Найти в Дзене
#RadioPeruk

СТИХОТВОРНОСТЬ И АУДИТ АТМОСФЕРЫ

СТИХОТВОРНОСТЬ И АУДИТ АТМОСФЕРЫ. ЧАСТЬ 1 На всякий случай публикую атмосфернейшее стихотворение Осипа Мандельштама «Американ Бар». Которое он умудрился написать в 1913, когда ему было всего (вроде бы) 22 годика. «Ещё девиц не видно в баре, Лакей невежлив и угрюм; И в крепкой чудится сигаре Американца едкий ум. Сияет стойка красным лаком, И дразнит сода-виски форт: Кто незнаком с буфетным знаком И в ярлыках не слишком твёрд? Бананов груда золотая На всякий случай подана, И продавщица восковая Невозмутима, как луна. Сначала нам слегка взгрустнётся, Мы спросим кофе с кюрассо. В пол-оборота обернётся Фортуны нашей колесо! Потом, беседуя негромко, Я на вращающийся стул Влезаю в шляпе и, соломкой Мешая лёд, внимаю гул… Хозяйский глаз желтей червонца Мечтателей не оскорбит… Мы недовольны светом солнца, Теченьем медленных орбит!» А вот несколько моих примечаний для более глубокого понимания этого стихотворения и (как следствие) атмосферы и гения этого места. «В крепкой чудится сигаре

СТИХОТВОРНОСТЬ И АУДИТ АТМОСФЕРЫ. ЧАСТЬ 1

На всякий случай публикую атмосфернейшее стихотворение Осипа Мандельштама «Американ Бар». Которое он умудрился написать в 1913, когда ему было всего (вроде бы) 22 годика.

«Ещё девиц не видно в баре,

Лакей невежлив и угрюм;

И в крепкой чудится сигаре

Американца едкий ум.

Сияет стойка красным лаком,

И дразнит сода-виски форт:

Кто незнаком с буфетным знаком

И в ярлыках не слишком твёрд?

Бананов груда золотая

На всякий случай подана,

И продавщица восковая

Невозмутима, как луна.

Сначала нам слегка взгрустнётся,

Мы спросим кофе с кюрассо.

В пол-оборота обернётся

Фортуны нашей колесо!

Потом, беседуя негромко,

Я на вращающийся стул

Влезаю в шляпе и, соломкой

Мешая лёд, внимаю гул…

Хозяйский глаз желтей червонца

Мечтателей не оскорбит…

Мы недовольны светом солнца,

Теченьем медленных орбит!»

А вот несколько моих примечаний для более глубокого понимания этого стихотворения и (как следствие) атмосферы и гения этого места.

«В крепкой чудится сигаре»

Да, это про сигару. Ну, и что тут такого? А то, что сигары (по крайней мере хорошие) в открытом доступе почти не курили.

Ведь, курение сигар часто было связано с определенным ритуалом, который включал выбор сигары, приготовление ее к этому процессу. И, конечно, наслаждение ароматом и вкусом.

Обычно сигары курились в более уединенных местах. Например, в специальных кабинетах и отдельных курительных комнатах, что подчеркивало ее статусное значение. И, как следствие, статус самих курильщиков.

Курение сигар было важной частью социальной жизни высшего обществе и очень строго регламентировалось.

В этом же баре можно было курить прям за стойкой. Разные сигары с разными, как ни странно, гостями. Что добавляло атмосферности и настроя.

И, конечно, так привлекало падких до всего необычного модников того времени.

«Сияет стойка красным лаком»

Барные стойки в середине 19го века и особенно в начале 20го производились из дерева. Дуба или чаще всего сосны. Так, сказать, корабельной.

Почему именно из них?

Потому, что «Сосна Корабельная Красная» – так же ее называют «Рудовой». Это особенный вид сосны родом из Северной Америки, где жесткий климат и осадки повлияли на само строение дерева. А из-за привлекательного рисунка и гладкой фактуры считаются идеальными для кораблестроения и…для баростроения.

В старинных коктейльных справочниках даже сама барная стойка называлась не «bar», а «mahogany» по финальному оттенку цвета этой самой сосны. Темно бурый, с глубокими, как бы, кровавым (даже винными) оттенками.

Один самых ярких и опытнейших барных деятелей Канады (а потом и Штатов) Jamie Boudreau еще лет 15 назад нашел в портах Ванкувера ту самую корабельную сосну разобранного судна. Перевез в Сиэтл для открытия своего первого коктейльного бара Canon. И покрасил ее 300 сотнями бутылочек Ангостуры. Так сказать, в дань уважения традиций и историчности.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…