За Черным болотом: Последняя надежда Ивана
Советы бабки Марийки.
Следующим днем Иван, сражённый горем, брёл от Любаши, словно скошенный бурей колос, навстречу ему вышла седовласая баба Мария. Она жила по соседству и, узнав от родителей Ивана о его постигшей беде, не смогла остаться безучастной.
– Как Любашенька? – с участием спросила старушка, в глазах которой плескалось сочувствие.
– Все по-прежнему. Видеть меня не хочет. Не могу понять, что с ней такое приключилось? Будто бы помрачнение какое-то на нее нашло.
— Ох, крепко же Аглая извела Любашу, — сочувственно вздохнула баба Марийка. — Не сыскать во всей округе колдуна, что с Аглаей в силе потягается. Не найти такого чародея, что отыщет заветный ключик к тому колдовскому замку́, которым ведьма Любашу заключила.
– Да побойся Бога, бабка Марийка! И ты туда же! – вскипел Иван, и без того измученный ожиданием. – Нет силы выше Господа нашего! Только Он – наша опора. Да только, видать, не слышит Он меня… Уж месяц, как колени к иконе приклоняю, молю, молю, а в ответ – тишина, – с горечью пробормотал он, отводя взгляд в сторону.
– Эх, Иван, – вздохнула бабка Марийка, перекрестившись. – Говорю тебе, кроме Всевышнего есть и силы тёмные, такие, что, поди, и Ему самому не указ.
И прищурившись прошептала:
– В лесу, за Черным болотом, живет Меланья. Колдунья она, говорят. Давно там, одна кукует. Сказывали, что Духи светлые указали ей на отшельническую жизнь, повелев до конца дней искупать вину, помогая нуждающимся. Сельчане шептались, что Духи покарали ее за темные дела, лишив былой красоты. Лицо у нее уж очень обезображенное, в шрамах все. И руки тоже. Прячет она свое лицо за черной вуалью, скрывая испорченное лицо. Много лет живет в лесу.
Сначала люди побаивались ходить к колдунье, из-за ее внешности, но со временем страх перед Меланьей уступил месту уважению и благодарности.
Сельчане стали видеть в ней не про́клятую колдунью, а целительницу и заступницу. Люди приходили из разных деревень к ее порогу: крестьяне, потерявшие скот, матери, чьи дети страдали от неведомых болезней, влюбленные с разбитыми сердцами – все искали утешения и совета у отшельницы.
Одни рассказывали, что голос у Мелании, несмотря на изуродованное лицо, целебный, мягкий и успокаивающий. Другие утверждали, что в ее глазах, за пеленой шрамов, мерцает древняя мудрость, исполненная глубокого понимания человеческой природы. Ведь истинная же красота – не в красоте внешней, а в милосердном сердце, готовом к самопожертвованию.
Она готовит целебные отвары, шепчет забытые заклинания, дает наставления. Всем помогает, никому еще не отказывает.
Для многих та колдунья, стала напоминанием о том, что даже из пепла трагедии может возродиться надежда на прощение и исцеление.
Так что, милок, послушай доброго совета: сходи-ка ты к этой ведунье. Авось, что мудрое посоветует, как Любашеньку нашу от хвори избавить.
Между верой и колдовством
Ночь накрыла тревожным полотном измученную душу Ивана. Он ворочался в постели, словно пойманная в сети птица, терзаемый сомнениями, острыми, как осколки стекла. Как мог он, крещеный, верующий в Бога, в чьем лике видел и заступника, и строгого судью, помыслить об обращении к колдунье? Как мог вступить на скользкий путь сделки с тьмой, предав свет, что вел его сквозь жизнь?
Утром, едва забрезжил рассвет, он решился. Страх перед равнодушием Любаши оказался сильнее страха перед колдуньей и Богом.
Он отправился в глухой лес, на поиски Меланьи, надеясь на чудо и боясь его последствий.
Дорога вилась бесконечной лентой, то на лодке по реке, то ныряла в сумрачную лесную чащу, крадучись мимо зловещего Черного болота.
Когда солнце достигло зенита, взору измученного Ивана предстал, словно из сказки сотканный, добротный рубленый дом колдуньи-отшельницы.
Он горделиво возвышался на вершине сопки, окруженный непроглядной стеной древнего леса. У подножия серебряной змейкой вилась узкая речушка, а вокруг сиял разноцветный ковер из ярких цветов и полевых трав. Хор лесных птиц, переливаясь, наполнял пространство дивной мелодией. Воздух, настоянный на медовом аромате полевых трав и цветов, дурманил и пьянил. Казалось, сам рай приоткрыл пред Иваном свои врата, являя в первозданной красе места, невиданные доселе по своей красоте.
«Так вот ты какая, дивная красота, скрытая за черной маской болота…» – прошептал Иван, зачарованный открывшейся картиной.
Вскоре он, словно ведомый невидимой рукой, спустился по узкой, петляющей тропке, перешел вброд говорливую речушку, чьи воды хранили прохладу мхов, и начал подъем к дому ведуньи, что виднелся на пригорке, словно древний страж этих мест.
***
Робкий стук в калитку нарушил тишину. Скрипучая дверь неохотно распахнулась. Перед ним предстала седовласая женщина, возраст которой словно растворился в дымке времени. Длинные, распущенные седые волосы серебристым водопадом струились по ее плечам, лишь у самого затылка, усмиренные гребнем для волос, они сохраняли подобие порядка. Пол-лица скрывала непроницаемая черная повязка. Кисти рук, покрытые шрамами, напоминали иссохшие осенние листья.
Колдунья неспешно подошла к парню, и прислонила свою сморщенную руку к его лбу, и так стояла минуты три с отрешенным в пространство взглядом.
В омуте ее чайного цвета глаз плескались то тревога, то тень сожаления. Брови ее то сдвигались в задумчивой складке, то взгляд вспыхивал озорным огоньком, и тогда в глубине зрачков рождалась едва уловимая улыбка.
Рассматривая ведьму Иван был поражен: колдунья совсем не походила на ту немощную старуху, какой ее описывала баба Мария. Лицо женщины, усеянное шрамами, скрывала черная повязка, но даже сквозь этот покров проглядывала удивительная молодость.
Не успел Иван и слова вымолвить о цели своего визита, как колдунья Меланья, словно прочитав его мысли, проворковала бархатным голосом:
– Вижу, тяжкое заклятье сковало твою невесту – «черный морок!» Ох, и сильное… Ни один колдун не сыщет ключа к этому заклятому замку, что на Любашке лежит. Видать, опытный чернокнижник сотворил такое. Я за свой век лишь одного знала, кто владел такой силой, да и того давно след простыл.
Знаю одно – Кровью расплатится тот, кто навел морок на твою зазнобу, – горестно прошептала Меланья. Её глаза увлажнились и она скоро отвернулась, скрывая слезы.
– А с твоей невестой все хорошо будет. До ста лет проживете в мире и согласии. Любит она тебя по-прежнему, только замороженная она сейчас. Оттаит лишь тогда, когда подарок возьмет из рук своего губителя.
Слова ведьмы обрушились на Ивана громом небесным. «Лишь пролитая кровь пославшего морок вернет Любаше жизнь?» – эхом отозвалось в его смятенном сознании. Сердце обожгло ледяным ужасом.
Он ждал чуда, как в тех сказках – волшебного зелья, что вмиг исцелит любимую. Но вместо этого – лишь холодное, жестокое ожидание смерти. Смерти, что станет ценой за возвращение Любашки из мрака забвения.
– И кто он? – Очнувшись от размышлений спросил он. – Ты хочешь сказать, на Любаше лежит заклятие – «черный морок»? И пока этот изверг жив, моя Любушка будет таять, словно восковая свеча в знойный день? – в голосе Ивана заклокотала ярость, глаза налились кровью. – Назови мне его имя! Я вырву ему сердце из груди!
– К чему спешить, добрый молодец? Не бери грех на душу. Я не говорила, что именно смерть растопит колдовские чары и твоя рука обагрится кровью. У всего свой час и свой исполнитель. Ступай с Богом. Бог рассудит… скоро рассудит. А пока возьми этот амулет и надень на Любушку. Он подарит ей немного жизни, чтобы продержаться еще несколько часов.
И Меланья протянула Ивану тряпичную, невесомую косичку, в которую, словно нити, были вплетены сухие травы от которых шел сильный запах ладана и других пряных трав.
– Ты что такое говоришь?! Ты хочешь сказать, что моей Любашке несколько часов осталось жить… и её не станет? – возмущенно процедил Иван, и надежда в его глазах угасла, словно догоревшая свеча.
– Иди, сказала! – Сердито резюмировала Меланья, и бархатная улыбка заиграла в глубине её глаз. Все будет хорошо…
Смущенный и подавленный, Иван бреднем волочил ноги со двора Меланьи и недовольно ворчал, крепко сжимая амулет в руке. В голове его клубился туман из обрывков фраз и недомолвок колдуньи. Лишь одно врезалось в память: надеть амулет на Любашу и ждать. Но главного, что грызло душу, Меланья так и не вымолвила – кто же напустил морок на его Любашу?
«Но ведь в деревне одна лишь Аглая шепчет да ворожит, – словно молния, пронзила Ивана догадка. – Неужто и впрямь в ней такая колдовская сила, что может в могилу свести?… Ну, погоди, покажу я тебе, где раки зимуют!» – прошипел Иван, и глаза его налились лютой злобой. – «Удавлю змеюку!»
Что ждет Аглаю и сможет ли Иван одолеть ее? Ответы на эти вопросы появятся в следующей части рассказа.
Спасибо за уделенное время и внимание.😊🌼🌼🌼
Продолжение здесь 👇