Лидия Михайловна неспешно наливала чай из старого самовара, когда услышала знакомый звук машины на подъездной дорожке. Сердце сжалось — опять Ирина приехала. Не звонила, не предупреждала, как всегда.
Пчёлы жужжали в ульях, которые стояли у забора уже двадцать лет. Их монотонное гудение успокаивало, настраивало на неспешный ритм деревенского утра. Но сегодня даже пчёлы казались встревоженными.
— Мама, ты что, опять босиком по росе ходила? — первые слова дочери, едва она поднялась на террасу. — Простудишься же!
Лидия посмотрела на свои ноги в старых войлочных тапочках. Когда успела обуться? Не помнила. Возраст, наверное.
— Доброе утро тебе тоже, Ира.
— Мам, ну серьёзно! Тебе уже семьдесят три, нельзя так безалаберно... — Ирина села в плетёное кресло, которое скрипнуло под её весом. — Я вчера всю ночь не спала, думала о тебе.
Лидия налила дочери чай в фарфоровую чашку с розочками. Ирина морщилась — не любила заварку из самовара, говорила, что вкус металла чувствуется.
— О чём думала?
— Как ты тут одна живёшь. Дом разваливается, до больницы сорок километров, соседей практически нет... Мам, это же не жизнь!
Лидия Михайловна медленно отпила чай. Горячий, крепкий, с тем самым привкусом детства, когда бабушка топила точно такой же самовар берёзовыми поленьями.
— А что, по-твоему, жизнь?
— Ну не это же! — Ирина махнула рукой в сторону сада, где между яблонями пробивалась высокая трава, а по забору вился дикий хмель. — Мам, я нашла тебе прекрасную квартиру рядом с нами. Две комнаты, лифт, рядом поликлиника...
Пчёлы загудели громче. Или показалось?
— Ира, мы уже об этом говорили.
— Говорили, говорили! А воз и ныне там! — дочь поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на скатерть. — Мам, ты же понимаешь, что я волнуюсь за тебя? Что если с тобой что-то случится? Кто найдёт, кто поможет?
Лидия смотрела на дочь и видела в её глазах искреннюю тревогу. И усталость — от этих бесконечных разговоров, от сопротивления матери, от невозможности договориться.
— Ничего со мной не случится.
— Откуда ты знаешь? — голос Ирины повысился. — Мам, ну будь реалисткой!
Где-то в глубине сада заливался соловей. Скоро полдень, а он всё пел — наверное, молодой, неопытный. Опытные птицы знают: лучшее время для песен — рассвет.
Давление в четырёх стенах
Ирина прошла в дом, и Лидия поневоле последовала за ней. Дочь уже осматривала прихожую критическим взглядом, трогала обои, которые кое-где отклеились от стен.
— Мам, ну посмотри сама — что это такое? — Ирина подняла край отставшего полотна. — Обои висят клочьями, краска облупилась, а запах... Тут же сырость!
— Никакой сырости нет, — тихо возразила Лидия. — Просто дом старый.
— Вот именно! Старый, холодный, неудобный. — Ирина прошла в гостиную, откинула покрывало с кресла деда. — А это что? Мыши погрызли?
Действительно, в углу покрывала зияла небольшая дыра. Лидия не замечала раньше или не хотела замечать.
— Подумаешь, дырка. Зашью.
— Мам! — Ирина повернулась к ней, и в её голосе зазвучали нотки отчаяния. — Ты не понимаешь! Я каждый день думаю о тебе, переживаю. Виталий говорит, что я стала нервная, раздражительная...
— А при чём тут Виталий?
— Он тоже считает, что тебе нужно переехать в город. Говорит, так будет лучше для всех.
Лидия села в своё любимое кресло у окна. Отсюда была видна тропинка к реке, по которой она ходила каждый вечер уже столько лет, что сбилась со счёта.
— Для всех? — медленно повторила она.
— Ну да! Для тебя — безопаснее, удобнее. Для нас — спокойнее. Мам, ну неужели ты не понимаешь, как тяжело знать, что ты тут одна?
— Я не одна.
— А кто с тобой? — Ирина села напротив, наклонилась вперёд. — Кто, мам?
Лидия посмотрела в окно. Там, за стеклом, жила её настоящая жизнь — пчёлы в ульях, птицы в саду, река за лесом. Цикламены на подоконнике, которые она вырастила из семян. Книги по ботанике на полках — её университетские учебники и новые, которые выписывала по почте.
— Я привыкла здесь.
— Привыкнешь и там! — отрезала Ирина. — Мам, мне сорок пять лет, у меня своя семья, работа. Я не могу каждые выходные мотаться сюда, проверять, как ты тут!
— Я не просила.
— Не просила? — голос дочери стал тише, но жёстче. — Мам, а если с тобой что-то случится? Как я буду жить с этим?
В комнате повисла тишина. Только часы-ходики тикали на стене, отсчитывая секунды.
— Мы обо всём договорились, — сказала наконец Ирина. — Квартира хорошая, светлая. Рядом парк, сможешь гулять. А главное — мы будем рядом.
— Обо всём договорились? — переспросила Лидия. — Кто это "мы"?
— Ну... я с Виталием. И с риелтором уже говорила.
— Со мной не говорила.
— Мам, ну что ты как маленькая! Конечно, говорила! Сколько раз уже!
Лидия встала и подошла к окну. В саду качались ветки старой груши, на которую дед когда-то повесил качели. Сейчас вместо качелей висела только верёвка — дети выросли, разлетелись по своим гнёздам.
— Говорила. Но я не соглашалась.
— Мам... — в голосе Ирины появилась усталость. — Ну сколько можно? Мне же лучше знать, что для тебя хорошо!
Одинокий вечер у воды
Вечером, когда Ирина наконец уехала, пообещав "ещё поговорить", Лидия пошла к реке. Тропинка была ей знакома до каждого камешка, до каждой коряги. Сорок лет ходила этой дорогой — сначала с мужем, потом одна.
Лососинка текла неспешно, отражая в тёмной воде остатки вечернего света. Лидия села на свой излюбленный пенёк и достала из кармана засохший хлеб — кормить уток. Но уток не было. Рано ещё, или поздно?
Время словно размылось. Когда-то она точно знала, в котором часу прилетают утки, когда цветёт черемуха, когда можно сажать рассаду. Теперь всё смешалось в один длинный день, который повторялся изо дня в день.
— Может, Ирка и права? — сказала она вслух, и собственный голос показался чужим в вечерней тишине.
Ветер подул с реки, принёс запах воды и прелых листьев. Где-то в камышах плеснула рыба. Обычные звуки, знакомые до боли, но сегодня они не успокаивали.
Лидия попыталась представить себя в городской квартире. Утром — не пение птиц, а гул машин. Вместо запаха цветущих яблонь — выхлопные газы. Вместо самовара — электрический чайник.
— Зато рядом дочка будет, — проговорила она и поняла, что говорит голосом Ирины.
А её собственный голос где? Когда она перестала слышать себя?
Может быть, тогда, когда умер Николай? Или раньше — когда дети выросли и разлетелись? А может, ещё раньше — когда пришлось оставить работу в институте, потому что муж заболел и нужно было за ним ухаживать?
Она работала ботаником, изучала редкие растения Карелии. У неё были статьи, доклады на конференциях. Коллеги уважали, студенты любили. А потом всё это осталось в прошлой жизни, как старые фотографии в альбоме.
— Лидия Михайловна? — чей-то голос заставил её вздрогнуть.
Она обернулась. На тропинке стояла незнакомая девушка — лет тридцати, в джинсах и куртке, с рюкзаком за плечами.
— Простите, что беспокою. Меня зовут Саша. Я эколог, изучаю флору этих мест. Мне сказали в деревне, что вы ботаник...
Лидия встала с пенька, отряхнула с платья сухие листья.
— Была ботаником. Давно это было.
— А можно... можно с вами поговорить? — в голосе девушки звучала неподдельная заинтересованность. — Я тут нашла несколько растений, которые не могу определить. А местные жители сказали, что вы лучше всех знаете здешнюю природу.
Что-то дрогнуло в груди Лидии. Давно с ней никто не говорил о растениях. Ирина морщилась, когда мать начинала рассказывать о своих цветах. "Опять про свои корешки-стебельки", — раздражённо бросала дочь.
— Что за растения? — спросила Лидия, и голос её зазвучал увереннее.
Неожиданная встреча
— Вот, смотрите, — Саша достала из рюкзака планшет и показала фотографии. — Это я нашла у болотца, километрах в трёх отсюда. Похоже на осоку, но листья какие-то необычные...
Лидия взяла планшет в руки. Экран показался непривычным — она не умела обращаться с такой техникой. Но растение... растение она узнала сразу.
— Это не осока, — сказала она, и в голосе появились знакомые нотки уверенности. — Это пушица влагалищная. Carex vaginata. Очень редкий вид для наших мест.
— Точно! — воскликнула Саша. — Я так и думала! А это что? — она листала фотографии дальше.
— Дайте-ка... — Лидия внимательно рассмотрела снимок. — Где вы это нашли?
— На опушке, рядом с вашим участком. Там такая заросль, метра три в поперечнике.
— Покажите, — сказала Лидия и удивилась собственной решительности.
Они пошли по тропинке к дому. Саша шла рядом, то и дело останавливаясь и показывая то один цветок, то другой. Лидия отвечала, объясняла, и с каждым ответом чувствовала, как что-то просыпается внутри — то, что казалось похороненным навсегда.
— А вон там, видите кустарник? — Саша указала на заросли у забора. — Что это может быть?
— Жимолость Палласа, — не задумываясь ответила Лидия. — Lonicera pallasii. У нас её почти не встретишь. Как она тут оказалась... — она подошла ближе, раздвинула ветки. — Да тут целый куст! И ягоды есть!
— Вы серьёзно? — Саша достала блокнот, начала что-то записывать. — А я думала, это обычная жимолость садовая.
— Обычная жимолость не даёт таких ягод. Смотрите — они парные, сросшиеся. А листья... — Лидия осторожно повернула ветку. — Видите, какая форма? Это очень редкий вид. Его в Красную книгу занесли.
— Лидия Михайловна, — Саша отложила блокнот и посмотрела на неё серьёзно. — А вы не согласились бы мне помочь? Я составляю карту редких растений региона для заповедника. Ваши знания были бы бесценны.
— Я уже старая...
— Да что вы! — девушка рассмеялась. — Мне нужны именно ваши знания. Такой опыт в интернете не найдёшь. Вы же здесь всю жизнь прожили, изучали местную флору профессионально...
Лидия посмотрела на свой участок другими глазами. То, что Ирина называла "зарослями" и "запущенностью", оказывается, было настоящим ботаническим садом. Редкие растения, которые она когда-то привезла из экспедиций, прижились и размножились. Некоторые, наверное, больше нигде в округе не встретишь.
— Я могла бы... — начала она и замолчала.
— Что?
— Я могла бы показать вам ещё несколько интересных мест. Если хотите.
Саша улыбнулась — так искренне и радостно, что Лидии захотелось улыбнуться в ответ.
— Конечно хочу! А можно завтра с утра?
— Можно, — сказала Лидия и подумала: давно она не планировала завтрашний день с таким предвкушением.
Возвращение к себе
Утром Лидия проснулась раньше обычного. Ещё в постели она начала мысленно составлять маршрут: сначала покажет Саше заболоченный участок за огородом, где растёт редкая росянка, потом поведёт к старой березовой роще — там должны быть орхидеи.
Она оделась, позавтракала и вышла в сад. Саша уже ждала у калитки с рюкзаком и фотоаппаратом.
— Доброе утро! Готова к экспедиции?
— Готова, — ответила Лидия и поняла, что действительно готова. Впервые за многие годы.
Они пошли к заболоченному участку. Лидия шагала уверенно, обходя кочки и лужи по знакомой с детства тропе.
— Осторожно, здесь мокро, — предупредила она. — А вон там, видите красноватые листочки? Это росянка круглолистная. Drosera rotundifolia.
— Хищное растение! — воскликнула Саша, наводя объектив. — Я слышала о них, но никогда не видела в природе.
— У нас их несколько видов. Эта — самая обычная. А если пройти дальше... — Лидия осторожно перешла по кочкам небольшой ручеёк. — Вот здесь должна быть росянка английская. Она гораздо реже встречается.
Они нашли и английскую росянку, и несколько видов осок, названия которых Лидия помнила так же чётко, как собственное имя. Саша фотографировала, записывала координаты в GPS, задавала вопросы.
— А это что за растение? — она указала на невзрачную травку у самой воды.
— Сабельник болотный, — ответила Лидия. — Его ещё декопом называют. Лекарственное растение. Моя бабушка им суставы лечила.
— А можно его заготавливать?
— Можно, но осторожно. Корневища в сентябре копают, когда растение силу в корень отдаёт. — Лидия присела, показала, как правильно определить возраст растения по корневищу. — Молодые не трогают, только старые берут.
Саша слушала, записывала, и Лидия чувствовала, как в ней просыпается то, что было заморожено долгими годами одиночества. Знания, опыт, любовь к этому зелёному миру, который другие видели как сорняки и заросли.
— Лидия Михайловна, — сказала Саша, когда они возвращались домой. — А у вас есть какие-то записи? Дневники наблюдений, гербарии?
— Есть, — осторожно ответила Лидия. — Но это всё старое...
— Можно посмотреть?
Дома Лидия открыла шкаф, достала папки с гербариями, блокноты с записями. Саша листала страницы, и её глаза всё больше округлялись.
— Это же настоящая научная работа! Вы ведёте фенологические наблюдения уже... — она посмотрела на дату. — Сорок лет?
— Сорок три, — поправила Лидия. — Начала ещё студенткой.
— А почему не публикуете?
Лидия пожала плечами. Как объяснить, что после ухода из института никто не интересовался её работой? Что дочь считает эти записи "бабушкиным хобби"?
— Да кому это нужно...
— Как кому? — Саша отложила блокнот. — Да это же бесценный материал! Такие долгосрочные наблюдения — мечта любого эколога. С вашего разрешения, я бы хотела включить ваши данные в свой отчёт. Конечно, с указанием авторства.
Что-то тёплое разлилось в груди Лидии. Авторство... Давно она не слышала этого слова применительно к себе.
— Если думаете, что пригодится...
— Ещё как пригодится! — Саша встала, протянула руку. — Лидия Михайловна, хотите стать соавтором моего исследования?
Ночная гроза в доме
Дождь начался ближе к ночи — сначала тихо постукивал по крыше, потом разошёлся не на шутку. Лидия поставила в коридоре ведро — крыша подтекала в одном месте уже второй год. Всё руки не доходили починить.
Ирина приехала неожиданно, промокшая и раздражённая.
— Мам, у тебя даже крыша течёт! — первое, что она сказала, войдя в дом. — Ты посмотри, что творится!
— Ведро поставила, — спокойно ответила Лидия. — Переживём.
— Переживём! — Ирина скинула мокрую куртку. — Мам, ну это же ненормально! В двадцать первом веке жить в доме, где с потолка капает!
Они прошли на кухню. Лидия поставила чайник, достала печенье. Привычные движения, которые должны были успокоить, но сегодня не успокаивали.
— Мама, мы решили, — сказала Ирина, присаживаясь за стол. — Хватит тянуть. В понедельник едем оформлять документы на продажу дома.
— Мы решили? — переспросила Лидия.
— Да, мы с Виталием. И с риелтором уже говорили — дом, конечно, старый, но участок хороший. За землю дадут приличные деньги.
— А меня спросить не думали?
— Мам, ну сколько можно? — в голосе Ирины зазвучало нетерпение. — Мы же для тебя стараемся! Ты получишь деньги, купишь квартиру рядом с нами, будешь жить спокойно...
— Я и так живу спокойно.
— Спокойно? — Ирина встала. — С крышей, которая течёт? В доме, где нет нормального отопления? Мам, посмотри на себя — ты же совсем одичала! Когда ты последний раз в парикмахерскую ходила? Когда новое платье покупала?
Лидия машинально коснулась волос. Да, давно она не была у парикмахера. И платья носила старые — зачем новые, если некому показаться?
— При чём тут платья?
— При том! — Ирина начала ходить по кухне. — Ты превращаешься в отшельницу! Сидишь тут со своими цветочками, ни с кем не общаешься...
— Общаюсь, — тихо сказала Лидия.
— С кем? С пчёлами?
— Вчера девушка приходила. Эколог. Мы с ней по участку ходили, растения смотрели...
— Какая девушка? — Ирина остановилась.
— Саша зовут. Она исследование проводит, карту редких растений составляет. Говорит, мои записи очень ценные...
— Мам, — голос Ирины стал мягче, но в нём появились новые, тревожные нотки. — Мам, а ты уверена, что это была настоящая исследовательница? А не мошенница какая?
— Что?
— Ну мошенники же разные бывают! Приходят к одиноким пожилым людям, входят в доверие...
— Ира, что ты говоришь? — Лидия почувствовала, как внутри всё сжимается. — Она ботаник, мы о растениях говорили...
— Мам, ты же доверчивая! А вдруг она дом высматривает? Или ещё что... Сейчас столько мошенников на стариков охотится...
— Я не старик! — вырвалось у Лидии громче, чем она хотела.
Повисла тишина. Дождь барабанил по крыше, вода капала в ведро.
— Мам... — Ирина села обратно. — Мам, я не хотела... Просто я волнуюсь за тебя. Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Лидия. — Но я не хочу продавать дом.
— Мам, ну будь реалисткой! Тебе семьдесят три года! Что ты будешь делать, когда совсем плохо станет? Кто тебе поможет?
— Не знаю, — честно ответила Лидия. — Но пока не плохо.
— Пока! А потом? — Ирина наклонилась через стол. — Мам, я уже не молодая. Мне нужно думать о своей семье, о будущем. Я не могу каждые выходные ездить сюда, проверять, как ты!
— Не езди.
— Как не езди? Ты же моя мать!
— Значит, я обуза для тебя?
— Нет! — Ирина ударила ладонью по столу. — Мам, ну почему ты всё извращаешь? Я хочу, чтобы тебе было хорошо!
— Мне здесь хорошо.
— Не может быть хорошо в доме, который разваливается!
— Может.
Они смотрели друг на друга через стол, и Лидия видела в глазах дочери усталость, раздражение и что-то ещё — страх. Ирина боялась. Боялась ответственности, боялась упрёков, боялась будущего.
— В понедельник едем к нотариусу, — сказала Ирина тихо, но твёрдо. — Всё уже решено.
Момент истины в офисе
Офис риелторского агентства встретил их запахом свежего кофе и кондиционера. Пластиковые стулья, белые стены, девушка за компьютером, которая улыбалась профессиональной улыбкой.
— Лидия Михайловна, здравствуйте! — риелтор протянула руку. — Алла Сергеевна. Мы с вашей дочерью уже знакомы.
Лидия молча пожала руку. Внутри всё сжималось в тугой узел.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас всё оформим быстро и без проблем. — Алла Сергеевна разложила на столе документы. — Дом, конечно, требует ремонта, но участок отличный. Шесть соток в таком месте — это хорошие деньги.
Ирина села рядом с матерью, положила руку на её плечо.
— Мам, ты не волнуйся. Всё будет хорошо.
— Да, да, — подхватила риелтор. — Мы уже нашли покупателей. Молодая семья, хотят дачу. Цену предлагают достойную.
Лидия смотрела на документы и не понимала написанного. Буквы расплывались, строчки сливались.
— Нужно просто подписать здесь, здесь и здесь, — Алла Сергеевна указывала ручкой на строчки. — И мы сможем выставить дом на продажу уже на этой неделе.
— Мам, давай, — торопила Ирина. — Чего тянуть?
Лидия взяла ручку. Тяжёлую, блестящую, холодную. Поднесла к первой строчке и замерла.
Вчера вечером Саша звонила — рассказывала, что нашла в областном архиве упоминание о редких растениях именно в их местности. В записях XIX века! Говорила, что хочет номинировать участок Лидии как особо охраняемую природную территорию.
— Лидия Михайловна? — риелтор откашлялась. — Что-то не так?
— Всё нормально, — быстро сказала Ирина. — Мам, подписывай.
Лидия посмотрела на дочь. В её глазах читалось нетерпение, усталость от этой затянувшейся истории. Ирина уже мысленно переехала мать в городскую квартиру, уже распланировала, как будет проще жить.
— Если продам дом, — медленно сказала Лидия, — что станет с растениями?
— С какими растениями? — не поняла риелтор.
— На участке растут редкие виды. Некоторые занесены в Красную книгу.
— Мам, ну что ты? — Ирина нервно рассмеялась. — Какие там редкие виды? Обычные сорняки!
— Не сорняки, — тихо, но чётко сказала Лидия. — Пушица влагалищная. Жимолость Палласа. Росянка английская. Венерин башмачок настоящий — его я тридцать лет выращивала.
— Лидия Михайловна, — вмешалась риелтор, — новые владельцы будут заниматься ландшафтным дизайном. Посадят газон, сделают клумбы...
— Значит, всё выкорчуют?
— Ну... наверное. Но зато посадят что-то красивое. Розы, туи...
Лидия отложила ручку.
— Я не могу.
— Что не можешь? — Ирина напряглась.
— Не могу подписать.
— Мам! — голос дочери стал резким. — Мы же всё обсудили!
— Вы обсудили. Без меня.
Риелтор неловко откашлялась, начала собирать документы.
— Может, вам стоит ещё раз обдумать...
— Нет, — сказала Ирина. — Всё уже решено. Мам, перестань капризничать. Ты же взрослый человек!
— Взрослый, — согласилась Лидия и встала. — Достаточно взрослый, чтобы самой решать, где мне жить.
Она пошла к выходу. За спиной слышала взволнованные голоса Ирины и риелтора, но не оборачивалась.
На улице было солнечно. Лидия глубоко вдохнула и поняла — впервые за много лет она сделала то, что хотела сама. Не то, что от неё ожидали. Не то, что было "правильно" и "разумно". То, что хотела она.
Слова, которые изменили всё
Ирина догнала её у автобусной остановки.
— Мам, стой! Ну что это такое?
Лидия обернулась. Дочь была красная, взволнованная, в глазах стояли слёзы.
— Мам, ну объясни мне! Что происходит? Ты же была согласна!
— Я никогда не была согласна, — спокойно сказала Лидия. — Вы решили за меня.
— Мы хотели как лучше!
— Для кого лучше?
— Для тебя! — Ирина всхлипнула. — Мам, ну неужели ты не понимаешь? Я же волнуюсь, переживаю!
— Понимаю. Но это твои переживания, не мои.
— Как это мои? Ты же моя мать!
Лидия посмотрела на дочь — на её испуганное, растерянное лицо. Ирина была хорошей дочерью. Заботливой, ответственной. Просто где-то по дороге она забыла, что мать — это отдельный человек со своими желаниями и правом выбора.
— Ира, — мягко сказала Лидия. — Садись.
Они сели на скамейку у остановки. Мимо проезжали машины, шли люди, жила обычная городская жизнь.
— Ты помнишь, как в детстве хотела стать ветеринаром?
— Помню, — удивилась Ирина. — А при чём тут это?
— А папа говорил — какой ветеринар, иди в педагогический, там хоть зарплата стабильная. Помнишь?
— Ну да... — Ирина нахмурилась. — Он же хотел как лучше.
— Как лучше для кого? Ты всю жизнь работаешь в школе и не любишь свою работу.
— Мам, это же другое...
— Нет, не другое. — Лидия взяла дочь за руку. — Ира, вы так привыкли решать за меня. Привыкли думать, что знаете, что мне нужно. Но пора отвыкать.
Ирина молчала, глядя на проезжающие машины.
— Я не хочу продавать дом, — продолжала Лидия. — Я хочу жить там, где прожила сорок лет. Среди своих растений, своих воспоминаний. Да, дом старый. Да, крыша течёт. Но это мой дом, моя жизнь, мой выбор.
— А если с тобой что-то случится?
— Что-то может случиться где угодно. И в городе тоже.
— Но там я буду рядом!
— Ира, — Лидия повернулась к дочери лицом. — А ты хочешь быть рядом? Или просто боишься упрёков?
Ирина вздрогнула, как от удара.
— Что?
— Ты боишься, что люди скажут: плохая дочь, мать бросила. Боишься своей вины, если со мной что-то случится. Но, Ира... я не твоя ответственность. Я взрослый человек, который имеет право на свой выбор. Даже если этот выбор кажется тебе неправильным.
Ирина заплакала — тихо, безнадёжно.
— Мам, я не знаю, как по-другому...
— Попробуй просто принять. Принять, что у меня может быть своё мнение. Что я могу хотеть не того, что ты считаешь правильным.
— Но я же волнуюсь за тебя!
— Волнуйся. Это нормально. Но не решай за меня.
Они сидели молча. Где-то рядом играли дети, кричали чайки, жизнь шла своим чередом.
— Мам, — тихо сказала Ирина. — А если ты передумаешь? Если поймёшь, что ошиблась?
— Тогда сама приеду к тебе. Сама попрошу помочь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Ирина вытерла глаза, посмотрела на мать.
— А эта твоя исследовательница... она правда не мошенница?
Лидия улыбнулась — впервые за весь день.
— Правда не мошенница. Хочешь, познакомлю?
Весна у старой реки
Прошло полгода. Весна пришла рано — уже в марте снег начал таять, а в апреле на участке Лидии зацвели первоцветы.
Саша приехала с утра, привезла саженцы редких кустарников для нового участка заповедника.
— Лидия Михайловна, смотрите, что мне дали в ботаническом саду! — она осторожно вынула из машины ящик с небольшими растениями. — Это же ваша мечта — княжик сибирский!
Лидия взяла горшочек с маленьким растением. Когда-то, ещё работая в институте, она мечтала вырастить этот редчайший вид лианы. Но тогда достать семена было невозможно.
— Где посадим? — спросила Саша.
— У забора, — не задумываясь ответила Лидия. — Там ему будет хорошо — и солнце есть, и опора.
Они работали молча, привычно. За эти месяцы Саша стала почти родной — приезжала каждые выходные, помогала в саду, записывала рассказы Лидии о растениях для своей книги.
— А статья уже вышла? — спросила Лидия, поливая свежепосаженный княжик.
— Да! Вчера прислали оттиск. — Саша достала из рюкзака журнал. — Смотрите — "Особо охраняемые природные территории Карелии. Новые данные". Авторы: А.С. Иванова, Л.М. Кузнецова.
Лидия взяла журнал. Её фамилия стояла второй, как полагается соавтору. Давно она не видела своё имя в печати.
— Красиво получилось, — сказала она.
— А главное — участок теперь официально охраняется. Никто не сможет его застроить или перекопать.
Лидия кивнула. Это было важно — знать, что растения, которые она собирала и выращивала полвека, будут жить и после неё.
— Лидия Михайловна! — чей-то голос заставил их обернуться.
К калитке подходила Ирина — с большим букетом тюльпанов и неуверенной улыбкой.
— Ира! — Лидия вытерла руки о фартук, пошла навстречу дочери.
— Мам, с днём рождения, — Ирина протянула цветы. — Прости, что опоздала. Пробки были страшные.
Лидия приняла букет, обняла дочь. Отношения между ними наладились не сразу — было много разговоров, объяснений, притирки. Но постепенно Ирина научилась принимать материнский выбор. А Лидия — не обижаться на дочернюю заботу.
— Знакомься, — сказала Лидия. — Это Саша, моя соавторша.
— Очень приятно, — Ирина пожала руку девушке. — Мама о вас много рассказывала.
— И я о вас слышала, — улыбнулась Саша. — Лидия Михайловна очень вами гордится.
Они прошли в дом. Лидия поставила тюльпаны в вазу, заварила чай в самоваре. Ирина осматривалась — дом изменился. Крышу починили, стены подкрасили, появились новые занавески.
— Красиво стало, — призналась она.
— Саша помогала, — сказала Лидия. — И ребята из заповедника приезжали.
— А соседи как?
— По-разному. Кто-то радуется, что участок охраняется. А кто-то ворчит — туристы, говорят, ездить будут.
— Будут?
— Немного, — вмешалась Саша. — Мы планируем эколого-просветительские экскурсии. Лидия Михайловна согласилась их вести.
Ирина посмотрела на мать с удивлением.
— Ты будешь экскурсоводом?
— А что? — Лидия улыбнулась. — В семьдесят три года можно начать новую карьеру.
Они пили чай, говорили о планах на лето, о новых растениях, которые планировали посадить. Ирина слушала и понимала — мать не просто осталась в старом доме. Она нашла новую жизнь, новый смысл, новых людей.
— Мам, — сказала она, когда Саша ушла. — Ты счастлива?
Лидия посмотрела в окно. Там, в саду, цвели яблони, жужжали пчёлы, зеленела молодая трава. На берегу реки качались ивы, отражаясь в тёмной воде.
— Знаешь что, — сказала она. — Кажется, да. Впервые за долгие годы — счастлива.
И Ирина поняла — мать была права. Иногда нужно отвыкать решать за других. Даже за самых близких и любимых людей.
За окном пел соловей — тот самый, который каждую весну возвращался к реке Лососинке. Он пел о том, что жизнь продолжается, что у каждого есть право на свою песню, своё место под солнцем, свой выбор.
А в ульях гудели пчёлы, собирая нектар с редких цветов, которые теперь будут жить вечно.