Я ехал в Саратов, командировка была формальная, но отказываться не хотелось — смена обстановки, новые лица, другой воздух. Взял билет на поезд, купе, нижняя полка. Я уже давно не студент и считаю, что если уж платишь — пусть будет удобно. В голове давно засела формула: верхняя полка — для молодых и бесстрашных, нижняя — для тех, у кого спина ноет после восьми часов на стуле.
Поезд отправлялся в 20:45, я пришёл пораньше, чтобы спокойно положить сумку, разложить книжку, налить кипятку. Купе оказалось пустым — пока. Устроился, достал томик, автор Свифт (Джонатан, не Тейлор), размял шею. Минут через 5-7 дверь скрипнула.
Вошёл паренек с дерзким взглядом, как будто я ему сразу же что-то должен — лет 30, может, чуть меньше, коренастый, в синем трикотаже и с полиэтиленовым пакетом, на котором было написано: "Свежее каждый день!". Я напрягся.
В пакете побрякивало — слышно было, что там не только булка, но и что-то тяжёлое, звенящее. Говор с акцентом — южный или среднеазиатский, не стал уточнять. Угрожающе улыбнулся, пробубнил "здрасьте", глянул на билеты.
— У меня верхняя, — сказал. — Но я посижу тут, внизу?
Он не ждал ответа. Просто плюхнулся на мою нижнюю полку, достал пиво, потом контейнер, от которого запахло... ну скажем, едко. Что-то жареное, то ли копченое, чесночное и явно не для узких пространств. Я молчал. Сначала.
Он включил телефон, в котором какой-то мужчина с фингалом что-то объяснял женщине с кухонной утварью в руках. Громко. Через минут 15 стало понятно — он не собирается уходить. Я терпеливый, но...
— Простите, — сказал я. — Это моё место. У вас верхняя полка.
Он кивнул, не глядя.
— Да, да. Сейчас. Я поем и уйду. Мне просто здесь удобно.
— Понимаете, — говорю, — я заплатил за нижнюю не просто так. Хочу посидеть, полежать. Не обижайтесь.
Он повернулся. В его лице пока что не было агрессии — скорее удивление, как будто я попросил у него попить из личной чашки.
— А вы что, по закону знаете? У нас по закону можно сидеть, где хочешь. Полка — это только для сна. Вот ночью — я наверх уйду. А сейчас можно тут.
Тут мне стало смешно. То есть это уже как-то философски — он, оказывается, оперирует правами и свободами. Гуманизм в тапочках.
— Я не полицейский, — говорю, — но и не рад, когда у меня на постели кто-то сидит, жуёт и рядом орёт скандальое видео из интернета.
Зло на меня посмотрел, но не уходил. Наоборот — развалился, как на даче. Ел куриные крылышки, облизывал пальцы, пил, хлюпал. Мне кажется, что весь вагон слышал его счастье.
— Мужик, — сказал он, — не будь ты такой нервный. Мы ж все люди. У меня спина, кстати, больная. А у тебя полка — норм.
Тут я встал.
— Нет, — сказал я. — Это уже не разговор. Ваша полка — наверху. Не нравится? Надо было брать другой билет, или и в плацкарт, вагон-ресторан или к себе домой. Можно прямо на юг.
Он недовольно и угрожающе поднялся.
— Ты чё такой? Я ж культурно.
— А я просто хочу тишины.
Он фыркнул, не поверите, замахнулся, но пошёл в коридор. Вернулся через пять минут уже с проводником. Мне показалось, как будто все пассажиры рядом начинают прислушиваться. В таких случаях весь вагон превращается в греческий хор.
— Уважаемый, — сказал проводник, — ну чё вы, правда. Пассажир на нижней, пусть он располагается, вы — на верхней. Поели же уже?
— А я чё? Я только посидел. Он орёт.
— Я не ору, — говорю. — Я просто хочу, чтобы мои деньги и бронь за нижнюю полку дали мне право не нюхать курицу и пиво с чужого рта.
Секунда тишины. Потом проводник чуть поморщился.
— Всё, всё, давайте без скандала. Тут еще и алкоголь, оказывается. Нельзя.
Тот, не выдержав, полез наверх, злобно бурча что-то на своём. До конца пути он оттуда не спускался. Даже в Самаре, когда останавливались минут на двадцать — все вышли покурить, размяться. А он лежал там, как соляная копия себя самого.
Я думал, может, я и правда перегнул? Но потом вспомнил, как у меня однажды сосед всю дорогу чеснок ел и смотрел сериалы на полной громкости. После той поездки я неделю вскакивал в два ночи с ощущением, что мне в ухо кто-то кричит "Ты сама виновата, дура!" — из турецкого сериала.
На утро он спустился. Мы не разговаривали. Он собрал свои вещи молча. Я тоже молча. Но когда выходил, обернулся и сказал:
— Ты, мужик, всё равно... неправильный. Просто ты не понимаешь — у нас так не принято, чтобы за место ругались.
— А у нас не принято садиться без спроса, — ответил я. — Но ты же сел.
Он усмехнулся. И ушёл. С пакетом, с крыльями, с остатками обиды.
А я подумал — что всё-таки поезда — лучше самолётов. В поездах больше жизни. Даже если она пахнет курицей и спором о праве на полку.
Я думал, может, я и правда перегнул? Но потом вспомнил, как у меня однажды сосед всю дорогу чеснок ел и смотрел сериалы на полной громкости. После той поездки я неделю вскакивал в два ночи с ощущением, что мне в ухо кто-то кричит "Ты сама виновата, дура!" — из турецкого сериала.
На утро он спустился. Мы не разговаривали. Он собрал свои вещи молча. Я тоже молча. Но когда выходил, обернулся и сказал:
— Ты, мужик, всё равно... правильный. Просто ты не понимаешь — у нас так не принято, чтобы за место ругались.
— А у нас не принято садиться без спроса, — ответил я. — Но ты же сел.
Он кивнул. И ушёл. С пакетом, с крыльями, с остатками обиды.
А я подумал — что всё-таки поезда — лучше самолётов. В поездах больше жизни. Даже если она пахнет курицей и спором о праве на полку.