Москва, 1997 год.
1.
— Кристина! Домой!
Громкий крик отразился об стены соседних домов. Но ответа со стороны заросшей зеленью детской площадки во дворе не последовало.
— Кристина! Да что ж за девка! Сладу нет! - Валентина Петровна уже не сдерживала себя, - А ну домой быстро! Ты где?
— Да тут я! Не ори! - наконец откликнулась дорогая пропажа.
Следом за голосом под балконом появилась и его обладательница - двенадцатилетняя Кристина, единственная внучка Валентины Петровны. Когда-то - отрада и утешение, а сейчас все больше головная боль
— ну и где ты шляешься? - возмущалась бабушка - темень на дворе! Сказала же, со двора ни ногой!
— Вот она я! Что орешь-то?
— А ты мне не груби! Взяла моду! Домой давай быстро!
Кристина в ответ только вздохнула. Каждый день одно и то же. Никакой жизни! Как мелочь какую-то, загоняют ее домой, едва стемнеет. А ей, вообще-то, уже двенадцать, тринадцать скоро. Все подружки гуляют до одиннадцати. Летние каникулы, как никак.
— ну, ба! Еще полчасика! Пожалуйста! Я тут, рядом буду. С девчонками на лавочке.
— Ага, щаз! - ответила бабушка ровно теми же словами, которыми обычно огрызалась Кристина, стоило ее только о чем-то попросить, - домой, я сказала. Мыться и спать.
Да сколько можно уже?
Кристина громко фыркнула, едва ногой не топнула, и надувшись, поплелась домой. Сейчас начнется! Лекция на полчаса: нынче такое время, по темноте гулять опасно. И вообще, жить опасно - того и гляди, украдут. По этой же причине Кристине было запрещено уходить в соседние дворы, и ходить одной по улицам куда-либо, кроме школы, музыкалки и магазина в соседнем доме.
Бабуля была убеждена, что стоит только внучке хоть раз нарушить этот запрет, беды не миновать.
С чего она это взяла, интересно? Уж сколько раз Кристина этот запрет нарушала, убегала с подружками, лазила с ними и знакомыми мальчишками по гаражам и стройкам, и хоть бы раз что случилось. Нет, никто не украл. Даже не пытался. Коленки, бывало, разбивала, синяки и шишки набивала. Шорты порвала. Ну, а с кем не бывает? Это жизнь.
Не сидеть же во цвете лет в песочнице с малышами? В мире столько всего интересного! А бабка заставляет ее торчать, как привязанной, под окнами. Под ее, бабушкиным, неусыпным контролем. Надоело! Почему других так не стерегут?
2.
Кристина жила с бабушкой, сколько себя помнила. Ее семья, как это принято называть, была неполной. Мама умерла, когда Кристина была совсем маленькой. Девочка ее и не помнила толком. Были дома какие-то фотографии, да только Кристина не очень любила их смотреть. Никаких особых эмоций они не вызывали, хотя она и отмечала, что ее мать была довольно симпатичной. Но похожа Кристина была на отца. А отец… отец с ними не жил уже давно.
Пока Кристина ходила в садик, папа был постоянно рядом: отводил ее, иногда забирал, они вместе ходили гулять. А потом, девочка как раз пошла в первый класс, папа переехал. Сначала пытался жить на два дома, день с ними, день там, где-то, у себя. Потом приходил только по выходным. А дальше… дальше поссорился с бабушкой, и приходить стал как-то редко.
Причину ссоры между папой и его матерью Кристина однажды узнала - у отца с новой женой родился сын. И бабушка считала, что Кристина должна жить в семье, с родным отцом, с братом. Но у отца было другое мнение:
— мама, ну куда? У нас там коммуналка, квартира на три семьи. В ванную в очереди стоим. Марина, младенец. Куда я Кристину заберу? Вот получим квартиру…
Квартиру не получили. Советский Союз приказал долго жить вместе с очередью на квартиру. Так Кристина насовсем осталась с бабушкой. Папа приходил в гости, покупал подарки. А жил там, в своей коммуналке на три семьи, с Мариной, младенцем и очередью в душ.
Не то, чтобы Кристину это сильно расстраивало. Жить в одной комнате с незнакомой ей Мариной и ее ребенком не очень хотелось. Не говоря уже об очередях в туалет. Но и бабушка немного стала напрягать.
Вот, буквально с прошлого года. До этого все было вполне сносно. А потом бабушку как подменили. Туда нельзя, сюда не ходи. С этими не общайся. «Сейчас такое время страшное!», постоянно повторяла она.
Кристина ничего страшного не замечала. Наоборот, было весело. Хотелось гулять до темна с друзьями , веселиться. Слушать музыку на двухкассетнике, подаренном папой. Смотреть с подружками сериалы и потом бурно их обсуждать. Столько всего интересного показывают по телику! У Катьки дома есть видеомагнитофон, она записывает самые классные серии, чтобы потом пересматривать. Но с Катькой дружить теперь тоже нельзя, потому что у нее папа - «браток», оказывается. Об этом бабушке сообщили бдительные Катины соседки. Вот уж кто точно обо всем в курсе: кто «браток», а кто - не очень.
Кристина Катькиного отца сто лет в глаза не видела, и понятия не имела, чем он занимается. А вот в гости к однокласснице, с которой дружила с садика, ходить любила. У нее и видик, и музыкальный центр, и куча всяких интересных штук. И всегда полно вкусняшек.
— откуда у них это все? Как ты думаешь? - сурово спрашивала бабушка, - честно заработали? Или украл у кого ее отец?
— Не у тебя же украл! - парировала внучка, - у нас и брать особо нечего. Магнитофон да видеоплеер, который ничего не записывает.
— Хамка! - припечатывала в ответ Валентина Петровна, - отправлю тебя в Солотчу, будешь знать, как хамить!
Кристина сразу грустнела. В Солотче под Рязанью жили родственники ее покойной мамы: бабушка, тётки, дядьки и еще куча родни. К ним она по традиции ездила на месяц летних каникул, обычно в августе. Чтобы Валентина Петровна могла, как она выражалась, «перевести дух». Там было весело, конечно: много детей всех возрастов, и никто ее особенно не стерег - гуляй до ночи, где захочется. Но жить там постоянно, в доме без удобств, да еще и с матерью покойной мамы было бы совсем невыносимо. Вторая бабушка Кристины была очень старая, больная, и постоянно ныла, о том, что скоро умрет. И часто плакала, глядя на внучку.
Видимо, вспоминала свою младшую, позднюю и самую любимую дочь, которая так несправедливо мало пожила на этом свете. И только и оставила после себя, что маленькую Кристину, которая, как назло, была копией своего отца. Не только внешне, но и по характеру. В том числе и тем, что не отличалась особенной душевной чуткостью. И проявления чувств ее второй старенькой бабушки никак ее не трогали. А больше раздражали.
3.
Кристина вошла в квартиру в мрачном предвкушении очередной лекции об опасных временах, недопустимости гуляний допоздна и уходов из зоны бабушкиной видимости.
Но этого не произошло. К явному облегчению Кристины.
Потому что бабушка лежала на диване в обнимку с тонометром.
— ты чего? - спросила внучка, удивленная такой картиной.
Обычно Валентина Петровна не имела привычки лежать без дела. Она была весьма активной пожилой женщиной, и постоянно что-то делала: готовила, стирала, убирала, шила, гладила. И гоняла ленивую Кристину, ругаясь на то, что внучка ей не помогает.
— Ничего! Давление от тебя поднялось! Воон какое! - бабушка продемонстрировала циферблат тонометра. Кристина ничего на нем не разглядела, - таблетки мне найди. Нет! Сначала руки помой… ааа, ладно. Сама найду. Иди мойся. А потом ужинать и спать. Там, на плите, найдешь.
— Найду, не маленькая, - буркнула Кристина, и отправилась в ванную.
Позже, сидя на кухне, за ужином, бабушка, уже спокойно говорила внучке:
— давление шалит, который раз уже. Завтра с утра пойду в поликлинику, на той неделе талончик взяла. Что-то таблетки мне совсем не помогают.
— Сходи, - ответила Кристина, жуя котлетку
— Не болтай с набитым ртом! И чтоб дома сидела. Поняла? А то ушла в тот раз, дверь не заперла. Заходи кто хочет! Дождись меня, потом гуляй, сколько влезет. Но только тут, под окнами.
— Поняла, поняла, - девочка убедительно закивала головой, и чуть не подавилась, закашлялась.
— Ох, горе мое, - Валентина Петровна вскочила налить воды. И тут же плюхнулась обратно, - ай, голова кружится. В глазах потемнело.
Кристина перепугалась, сама встала и налила воды. Себе и бабушке.
— ну все, все. Помой посуду, я пойду полежу, пожалуй.
На этот раз внучка не стала спорить.
Утром, точнее, ближе к полудню, Кристину разбудил взволнованный голос бабушки в прихожей:
— да! Кладут в больницу! Я отказывалась, как могла - на кого Кристину оставить? - почти кричала она, очевидно, в телефонную трубку, - хотели по скорой отправить, но я выбила направление на завтра. Приезжай…
Кристина потянулась на своем диванчике, и хотела и дальше поспать, но на пороге комнаты появилась Валентина Петровна.
— спишь, соня? А ну вставай быстро. Собирайся.
— Куда? - не поняла девочка.
— В деревню поедешь! Через два часа отец приедет , отвезет.
Кристина было возмутилась:
— в какую еще деревню? Не хочу! Я же обычно в августе…
Бабушка рухнула на стул:
— хватит мне нервы мотать! В больницу меня кладут - гипертония. Чуть по скорой не увезли. Говорят, еще немного и инсульт. Довела бабку! Что я, девочка тебе? Вставай, собирайся. А то всыплю!
Внучка нехотя поднялась с постели, и принялась лениво ходить от шкафа к столу и обратно. Никакого желания собираться и ехать в деревню не было. Но бабушка не давала расслабиться, и принялась гонять внучку. Дело пошло быстрее.
Кристина была зла! На бабушку, на врачей в поликлинике. На отца, который ровно через два часа объявился в их квартире и сказал:
— все, поехали! С работы отпросился, надо к вечеру вернуться. Выйду в ночь.
Скорчив страдальческое лицо, Кристина с рюкзаком поплелась к двери. Валентина Петровна метнулась к ней, обняла и всхлипнув, проговорила:
— чтоб нормально там себя вела! И я за тебя перед сватьей не краснела.
Девочка только фыркнула, вывернулась из объятий бабушки, буркнула: «пока!». И вышла прочь из квартиры.
Тогда она еще не знала, что видит свою бабушку в последний раз.