Кухонные часы тикали особенно громко в этой тишине. Лидия поставила перед Полиной тарелку с гречкой — девочка любила гречку, помнила она. Или нет? Может, это была Светка в детстве? Воспоминания путались, как нитки в старой шкатулке.
— Поешь, солнышко, — тихо предложила она, присаживаясь напротив.
Полина сидела прямо, руки сложила на коленях. Рядом с ней на стуле устроилась потрёпанная кукла с выцветшими волосами — единственное, что девочка взяла из прежнего дома. Даже куклу она держала осторожно, словно боялась, что и та может исчезнуть.
Лидия попыталась снова:
— А может, чаю хочешь? Или молока?
Молчание. Только тиканье часов да гул холодильника. Полина смотрела куда-то в сторону окна, но взгляд её был пустой, отсутствующий. Будто она научилась уходить внутрь себя, когда мир становился слишком болезненным.
Лидия вздохнула и отодвинула свою недоеденную кашу. Аппетит пропал ещё неделю назад, когда позвонили из больницы. "Ваша сестра..." — и дальше слова расплылись в одно сплошное гудение. Светка умерла. В сорок два года. А Полина осталась одна.
Нет, не одна. У неё есть бабушка. Есть я, думала Лидия, разглядывая профиль внучки. Худенькое лицо, длинные русые волосы, собранные в аккуратный хвостик. Девочка была похожа на Светку в детстве — та же упрямая складочка между бровями, тот же чуть вздёрнутый носик.
— Знаешь, — осторожно начала Лидия, — у меня в комнате есть старые фотографии. Там твоя мама маленькая. Хочешь посмотрим?
Полина моргнула, но не ответила. Лидия почувствовала, как внутри что-то сжимается от беспомощности. Как говорить с этим маленьким человеком, который потерял всё? Как объяснить, что теперь они друг у друга есть?
Она встала, начала убирать со стола. Тарелка Полины так и осталась нетронутой.
— Ладно, — тихо сказала Лидия, больше себе, чем внучке. — Не хочешь сейчас — не надо. Проголодаешься — скажешь.
Полина взяла куклу на руки и тихо вышла из кухни. Лидия услышала, как скрипнула дверь детской — бывшей Светкиной комнаты, которую она вчера спешно переделывала, убирая всё, что могло расстроить ребёнка.
Оставшись одна, Лидия прислонилась к мойке и закрыла глаза. Шестьдесят шесть лет, а она снова учится быть нужной. Снова пытается понять, как растить детей. Только на этот раз — внучку, которая не произнесла ни слова с того дня, как переступила порог её квартиры.
Нитки памяти
Лидия стояла перед открытым шкафом в своей спальне и не решалась протянуть руку. Там, на верхней полке, под стопкой старых простыней, лежала коробка со Светкиными вещами. Теми, что она не успела забрать, когда уезжала после института. Платья, блузки, какие-то мелочи... И швейная машинка "Подольск", которую Лидия подарила дочери на восемнадцатилетие.
— Будешь, как мама, красиво шить, — сказала тогда. — Женщина всегда должна уметь что-то делать руками.
Светка только фыркнула: "Мам, это прошлый век. Сейчас всё покупают в магазинах". И машинка так и осталась пылиться в углу, а потом переехала обратно к Лидии.
Теперь она осторожно спустила коробку вниз, поставила на кровать. Крышка поддалась со скрипом. Запахло пылью и чем-то ещё — тем особым ароматом, который всегда был у Светки. Духи? Крем? Лидия не могла понять, но сердце сжалось от острой тоски.
— Что вы делаете?
Лидия обернулась. В дверях стояла Полина с куклой в руках. Первые слова за три дня! Голос тихий, осторожный, но всё-таки голос.
— Достаю мамины вещи, — честно ответила Лидия. — Думаю, может, что-то пригодится.
Полина шагнула ближе, заглянула в коробку. Увидела машинку и удивлённо подняла брови.
— А это что?
— Швейная машинка. Твоя мама на ней училась шить, когда была твоего возраста. Правда, особо не увлекалась, — Лидия улыбнулась воспоминаниям. — Всё больше по мальчикам бегала да в кино ходила.
Полина осторожно коснулась чёрного корпуса машинки пальцем.
— А она работает?
— Конечно работает! — Лидия почувствовала прилив энергии. — Эти машинки вечные. Хочешь посмотрим?
Девочка кивнула. Первый раз за эти дни она проявила к чему-то интерес.
Лидия осторожно перенесла машинку на письменный стол у окна, подключила к розетке. Достала из шкафа коробку с нитками, ножницы, обрезки ткани. Полина устроилась рядом на стуле, куклу посадила на подоконник.
— Смотри, — Лидия заправила нитку, показала, как работает педаль. — Нажимаешь ногой вот так, и машинка шьёт. Попробуешь?
Полина неуверенно коснулась педали. Машинка зажужжала, игла забегала вверх-вниз по ткани. Девочка испуганно отдёрнула ногу.
— Ничего страшного, — успокоила Лидия. — Просто нужно привыкнуть. Я тоже поначалу боялась. Думала, палец проткну.
— А прокалывали?
— Ещё как! — засмеялась Лидия. — Сколько раз кровью ткань пачкала. Но потом научилась. Теперь могу с закрытыми глазами шить.
Полина снова осторожно нажала на педаль, на этот раз дольше. Получилась неровная строчка, но она сама её сделала. В глазах девочки впервые за эти дни появился живой интерес.
— А можно мне попробовать ещё раз?
Чужие взгляды
Лидия сидела на лавочке у подъезда и наблюдала, как Полина качается на детских качелях во дворе. Девочка раскачивалась медленно, задумчиво, время от времени что-то шептала своей кукле. За неделю она заметно оживилась — начала говорить, хотя и немного, перестала вздрагивать от каждого звука.
— Ну и картинка, — раздался ехидный голос сбоку.
Лидия повернулась. Рядом устраивалась Зинаида Петровна, соседка с третьего этажа. Грузная женщина с вечно недовольным выражением лица, которая считала своим долгом знать все дворовые новости и непременно их комментировать.
— Добрый день, Зинаида Петровна, — сухо поздоровалась Лидия.
— Да какой он добрый, — махнула рукой соседка. — Смотрю на тебя и думаю: совсем, видать, разум потеряла. В твои-то годы за ребёнком бегать!
Лидия почувствовала, как внутри что-то сжалось. Но промолчала.
— Сестра-то твоя хоть понимала, что творит, — продолжала Зинаида Петровна, устраиваясь поудобнее. — А ты что, решила в молодость играть? В шестьдесят шесть лет материнством заниматься?
— Я не играю, — тихо, но твёрдо сказала Лидия. — Полина моя внучка. Больше у неё никого нет.
— Есть кому! Племянник же имеется, Михаил. Молодой мужик, жена, достаток. Им бы и передать девчонку, а не старой карге мучиться.
Лидия вздрогнула от грубости, но Зинаида Петровна была в ударе:
— Ты же понимаешь, что это несерьёзно? Ребёнку нужна настоящая семья, молодые родители. А не бабка, которая сама еле на ногах стоит. Что ты ей дашь? Болячки свои? Старческие привычки?
— Любовь дам, — вырвалось у Лидии. — И заботу. И дом, где её не будут считать обузой.
— Ах, любовь! — фыркнула соседка. — На любви далеко не уедешь. Ребёнку школа нужна, кружки, одежда приличная. А ты на свою пенсию что купишь? Хлеб да молоко?
Лидия встала с лавочки. Разговор становился невыносимым.
— Полина! — позвала она внучку. — Идём домой.
Девочка послушно слезла с качелей, подбежала к бабушке. Взяла её за руку — впервые сама, без просьб.
— А я вот думаю, — не унималась Зинаида Петровна, — долго ли ты протянешь? Месяц? Два? А потом что? Бедного ребёнка по детдомам пустишь?
Лидия не обернулась. Крепко держа Полину за руку, направилась к подъезду. Но слова соседки впивались в спину, как иголки.
Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как дрожат руки. А что если Зинаида Петровна права? Что если она действительно не справится? Слишком стара, слишком устала, слишком одинока...
— Бабушка, — тихо позвала Полина, когда они вошли в квартиру, — а мы сегодня будем шить?
Лидия взглянула на внучку — серьёзные глаза, доверчивое лицо. И поняла: неважно, что говорят соседи. Важно только то, что этот маленький человек нуждается в ней. И она не имеет права его подвести.
Первый настоящий смех
— Ой! — Лидия отдёрнула руку от иголки и посмотрела на каплю крови на пальце. — Ну вот, опять проткнула.
Полина, сидевшая рядом за швейной машинкой, подняла голову от своего лоскутка. За две недели девочка заметно освоилась — научилась заправлять нитку, делать простые швы, даже помогала бабушке кроить детские платьица для соседских малышей.
— Больно? — участливо спросила она.
— Да не очень, — Лидия сунула палец в рот, потом посмотрела на него. — Зато кровь остановилась. Сейчас лейкопластырь наклею.
Она встала, направилась к аптечке, но тут же остановилась и театрально схватилась за голову:
— Ой-ой-ой! Кажется, мне срочно нужна скорая помощь! У меня тут такая серьёзная травма!
Полина удивлённо смотрела, как бабушка изображает страшные мучения.
— Доктор! — продолжала Лидия, обращаясь к внучке. — Срочно требуется операция! Пациент теряет сознание от потери крови!
И она медленно, с комичными стонами, стала "падать" на диван.
— Всё, я умираю! Прощай, жестокий мир! Прощай, швейная машинка! Прощай...
— Бабушка! — вдруг рассмеялась Полина. — Ну что вы делаете!
Смех! Лидия замерла, не веря своим ушам. Полина смеялась — тихо, но искренне, прикрывая рот ладошкой. Глаза блестели от смеха, а не от слёз, как обычно.
— А что я делаю? — Лидия села на диван, изображая недоумение. — Я же серьёзно больна! Мне нужно лечение!
— Это же маленькая царапинка! — Полина всё ещё улыбалась. — Не больше укуса комара.
— Укуса комара?! — возмутилась Лидия. — Да ты знаешь, какая это была страшная иголка? Острая-преострая! Наверное, отравленная!
Полина покачала головой, всё ещё сдерживая смех:
— Сейчас принесу зелёнку и пластырь. Вы поправитесь.
Она убежала в ванную, а Лидия осталась сидеть на диване с глупой улыбкой на лице. Сердце колотилось от радости — Полина засмеялась! Впервые за месяц, что девочка живёт у неё, она услышала детский смех.
Полина вернулась с пластырем и пузырьком зелёнки.
— Давайте руку, — серьёзно сказала она. — Буду вас лечить.
— Только осторожно, доктор, — Лидия притворно испуганным голосом протянула палец. — Я очень тяжёлый больной.
— Потерпите чуть-чуть, — Полина аккуратно намазала царапину зелёнкой, заклеила пластырем. — Вот так. Теперь всё заживёт.
— Спасибо, доктор, — Лидия торжественно пожала внучке руку. — Вы спасли мне жизнь.
Полина снова тихо засмеялась. И Лидия поняла — что-то изменилось. Стена между ними начала рушиться.
За право быть семьёй
Кабинет в органах опеки был казённо-серым и холодным. Лидия сидела на жёстком стуле, сжимая в руках справки и документы. Рядом примостилась Полина, крепко держа свою куклу. Напротив них за столом расположилась инспектор — женщина средних лет в строгом костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций.
А в углу, развалившись в кресле, сидел Михаил — племянник Светки, сын её покойного брата. Крупный мужчина лет сорока, в дорогом костюме, с золотыми перстнями на пальцах. Смотрел на Лидию с нескрываемым раздражением.
— Итак, — начала инспектор Марина Сергеевна, — мы собрались, чтобы решить вопрос об опеке над несовершеннолетней Полиной Сергеевной Кравченко.
— Решать тут нечего! — не дождавшись продолжения, вмешался Михаил. — Я законный родственник, у меня есть жильё, работа, семья. А эта... — он пренебрежительно кивнул на Лидию, — старуха, которая сама еле концы с концами сводит.
Лидия почувствовала, как внутри всё сжалось от обиды, но промолчала.
— Позвольте, — вмешалась инспектор. — Лидия Семёновна подала заявление первой, прошла все проверки. У неё тоже есть жильё и средства к существованию.
— Какие средства? — фыркнул Михаил. — Пенсия копеечная! А мне что, жалко ребёнка содержать? У меня бизнес, квартира трёхкомнатная в новостройке, жена домохозяйка — присматривать будет.
— Полина уже привыкла жить с бабушкой, — тихо возразила Лидия. — Мы... мы уже семья.
— Семья?! — рассмеялся Михаил. — Да вы посмотрите на неё! Ребёнок до сих пор не разговаривает нормально, ходит как потерянная. Это вы её так воспитываете?
— Она пережила потерю матери, — твёрдо сказала Лидия. — Ей нужно время и понимание, а не очередная смена дома.
— Понимание! — Михаил встал, начал расхаживать по кабинету. — Мне моя жена уже всё объяснила. Ребёнку нужна стабильность, молодые родители, перспективы. А не доживающая свой век бабка, которая завтра может в больницу попасть или того хуже...
Полина вдруг крепче прижалась к Лидии. Девочка понимала каждое слово, и от этого становилось ещё больнее.
— Марина Сергеевна, — обратилась Лидия к инспектору, — могу я что-то сказать?
— Конечно.
Лидия встала, выпрямилась. Голос у неё дрожал, но слова были чёткими:
— Михаил Петрович говорит о деньгах, квартирах, перспективах. А я говорю о любви. Полина — не обуза, которую нужно пристроить. Она мой родной человек, единственное, что у меня осталось от дочери.
— Красиво сказано, — съехидничал Михаил. — А на практике что? Через год-два вас не станет, и ребёнок снова останется сиротой.
— Тогда она будет знать, что её любили, — спокойно ответила Лидия. — Что у неё был дом, где её ждали. А не место, где её терпели из жалости.
Михаил хотел что-то возразить, но Полина вдруг встала и подошла к столу инспектора:
— Можно я скажу?
Марина Сергеевна удивлённо посмотрела на девочку:
— Конечно, Полина. Что ты хочешь сказать?
— Я хочу жить с бабушкой, — просто и ясно произнесла Полина. — Она меня учит шить, мы вместе готовим, она читает мне сказки. А дядя Миша меня даже не знает.
Наступила тишина. Михаил растерянно смотрел на племянницу, инспектор что-то записывала в бумагах.
— Ребёнок высказал своё мнение, — наконец сказала Марина Сергеевна. — Это будет учтено при принятии решения.
Ярмарка побед
Актовый зал школы был украшен разноцветными лентами и детскими рисунками. На импровизированной сцене шла репетиция осеннего спектакля, а по периметру зала расставили столы для школьной ярмарки рукоделия. Лидия расправляла на своём столике детские платьица, которые они с Полиной сшили за последние два месяца.
— Бабушка, как я выгляжу? — Полина выбежала из-за кулис в новом платье цвета спелой вишни с белыми манжетами и воротничком.
— Как принцесса, — искренне восхитилась Лидия. — Самая красивая девочка в школе.
Платье действительно было особенным. Лидия шила его две недели, подбирая каждую деталь, выводя аккуратные строчки. Полина помогала — подавала нитки, держала ткань, училась обмётывать петли. Вечерами они сидели при настольной лампе, и швейная машинка мурлыкала свою размеренную песню.
— Лидия Семёновна! — окликнула учительница. — Полина должна на сцену, начинаем.
Девочка помахала бабушке и убежала за кулисы. Лидия осталась одна у своего столика, поправляя выставленные изделия. Рядом торговали пирожками и домашним вареньем другие бабушки и мамы учеников.
— Ой, какая красота! — остановилась возле стола молодая женщина с коляской. — Это вы шили?
— Мы с внучкой, — гордо ответила Лидия. — Полина уже неплохо помогает.
— А сколько стоит вот это платьице? — женщина показала на голубое платье с вышивкой.
— Две тысячи, — назвала цену Лидия.
— Беру! У меня дочка как раз такого размера.
Лидия аккуратно упаковала платье в пакет, приняла деньги. Первая продажа! Сердце радостно подпрыгнуло.
На сцене начался спектакль. Полина играла осеннюю фею и читала стихи о листопаде. Голос у неё окреп, стал уверенным. Лидия смотрела на внучку и не могла поверить — неужели это та самая молчаливая девочка, которая два месяца назад не произносила ни слова?
— Извините, — рядом с прилавком остановилась знакомая фигура.
Лидия обернулась и увидела Зинаиду Петровну. Соседка выглядела неловко, теребила в руках кошелёк.
— Добрый день, — сухо поздоровалась Лидия.
— Да, добрый... — Зинаида Петровна помялась. — Я тут подумала... У меня внучка растёт, в садик ходит. Может, вы бы сшили ей что-нибудь нарядное? К Новому году, скажем?
Лидия удивлённо подняла брови. Та самая соседка, которая месяц назад называла её "старой каргой" и советовала отдать Полину в детдом?
— Размер какой? — деловито спросила Лидия.
— Тридцатый. Девочка небольшая, четыре года всего. — Зинаида Петровна явно чувствовала себя неуютно. — И извините меня за... за те слова тогда. Я погорячилась.
— Бывает, — спокойно ответила Лидия. — Эскиз платья нарисую, покажу. Если понравится — сошьём.
На сцене закончился спектакль, дети кланялись под аплодисменты. Полина нашла глазами бабушку в зале и помахала ей рукой. Лидия помахала в ответ, и глаза её стали влажными от счастья.
Они справились. Вопреки всем сомнениям, злым языкам и собственным страхам — они стали семьёй. Настоящей семьёй, где есть место и заботе, и творчеству, и простому человеческому счастью.
А вечером они сидели дома на диване, считали выручку от ярмарки и планировали, что сошьют к зиме. Швейная машинка стояла у окна, готовая к новым проектам. И в доме снова звучал смех — детский и взрослый, сливающийся в одну мелодию надежды.