Её говорили бабушка, мама, он — и она себе тоже. Пока всё не развалилось.
Она впервые услышала это в семь лет.
Упала с велосипеда, разбила коленку, заплакала — громко, с криком, как ребёнок, который ещё верит, что его утешат.
Но мама сказала:
— Ну ты же сама виновата. Надо было смотреть, куда едешь.
Семилетняя Аня замолчала.
Плакать перестала — не потому что боль прошла.
А потому что стало ещё больнее.
Глубже.
Где-то там, внутри, в месте, которое не мажется зелёнкой.
Потом это повторялось.
Когда её обзывали в школе — «ты же сама не хочешь дружить».
Когда первая любовь бросила её — «ты же сама была к нему слишком навязчива».
Когда ушёл отец — «ты же сама знала, какой он».
Когда не поступила — «ты же сама недостаточно старалась».
Когда заболела — «ты же сама себя довела».
Эта фраза звучала почти ласково.
Как будто не ругали — а просто показывали, как взрослеть.
Как будто это был способ вырасти сильной.
Не ныть.
Не быть жертвой.
Держаться.
И она держалась.
Она стала той, кто всегда сама виновата.
И всегда сама справляется.
В университете она никому не жаловалась, когда работала ночами.
Не просила помощи, когда заболела.
Не звала домой — там был шум, мат, обида.
Она научилась молчать — красиво.
С улыбкой.
С «всё хорошо» в голосе.
Именно такой он её и встретил.
На автобусной остановке.
С книжкой, в длинном пальто, с потухшими глазами.
Он был добрым. На первых порах — даже слишком. Улыбался, держал двери, гладил по голове, когда она уставала.
Говорил:
— Ты у меня самая сильная.
Она тогда думала, что это комплимент.
Что он восхищается.
Что он ценит её «держаться», её «сама справлюсь», её «не переживай, я разрулю».
Потом родился ребёнок.
Потом уволили.
Потом заболела мама.
Потом он начал уходить на балкон, чтобы говорить по телефону.
Она не спрашивала с кем.
Она же сильная.
Она же не ноет.
Она же сама справится.
Когда он однажды сказал:
— Я устал. Ты слишком много требуешь.
Она услышала:
— Ты сама виновата.
Она не кричала.
Не била посуду.
Не собирала чемоданы.
Она молча пошла на кухню, налила себе чая, включила стиральную машину и приготовила ему ужин.
Потому что где-то внутри снова прозвучало:
Ты же сама знала. Ты же сама выбрала. Ты же сама виновата.
Такой была её любовь.
Он ушёл в ноябре.
Было сыро, как внутри.
Ребёнок болел. Посуды — гора. Мама — снова с претензиями.
Он сказал:
— Я не могу больше.
Она кивнула.
— Всё понимаю.
Он ещё пытался:
— Ты не даёшь мне быть рядом. Ты всё на себя тащишь. Мне некуда войти.
Она молчала. Потому что внутри звучало то же:
Ты сама виновата.
После его ухода наступила тишина.
Но не покойная — а вязкая, тягучая, как болото.
Тишина, в которой ты слышишь, как у тебя ломаются кости.
Она снова не плакала.
Ходила на работу.
Забирала ребёнка.
Стирала, варила, заказывала продукты.
Отвечала матери:
— Да, ты права. Он ушёл — потому что я такая.
Но однажды ребёнок упал.
Сильно. Ударился.
Заплакал. Закричал.
Она подбежала — и первое, что сказала:
— Ну ты же сам виноват, не смотрел под ноги.
Он замер.
Посмотрел на неё — и в этих глазах она увидела себя. Маленькую. Семилетнюю. С разбитой коленкой.
И в этот момент — её разорвало.
Она схватила его, прижала к себе, заплакала сама. Впервые.
И сказала:
— Прости. Ты не виноват. Ты просто ребёнок.
Ты имеешь право упасть.
Ты имеешь право быть слабым.
Ты имеешь право быть любимым — даже когда ошибаешься.
Он обнял её — и она заплакала сильнее.
Потому что впервые говорила это себе.
С того дня началось медленное расплетение.
Она не пошла к психологу сразу.
Не простила мать.
Не вернула мужа.
Но перестала говорить себе то, что говорили ей всю жизнь.
Когда уволили — она сказала:
«Это не вся я. Это просто работа.»
Когда снова заболела — «Я нуждаюсь в заботе. И имею на неё право.»
Когда мама позвонила и сказала «ты опять не справилась» — она ответила:
«Я больше не та, кто должна заслуживать любовь. Ни твою, ни чью-либо ещё.»
Прошло два года.
Она живёт в маленькой квартире.
Работает дома. Пишет. Рисует.
Слушает музыку по ночам.
Плачет — иногда.
И смеётся — чаще.
Иногда ей всё ещё больно.
Иногда всё ещё хочется быть сильной.
Но она помнит: боль — это не вина.
Это зов. Чтобы вернуться к себе.
🌿 Еще интересные статьи:
Если ты читаешь это — наверно, тебе больно, пусто или невыносимо тихо внутри.
И если ты просто пролистаешь дальше — ничего не изменится.
Но если ты перейдёшь в мой Telegram-канал "Через исцеляющие образы Раскупориваю Женщину. Анна Смирнова" прямо сейчас —
ты попадёшь в пространство, где женщина возвращает себе голос, тепло и силу.
🔹 Там ты поймёшь, почему застряла.
🔹 Узнаешь, как исцелить то, что болит годами.
🔹 Начнёшь видеть себя не глазами тех, кто ломал, а наконец — своими.
Это не "ещё один канал".
Это — как открыть окно, когда душно много лет.
🌀 Посты, от которых отпускает.
🎨 Образы, которые лечат.
🧭 И каждое слово — как карта, ведущая к тебе настоящей.
👉 Перейди и подпишись прямо сейчас. Потому что уже хватит быть на обочине своей жизни. 👉 Мой Telegram-канал
Все материалы канала защищены авторским правом.
Делиться ими можно, указав ссылку на первоисточник и имя автора — Анна Смирнова.