- Так что ты хотел сказать мне? – стараясь быть спокойным, спросил Эдик.
- Тебе? Ничего! – с вызовом ответил парень.- А твою девчонку я с удовольствием бы...
Он оглянулся на стоявших вокруг товарищей, подмигнул им, и все рассмеялись.
- Кстати, она, кажется, убежала от тебя?
- Не от меня, а от вас, - ответил Эдик. – Она испугалась, что я стану драться с вами, а мне нельзя.
- Так ты еще и больной! – хохотнул смельчак.
- Нет, - продолжал спокойно говорить Эдик, - я не больной, просто я мастер спорта по борьбе, и если я нанесу тебе увечья, то меня могут наказать за использование приемов борьбы.
В глазах «смельчака» промелькнула тревога. Он а всякий случай отошел на шаг от Эдика, сплюнул на землю.
- А если я тебе нанесу увечья? – спросил парень. – Мне ведь ничего не будет, я же не спортсмен.
Эдик снисходительно улыбнулся:
- Мы, конечно, можем попробовать, кто кому чего нанесет, но не здесь. Ты ж понимаешь, что сюда скоро приедет милиция.
- Откуда ты знаешь?
- Официантки вызовут.
Все оглянулись на кафе, на ступеньках которого стояла кучка работников, ожидая чего-то или кого-то.
- Поэтому я предлагаю отойти куда-нибудь подальше отсюда, где гуляет поменьше народа, - сказал Эдик, продолжая выглядывать Люду. Однако ее не было нигде. Эдик огорчился совсем. С каким удовольствием он сейчас начистил бы физиономию этого нахала! Он испортил свидание, которого Эдик ждал почти неделю!
Всей гурьбой парни отправились по аллее парка в его дальний угол. Впереди шли Эдик с соперником, остальные – сзади.
- Ты хорошо говоришь по-русски, - вдруг сказал парень. – Давно живешь у нас?
- А я русский, почему мне не говорить по-русски? – спросил Эдик. – И мать, и отец мои – русские. И дед с бабушкой тоже.
- А как тебя зовут? Меня – Димон, то есть Димка, - вдруг совершенно миролюбиво произнес соперник.
- А я – Эдик.
Атмосфера перестала быть накаленной, и получалось, что первоначальные намерения вдруг отошли на второй план.
- А ты где учишься? - спросил Димон.
- В техникуме, в железнодорожном. А ты?
- Я – в строительном.
Когда они пришли в дальний угол парка, где было много деревьев, высокая трава, уже начавшая желтеть, желания драться уже не было ни у кого. Они уселись на скамейку, одиноко стоявшую среди кустов, разговорились. Димка тоже приехал в Ростов из станицы, только не кубанской, а донской.
- А ты правда мастер спорта по борьбе? – спросил Димка. – Или просто решил напугать нас?
- Правда, - просто ответил Эдик.
- И русский ты? По виду не скажешь...
- Да, так получилось. Моя фамилия – Антохин. Я похож на... прадеда, - вдруг неожиданно для себя соврал он.
- Ну, ты это, не обижайся! Я не хотел, чтоб так... Знаешь, терпеть не могу этих, с Кавказа! Где ни появятся, везде они хозяева!
Он сжал кулаки.
- У нас в станице все под ними! Думал, что и ты такой.
В парке стало темно, зажглись фонари. Недалеко от скамейки тоже загорелся фонарь.
- Пойдемте отсюда, - предложил один из друзей Димки, - чего мы в этих куширях сидим?
Все согласились, и скоро компания уже шла по центральной аллее. Димка предложил выпить пива, но Эдик ответил, что он не пьет, у него режим... Компания вернулась в кафе, а Эдик пошел к выходу из парка.
Его не оставляла мысль о Люде. Он думал и о том, что она могла испугаться и просто убежать домой, и о том, что просто сбежала, не подумав, что могло случиться с ним. Значит, ей неинтересно, а ведь тех, за столом, было много, а он один... Сначала он решил, что завтра обязательно доедет до ее педколледжа и найдет ее. Потом подумал, что не будет искать, ведь она бросила его! Выйдя из парка, он осмотрелся, где остановка его троллейбуса, и вдруг на ближайшей к выходу увидел ее. Она сидела, сгорбившись, на скамейке остановки, не глядя по сторонам. Эдика охватила нежность к девушке и вина перед ней: он болтал с пацанами, а она сидела и ждала, пока он выйдет из парка. Эдик побежал к ней, не обращая внимания ни на кого.
Подбежав к девушке, он остановился, не зная, что сказать. Люда подняла глаза, в которых стояли слезы, и вдруг бросилась из остановки. Эдик успел схватить ее за руку.
- Люда, я думал, ты убежала!
- Да, я испугалась, а потом хотела найти тебя, но никого в кафе и рядом не было, и я решила подождать, ведь ты выйдешь из парка когда-нибудь...
Эдику хотелось обнять и крепко расцеловать ее, но вокруг были люди... он обнял ее, прикоснулся губами к волосам девушки, и они пошли по улице, не задумываясь, куда идут.
Вечерний город сверкал огнями, шумел всеми видами транспорта, двигался по тротуарам, по дороге, а Эдик с Людой просто шли, не замечая ничего вокруг. Они говорили обо всем и ни о чем. Эдик сказал, что ребята оказались простыми и вовсе не злыми, как показалось сразу. Даже договорились встретиться через три дня в этом же парке. Люда вдруг, взглянула на часы и всполошилась: скоро одиннадцать, а в общежитие после одиннадцати не пускают! Они побежали на троллейбус, но Люда запретила ездить с ней:
- Ты ведь тогда опоздаешь в свое общежитие!
Увидев подходивший троллейбус, Эдик повернул девушку к себе и быстро поцеловал ее в губы. Она не успела возмутиться, так как нужно было входить в распахнувшуюся дверь. Троллейбус тронулся, Люда стояла у заднего стекла и махала Эдику. Его переполняло счастье и сожаление, что свидание вышло не таким, как он предполагал. Но больше всего его радовало, что она не ушла, а дождалась его, хотя не могла знать, когда он выйдет и выйдет ли вообще. Он перешел на другую сторону улицы и скоро уже ехал в троллейбусе к своему общежитию. Он совсем не думал о том, что дед очень скучал по нему, и когда окончилось воскресенье, он понял, что придется ждать внука еще неделю...
Вечером, когда Вика готовила на стол ужин, Игорь Николаевич вздохнул:
- Не приехал Эдик. Что-то его не пустило.
- Или кто-то, - с улыбкой ответила Вика. – Папа, он большой мальчик. Может, с девушкой встречался, может, с друзьями.
- Главное, чтоб друзья были с головой, не завлекли бы его во что-нибудь нехорошее, - проговорил Иван.
Игорь Николаевич резко взглянул в сторону зятя:
- Эдик не такой! Он воспитанный мальчик, понимает, как себя вести!
- Да я ведь не сказал, что он плохой мальчик. В этом возрасте они могут неправильно понимать справедливость и несправедливость, начать бороться с тем, что им кажется неправильным... А если еще в нем обостренное чувство несправедливости... Я в его годы воевал с учителями, у которых были любимчики и они завышали им отметки. Бедную мою маму вызывали в школу чуть ли не каждую неделю!
- Да, сейчас много такого, против чего надо воевать, - вздохнула Вика, - только толку в этой войне нет. Вон смотрите, что делается в районе: одних бандитов сажают, а им на смену другие появляются!
Она боялась думать о том, что прошло время, и скоро те, кого осудили за преступления против нее, выйдут на свободу.