Когда моей дочери исполнилось пятнадцать, в её школу пришла новая учительница литературы. Молодая. Лет двадцать шесть, не больше. Удивительно хорошенькая — такая, какую обычно представляют себе, мечтая о первой влюблённости: волосы в пучке, строгая юбка, насмешливый взгляд. По школе пронеслось что-то вроде электричества. Оказалось, что в комплекте с внешностью она принесла ещё и совершенно непедагогическую язвительность. Резкость с отточенной грацией. Речь, как скальпель.
Дети, привыкшие к ленивому бубнению заученных правил, вдруг ощутили, что с этой женщиной шутки плохи. А если и есть шутки, то шутит в основном она. Так, чтобы потом, уткнувшись в тетрадь, думать: «Зачем я вообще это спросил?..»
Самой яркой иллюстрацией стал случай в 9-Б. Этот класс считался непростым — не по части учёбы, а по части манер. Там завелась одна особь мужского пола — юноша с прической в стиле «как проснулся, так и вышел», с глазами, вечно ищущими подтверждения собственного величия. Ни одного школьного события он не мог пропустить, чтобы не вставить своё плоское словцо, подмигнуть, подхихикнуть или сделать лицо «я всё знаю».
Внешне он был похож на романтического героя — тонкий, бледный, с носом, вечно страдающим от какого-то бесконечного насморка. Этот герой, к сожалению, не страдал избытком ума. Зато, как сейчас говорят, "чувствовал себя королем ситуации".
Однажды, на уроке, он поднял руку.
— Можно вопрос не по теме? — спросил он с небрежной наглостью.
Учительница — усталая, но внимательная — кивнула:
— Давай. Только покороче. Времени немного.
Он подался вперёд, прищурился, будто собирался выстрелить из словесного лука:
— Я вот рекламу видел, — говорит, растягивая слова и скользя взглядом по её фигуре. — Там... какой-то Тампакс... Это чё вообще? Зачем оно нужно?
Он даже добавил фирменное хлюпанье носом — в классе оно стало таким же привычным, как звонок на перемену.
Все замерли. Девочки сгруппировались в оборонительную линию. Некоторые мальчики захихикали, кто-то фыркнул. Вопрос был не столько глуп, сколько демонстративно провокационен. Он хотел поймать её на «женском». Сделать неловко. Проверить, как она отреагирует. Возможно, даже вызвать улыбку — себе в актив.
Ответ последовал моментально. Без переходов, без пауз. Она посмотрела на него с высоты своего преподавательского поста, словно хирург на пациента, которого вот-вот отправят на операционный стол без наркоза.
— Ах, Тампакс? — переспросила она, с лёгким наклоном головы. — Это такие ватные штуки, чтобы затыкать ими нос таким сопливым мальчикам, как ты. Чтобы они не мешали остальным жить. Очень удобно, не пробовал?
В классе повисла тишина. Звонкая, тяжёлая. Примерно такая, какая бывает перед грозой или после взрыва. А потом началось: сначала один хохоток, потом второй, потом взрыв — дружный, искренний, коллективный.
Юноша покраснел. Потом побледнел. Потом снова покраснел. Это был один из тех моментов, которые происходят редко, но запоминаются навсегда. На следующий день его стали звать Тампакс. Не злобно, но стабильно. Кличка прилипла намертво, как скотч к парте.
Он больше не задавал вопросов не по теме. На уроках литературы молчал, как будто пытался раствориться в воздухе. Даже нос перестал хлюпать. То ли насморк прошёл, то ли боялся, что его снова «лечить» начнут.
А учительница продолжала работать. Разговаривала с детьми о Чехове, Цветаевой и Булгакове. Словно бы ничего и не произошло. Только однажды, проходя мимо учительской, я услышал, как она сказала другой учительнице:
— Умный мальчик, кстати. Просто первый раз в жизни услышал, как с ним говорят по-настоящему.
Вот и всё. История вроде бы простая, почти анекдот. Но с тех пор я точно знаю: литературой надо заниматься серьёзно. И лучше не шутить с теми, кто владеет словом — особенно, если у них хорошая память и чувство иронии.
*За замечательную историю благодарность Еве Маниловой, ее оригинальная версия под закрепленным комментарием в статье ниже. Тоже написана с отличным стилем, рекомендую!