Письмо третье.
Здравствуй, сынушка!
Помнишь, так начинал свои письма с фронта мой дед к своему сыну – моему отцу. Я вам часто рассказывала о нем, хотя сама ни разу не видела. Но, что знала, то и рассказывала. А потом, 2 сентября 2021 года, когда закончилась моя трудовая жизнь, твой отец предложил нам съездить на могилу деда, который погиб под Сталинградом. Предложил внезапно, оставив только вечер н сборы – успели только корзинку с цветами купить и горсть родной земли в мешочек насыпать. Для деда.
Ты вызвался поехать с нами и доченьку твою Сонечку мы отпросили из школы.
Нас в хуторе Песковатка очень хорошо встретила руководитель местного музея Юлия Жемчужная, рассказала о хуторе, о том, как его освобождали наши, в том числе и мой дед, подарила нам книгу памяти Городищенского района…А потом мы побывали на братской могиле, где похоронены тысяча освободителей Песковатки…Нашли фамилию деда, высыпли горсть земли на совершенно желтую почву, положили цветы.
На обратном пути Юлия предложила нам заехать в хутор Вертячий, что в 12 километрах от Песковатки, где фашисты устроили настоящий концлагерь и особенно жестоко издевались над военнопленными. Мы с отцом и Соней пошли на мемориал, который находится в месте захоронения тысяч советских солдат. А ты куда-то пропал. Я и так была в глубоком шоке от увиденного и услышанного, от встречи с дедом, к которой стремилась много лет. А по выходе из мемориала увидела тебя…Ты поднимался из какой-то низины или оврага – напротив мемориала. На тебе просто не было лица. Я запомнила только твои глаза, в которых было столько горя…
- Что там? – спросила я.
- Мам, не ходи туда, - покачал головой сын. – Там все очень жестко.
Я, конечно, пошла…И поняла, что тебя привело в состояние глубокого расстройства. Ты спустился со мной, чтобы поддержать…на всякий случай. А там – всего лишь выписки из актов обследования и констатации смерти советских военнопленных, составленные военными и фельдшерами. Памятная доска с этими выписками. Но то, что в них было написано, не передать ни словами, ни эмоциями. Это были акты, засвидетельствовавшие случаи бесчеловечного отношения к людям людьми, как они считали и похоже до сих пор считают, высшей расы.
К чему я все это? А я все думаю, анализирую, сопоставляю, как в тебе рос и креп патриотизм…Но тогда еще не начиналась специальная военная операция.
11 февраля 2025 год.
Ты – на полигоне в Воронеже. И естественно, все родственники уже узнали, что ты заключил контракт и уехал. И твой племянник Санек, который учится в Воронеже, позвонил и спросил, может, нужно съездить к Лехе (тебе нравилось, когда тебя так называли) и что-то ему привезти. Я написала СМС тебе. А ты ответил:
«Можно. 6 батальон,4/1, но мне ничего не надо. Я здесь как сыр в масле. Пионерский оздоровительный лагерь. Кайф. Мне нравится».
Как же ты пытался меня убедить, что у тебя все хорошо! И я думаю, что это было не наиграно, а твое состояние души. Ты наконец-то исполнил свою давнюю мечту…А жизни твоей оставалось меньше месяца.
Редкие-редкие звонки друг другу. Еще более редки СМС «У меня все ок».
13 февраля ты позвонил с телефона своего сослуживца Андрея. Я рассказала тебе, что твоя дочь вместе с братом Димой танцевала на Сретенском балу во дворце культуры «Современник». Ребята были очень красивой парой, жаль, что не могу тебе показать фотографии и видео. И ты попросил и фото, и видео сбросить на телефон Андрея. Ведь ты взял с собой только кнопочный. Знал, что смартфоны все равно отберут.
Я тебе все отправила. И сообщила об этом по телефону. Но фото и видео долго грузились, и я так и не знаю, успел ли их ты увидеть. Зато ты успел рассказать, что у тебя все отлично, получил обмундирование, занимаетесь с раннего утра до позднего вечера на полигоне. А народ здесь разный.
- Мамуль, ты знаешь, рядом со мной паренек, всего 18 лет…Мне так хочется попасть с ним, чтобы помочь, поддержать, прикрыть…
Боже мой! Никто из моих детей не называл и не называет меня мамулей. Так обращался ко мне только ты.
А я вспоминаю тебя маленьким. Ох, и шустрым ты был, сынушка!
Март 1988 года.
Сыночка-косыночка – я так ласково называла тебя. Тебе вот-вот исполнится четыре года. И ты с сестричкой Настеной уговорил меня купить Иришку. Ох, как же горячо вы меня уговаривали, отбиться нельзя было. Так вам нравилась соседская Иришка. Одним словом, я с предполагаемой Иришкой в животе, оказавшейся твоим братом Саней, уже практически на сносях. Живот, как говорят, выше носа. Еле хожу…Саня, и правда, оказался богатырем при моем росте в 150 сантиметров! Так вот, иду с вами в гости к бабушке. Настя рядом, а тебя разве удержишь? А везде – весна, вода…Еще довольно холодно. Ты вырвался и бежишь в своем сереньком пальтишке и…прямиком в глубокий котлован, который выкопали рядом с подъездом соседнего дома. Естественно, никакого ограждения тогда вокруг котлованов, как и вокруг строек, не делали.
Я вижу, как ты прыгнул. Бегу со всех ног. В котловане полно воды – холодной, мерзлой , и ты барахтаешься. А мы с Настей бегаем вокруг, не представляя, как тебя оттуда вытащить. Но мир не без добрых людей. Из подъезда дома выбежал молодой мужчина, ловко запрыгнул в яму и вытащил тебя – перепуганного, замерзшего. С тебя отовсюду льется вода, скатывается грязь…
-Алешка, Алешка, - приговариваю я, взвалив тебя на свой живот и тороплюсь назад, домой. Отмывать…Прямо в одежде ставлю в ванну. А потом уже начинаю снимать с тебя мокрую одежду и приступать к водным процедурам...
Вот такая у тебя была мать, сынок. Не уследила.
Дела давно минувших дней. Но тогда я могла любую беду развести руками. Не зря говорят: маленькие детки – маленькие бедки.
С уважением и признательностью к вам, мои дорогие читатели, Зоя Баркалова. Бегу на очередную встречу с родителями погибшего бойца.