - опустила глаза Клавдия.
- А ты и не справляешься с её воспитанием, - со злостью сказала женщина. – У всех дети как дети, только одна твоя бандитка с большой дороги, хуже любого мальчишки! Вот был бы у неё отец, ремня бы хорошего ей пару раз задал – и вела бы Любка себя прилежно, сразу за ум бы взялась.
- Я и сама была бы рада, если бы у Любки был отец… - заплакала Клавдия.
- Гляди, Клавка, терпение наше лопнет, пожалуемся мы на твою Любку, поставят её на учёт в детскую комнату милиции!
- Нет, Тоня, не надо, пожалуйста, не ломайте моей дочке жизнь. Она исправится, обязательно исправится.
- Найди уже управу на свою хулиганку! Сколько ещё наши дети будут с синяками да шишками из-за неё ходить?
Клавдия немедленно разыскала дочь на улице и, схватив за ухо, притащила домой.
- Ты что творишь-то? – кричала мать. – Хочешь, чтобы тебя в тюрьму посадили?
- За что, мамка? – выпучила Люба глаза.
- За то, что ты лупишь всех подряд. Сеньку Иванцова ты за что ударила?
- Не виновата я, мамка, он сам первый начал. Я домой шла, а Сенька подбежал сзади и за волосы меня схватил. Та-ак больно! Ну, я с развороту ему кулаком и вмазала. Аккурат в глаз попала! – улыбнулась Люба.
- Ох, дочка, что же мне с тобой делать? – тяжело опустилась на стул мать.
- Мам, я себя в обиду не дам, да и тебя тоже! Если тебя кто-то обижать будет, ты мне скажи… Отца-то у нас нет, значит, Я тебя защищать буду!
Клавдия горько заплакала, вспомнив своего покойного мужа.
Отца Любы, Леонида, не стало, когда девочке всего-навсего два с половиной годика было. Леонид шофёром работал. В тот день ничто не предвещало беды, Лёня крутил баранку, весело напевая себе под нос. На крутом повороте у машины пробило колесо, и она улетела в глубокий кювет. Молодой мужчина умер на месте.
Овдовевшая Клава не могла поверить в случившееся и очень тяжело переживала гибель любимого мужа.
«И как же мы без нашего папки жить-то будем?» - плакала Клава, прижимая к себе маленькую дочку.
Клаве приходилось много работать, а всё свободное время, которого оставалось совсем немного, она старалась уделить дочери: читала Любе сказки на ночь, шила ей своими руками куклы, пыталась объяснять, что такое хорошо и что такое плохо.
Любе внимания матери очень не хватало, она чувствовала себя одиноко. В какой-то момент девочка, что называется, отбилась от рук.
«Нахалка», «Хулиганка», «Бандитка» - чего только не приходилось слышать Любе в свой адрес от односельчан, а она, ничуть не смущаясь и не робея перед старшими, обзывалась в ответ.
Потом односельчане перестали связываться с Любой, а мальчишки и вовсе обходили боевую девчонку стороной, чтобы не получить от неё очередную порцию затрещин и тумаков – их Люба продолжала раздавать налево и направо.
Окончив восемь классов, пятнадцатилетняя Люба уехала в райцентр, в училище на повара поступила. В учёбе особого стремления Люба не проявляла, да и профессия «повар» ей не слишком нравилась, но выбор профессий у деревенской девчонки был небольшой.
После окончания училища Люба осталась в городе, по специальности отработала всего несколько месяцев, а потом продавцом в промтоварный магазин устроилась.
- Ну, как там твоя бандитка? Небось, страху на весь город наводит? – порой интересовались у Клавы односельчанки.
- Моя доченька вовсе не бандитка, остепенилась она и сейчас настоящей умницей стала! – с гордостью отвечала Клавдия. – Работает моя Люба в чистоте и тепле. Нам с вами о такой работе и мечтать не приходится – это не то, что мы здесь на ферме в навозе работаем.
Самой Любе работа в магазине совершенно не нравилась, она казалась ей слишком скучной, Любу манили приключения. К тому же в последнее время покупатели всё чаще жаловались на её грубость, оставляя жалобы в Книге жалоб и предложений.
Люба продержалась в магазине полтора года, после чего твёрдо решила, что пришла пора что-то менять в жизни, она отправила матери телеграмму: «Уезжаю на комсомольскую стройку. Доберусь – сообщу». С лёгким сердцем Люба умчалась в дальние дали.
Письмами Люба радовала мать нечасто, письма были короткими, ничего конкретного в них о себе она не рассказывала, одни общие фразы. Пытались любопытные односельчанки выведать у Клавдии, как её дочка в дальних краях пристроилась, только рассказать ей было нечего – мать и сама была в неведении.
Прошло три года с тех пор, как Люба уехала на комсомольскую стройку. Клавдия умерла внезапно, жарким июльским днём прямо на ферме сердце у неё прихватило, хотя на сердце она никогда не жаловалась.
Любу, как положено, о смерти матери известили срочной телеграммой. На похоронах дочь так и не появилась, за что односельчане заклеймили её позором. Но у Любы была веская причина: о том, что у неё на руках имеется полуторогодовалый сынишка, не знал никто, о рождении Митьки Люба не сообщила даже матери. А не приехала Люба лишь потому, что ей попросту не с кем было оставить ребёнка.
В деревне она появилась спустя шесть дней после похорон, но на глаза бывшим односельчанам старалась не показываться. Люба побывала на кладбище, венок на могилку матери возложила – и умчалась обратно, к сыну.
Спустя ещё четыре с половиной года Люба, которую в деревне уже позабыли, неожиданно вернулась в родные края. Едва появившись в деревне, она вновь завоевала крепкую нелюбовь односельчанок всех возрастов.
Пытались местные бабы выведать подробности её жизни в дальних краях, но только Люба делиться ими не спешила, отвечала в своём стиле – грубо, за словом в карман не лезла. Ни с кем из местных общаться Люба не стремилась, что ещё больше подогревало интерес и порождало кучу сплетен и домыслов.
Особенно селян заботило семейное положение Любы и, конечно, личность отца ребёнка.
- Не ваше дело! – отвечала Люба и гордо удалялась.
Пересуды вокруг Любы не утихали в деревне долго, в результате чего родилась версия, что Митьку она родила от зэка, который отбывал наказание в тех краях, а, освободившись, сошёлся с Любой. Говорили, что вместе они прожили недолго, едва Люба забеременела, её возлюбленный-зэк вновь сел в тюрьму за кражу.
Только всё это было неправдой. Отцом Мити был студент, который, как и Люба, приехал на комсомольскую стройку. Парнем он был неплохим, вот только к семейной жизни оказался не готов и испугался ответственности, когда Люба сообщила ему о своей беременности.