1.
Уже три недели Кристина жила вдвоем с отцом. На папу было больно смотреть, впрочем, дочь этим особенно не занималась. Теперь ей было чем заняться и без задушевных бесед с отцом.
Ей пришлось начать и посуду мыть, и полы, и стирать, и пылесосить. Отец работал посменно, всего этого делать не успевал. Готовил что-то простенькое, вроде сосисок, да покупал продукты. Более того, все свободное время он проводил теперь у Марины с Максом. Наверное, уговаривал жену вернуться. Или вообще черт знает, чем они там занимались.
Кристина будто бы вернулась в то время, когда училась в первом классе, и отец пытался жить на два дома: и тут, и там по очереди. Только тогда была бабушка, а теперь она здесь одна. И отцу, похоже, не очень-то и нужна.
Ладно! Справится. Ей не привыкать. Зато Маринки противной теперь здесь нет. Хотя, стоит признаться, Макса ей не хватало. Она успела привязаться к младшему братику, даже полюбить его, и теперь немного скучала. Иногда даже думала, может, и неплохо бы было, если б мачеха с отцом помирились, и она снова вернулась домой. Хоть не придется самой без конца мыть эту проклятую посуду, полы. И заниматься стиркой. Так это утомительно и сложно оказалось. Не зря все-таки мачеха постоянно ходила с недовольным лицом. Теперь Кристина начала догадываться, почему.
Особенно после того, как поняла, что при Марине в доме было куда чище и опрятнее. И, что уж скрывать, вкуснее. Готовил отец неважно, Кристина вообще не умела готовить. Бабушка ее не учила, считала, что внучка все делает неправильно, когда та в детстве пыталась ей помогать. А потом девочка и вовсе утратила всякий интерес к домашним делам, и при жизни бабушки если и делала что-то по дому, то только из-под палки, после скандала и криков.
И вот настал момент, когда Кристине пришлось начать учиться домашней работе. У мачехи получалось намного лучше, этого у нее не отнять - Марина была хорошей хозяйкой. Теперь Кристина была бы не против, если бы та приготовила что-нибудь вкусное и потом хорошенько убрала кухню.
Правда, потом вспоминала разбитый плеер и то, как Маринка орала на нее, и думала: «нет уж!». Пускай лучше все останется так, как есть.
Увы, этому не суждено было сбыться.
2.
За пару недель до нового года, когда все школьники с нетерпением считали дни до начала каникул и в спешке исправляли двойки и тройки перед выставлением оценок за четверть, дома раздался телефонный звонок.
Отца, как обычно, не было дома. Кристина корпела над домашкой по геометрии, которая давалась ей с большим трудом. На кухне ее ждала гора немытой посуды, а в ванной, в тазике - замоченное белье. Услышав трель телефона, девочка нехотя оторвалась от тетрадки - сейчас отвлечешься , потом вообще забудешь, что решала. Подняла трубку.
— здравствуйте! - раздался незнакомый женский голос на том конце провода, - могу я услышать Валентину Петровну?
— Здравствуйте, - ответила Кристина, - нет, не получится.
— Почему? Она переехала?
— Нет, - девочка вздохнула, - она, к сожалению, умерла.
Голос предательски дрогнул, и в глазах противно защипало. Впервые за полгода с бабушкиной смерти Кристину накрыло по-настоящему. Кажется, только сейчас она осознала, наконец, что ее бабушки больше нет. И никогда больше ее не будет рядом.
— Боже! Как? Когда? - ахнула женщина в телефонную трубку, - а с кем я разговариваю?
— Это Кристина, ее внучка, - всхлипнула девочка в ответ, - а вы кто?
— Кристиночка? Надо же, какая ты уже взрослая. Ты не помнишь меня, наверное. Я - тетя Ира, Ирина Леонидовна, троюродная сестра твоего отца.
Кристина понятия не имела, есть ли у ее отца троюродные сестры. У них было мало родственников с этой стороны. Вот в Рязани да, по маминой линии два села родни легко наберется. Об Ирине Леонидовне девочка слышала впервые.
— я живу заграницей, уже много лет. В прошлый раз приезжала, ты совсем маленькая была. Еще была жива твоя мама, Наташа. Царствия ей небесного. А что же с Валей? Ведь совсем молодая была.
«Да уж, молодая! 64 года, действительно», подумала Кристина, но ответила другое:
— инсульт. Умерла в больнице летом, не смогли спасти.
— Какой кошмар! - ахала незнакомая тетка, - так и не успели повидаться. А Олег, твой папа. На работе?
— Да, наверное, - нерешительно ответила девочка, - или у своей жены. Я не знаю.
— У жены? Он снова женился?
— Да, давно уже. Я в первом классе училась. У них и сын уже есть, пять лет.
— Надо же. А сейчас ты в каком классе?
— В восьмом, мне уже тринадцать.
— Такая взрослая. И что же, ты одна живешь? Раз папа у жены…
— Нет, я тут с папой. Мы вдвоем. А Марина и Макс у себя живут… там долгая история, - Кристина решила не вдаваться в подробности и детали их сложной семейной жизни.
— Понятно. Кристин, знаешь что? Давай я к вам приеду? У меня дела сейчас, я часиков в семь освобожусь, и сразу к вам. Можно?
Кристина растерялась:
— можно, но… вы же за границей.
— Ха-ха, нет, сейчас я в Москве. Прилетела первый раз за столько лет. По делам. Так хотела с тетей повидаться. А тут такие новости. Так я приеду, после семи. Жди меня, я три раза в дверь позвоню. Ты же меня не знаешь, а так это будет наш сигнал. Чтобы чужим не открывать. Может, и Олег к тому времени вернется. Целую, дорогая. До свидания.
— До свидания, - ответила девочка и повесила трубку.
Удивительные новости. Тетка какая-то заграничная появилась, надо же. А Кристина и знать не знала об этой тетке. Хоть бы у папы спросить про нее, но его нет дома, и неизвестно , когда вернется. До геометрии ли тут теперь?
3.
Ирина Леонидовна смотрела из окна такси на проплывающие мимо знакомые улицы. По привычке задумчиво крутила обручальное кольцо на пальце, которое она так и не сняла после смерти Лоренцо. Он ушёл три года назад, оставив ей неплохое состояние, коллекцию книг и тихую грусть в сердце.
Они встретились в 1980-м на переговорах — советская переводчица и замминистра экономики Аргентины. Всё началось с деловых ужинов, где они больше говорили о Борхесе, а не о контрактах, а закончилось тайным браком в Уругвае. КГБ закрыло на это глаза, ведь её связи были слишком полезны. А его коллеги делали вид, что не замечают жену с «красным» паспортом.
Те годы были странной смесью страха и счастья. Она помнила, как Лоренцо водил её по узким улочкам Ла-Боки, где они притворялись обычной парочкой, а не политическим компромиссом. Помнила его смех, когда она впервые попробовала мате — горькое, но согревающее. И тот вечер, когда он, пьяный от мальбека, признался, что подписал контракты с СССР только ради неё. Она тогда не поверила, но сейчас, спустя годы, понимала: может, это действительно было правдой.
После падения хунты стало проще. Лоренцо ушёл в отставку, они купили дом в провинции. Он выращивал виноград, она переводила аргентинскую поэзию — уже не для отчётов, а так, для души.
После ухода Лоренцо, все поменялось и в жизни Ирины Леонидовны. Она продала поместье с виноградником, потому что понятия не имела, как с ними обращаться. Она москвичка, горожанка до мозга костей, и жить в провинции одной ей стало совсем невыносимо.
Переехала в Буэнос-Айрес, в их квартиру в районе Реколета, который покорил ее еще в 80-х - тихие, благоустроенные улицы с кафе и бутиками; элегантные особняки в парижском стиле; близость к культурным местам. Узкие улочки с книжными и антикварными лавками напоминали ей арбатские переулки. Консьержи в её доме знали всех в лицо – это был тот редкий случай, когда тотальный контроль не раздражал Ирину.
Такси свернуло к Таганке. Ирина вздохнула: Лоренцо так и не увидел Москву. Зато научился пить чай из блюдца. И теперь оставил ее совсем одну.
Бог не дал им детей, да и думать об этом даже на заре их брака было несколько поздно - супруг был старше почти на двадцать лет. Не говоря уже о том, что их положение в те времена было шатким, и не предполагало мыслей о потомстве. Теперь Ирина Леонидовна очень об этом жалела. Рискни она тогда, сейчас у нее была бы дочка чуть старше, чем племянница Кристина, к которой она ехала в этот вечер по снежной декабрьской Москве.
«Бедная девочка!», подумала про себя Ирина. Потерять в раннем возрасте мать, теперь и бабушку. А отец? Чем только думает этот ее троюродный братец? Тут дочь, там жена с сыном. Живет на два дома. Это как, вообще?
Они мало общались с Олегом, пока она жила в Москве, все-таки слишком велика была разница в возрасте. Но даже в детстве этот парень производил на нее впечатление редкого увальня. Вечно на своей волне, в своих мыслях. Вот тетку, двоюродную сестру покойной мамы, Ирина очень любила и уважала. Простая женщина, инженер, в одиночку растила сына, а теперь, оказывается, и внучку. Единственная из старших родственников, оставшаяся у нее на родине. Впрочем, теперь уже нет.
Валентины Петровны тоже нет уже на свете. Как ни крути, а бестолковый Олег и его дочка - единственные родные люди у нее на всей планете. Слишком сентиментальна она стала, видимо, дает знать о себе возраст. Все-таки уже 52. И потеря мужа, конечно.
Ирину не слишком тянуло к корням, она была вполне довольна своей жизнью в Аргентине. Но что-то щемило в ее сердце, что-то не давало покоя. Одиночество?
Чего-то или кого-то в этой жизни Ирине Леонидовне явно не доставало.